You Are My Destiny

После окончания успешной тренировки для женской половины отряда, зеленые ниндзя и куноити неторопливо вышли по очереди из додзе, только не все были рады утренним спаррингам. Рафаэль, будучи мрачнее тучи, последним спускался по лестнице. Ларота поравнялась с ним сбоку, строя невинную гримасу, словно непричастна к его угрюмому состоянию. — А что это мы без настроения с утреца, Рафи? — ласковым голоском пропела бунтарка, подойдя ближе к недовольной черепашке, — выглядишь так, будто тебя девчонка побила. Ах, да... так и есть! Ха-ха! Холерик резко дёрнул плечом, но угол его рта дрогнул: — Ты играла не по правилам, Лара. — В точку, — она хищно ухмыльнулась, — и мне совершенно не стыдно, если ты об этом. — В следующий раз, выпендриваться уже не получится. — Если не хочешь, чтобы это повторялось, то просто признай, что я была неотразима. — Ты что, ставишь мне ультиматумы? — он сузил глаза, пытаясь оставаться суровым, но его выдавал лёгкий румянец на скулах. — Считай, что это выгодное деловое предложение. Он громко выдохнул носом, притворно сдаваясь. — Ладно… — пробурчал он сквозь зубы, но через секунду хитро, как проворный лис, выгнул бровь. — Должен признать, ты была хороша. — Я знаю, — усмехнулась она не скрывая торжества и направила свой шаг в сторону почивальни. Она даже не обернулась, зная, что он смотрит ей вслед. — Но приятно, что ты заметил. Может, тебе стоит практиковаться чаще? А-а-а! Со скоростью гепарда и ловкостью пантеры, мутант повалил на пол самодовольную хвастунью, повиснув над ней сверху. — Ну, если Ваше Высочество соизволит спуститься с небес к простым смертным. — Эй! Слезь с меня, болотная громила! — она фыркнула, когда он перехватил её за запястья над головой, притянув ближе, играючи, будто случайно — хотя оба знали, что нечаянного там не было. — Ой, посмотрите, кто теперь запел по-другому, — его голос стал низким и насмешливо-мягким, крепко держа своими мозолистыми лапами нежные запястья девушки, он наклонился, почти коснувшись носом к носу. Затем тихо прошептал возле уха, обдав горячим дыханием, — я тоже умею играть в эти игры. Но мои правила жестче. От сказанного Лара замерла на секунду, чувствуя, как по телу пробежал рой приятных мурашек. Сердце в груди предательски неистово затрепетало, кровь в жилах вскипала как от забега на стометровку. Однако она не собиралась показывать своего замешательства, мгновенно взяла себя в руки и обвела его взглядом, медленным, наглым. Он уже думал, что победил, но та лишь лукаво расплылась в улыбке — слишком спокойной, чтобы быть честной. — Да ну? — протянула она мягко, будто соглашаясь. — Тогда учти одно. И в тот же миг резким движением ударила по уязвимой точке чуть ниже панциря — ощутимо больно, достаточно, чтобы он на секунду потерял баланс. Рафаэль заскулив от боли внизу, с широко раскрытыми глазами свалился на бок. Зеленоглазая пользуясь тем, что он ослабил хватку, легко освободила руки. — Я побеждаю даже по чужим. Она прошла мимо, скользнув пальцем по его панцирю — коротко, но достаточно, чтобы выбить его из равновесия куда сильнее, чем любое её ударное комбо. А Раф смотрел ей вслед с приподнятой бровью и удивлённой, но восхищённой усмешкой — слишком уж красиво она это провернула. Что-то внутри чертовски сильно тянуло его к данной особе, она манила как магнит, как красная тряпка для быка. Вспыльчивая бестия одновременно злила и очаровывала, от чего соблазн быть рядом только больше возрастал. В это время младшие члены семейства сидели на коленках подле телевизора с антенной. Настолько те были воодушевлены недавним началом совместного проживания, что хотели обсудить все на свете и даже не обратили внимания на разборку горячих голов в коридоре. Для Эмоли это было сродни ночевке у лучшей подруги, куда ее отпускали максимально редко. Все равно, что давать сладкую карамельную конфетку ребенку раз в месяц. Другое дело в том, что голубоглазая отличалась от детей невероятной активностью, энергичностью и неугомонностью. Ее социальную батарейку на любой посиделке было крайне сложно восполнить, от чего жаловались родители этих девочек Венере. За непрерывные разговоры ночь напролет, за слишком громкую музыку или разбитую вазу после драки подушками. Однако теперь у девушки появился конкурент по гиперактивности, с которым ей еще предстоит потягаться. — Я тебе сейчас такое офигенное шоу покажу, у тебя отвал башки будет, — с блеском в глазах выпалила Эми, в прыжке перескочив через спинку дивана и обрушившись рядом с Майки, который едва не выронил последний кусок пиццы с пепперони. Она тут же нырнула между подушками, раскидывая их в стороны, подобно охотнику, ищущему добычу. — Такс, а где пульт? — Э-э, подожди Эмс, — нерешительно протянул Майки, робко приподнимая указательный палец для привлечения внимания. — Нашла! — триумфально выкрикнула она, выдернув пульт из щели дивана. — Вроде он был на MTV, там еще всякие музыкальные клипы ставят. Стойте-ка... у вас нет кабельного? А как же вы тогда телек смотрите? — Мы смотрим обычно на кассетах, хе-хе, — вздохнул Майки, виновато почесав затылок и пожав плечами, — не знаю как, но до Крэнговского конца света каналы еще были. — Оу-у, это грустненько, ну ничего я на телефоне тебе покажу, — протянула Эми, состроив жалостливую гримаску, но тут же выпрямилась, хлопнув ладонями. Она ловко достала новенький Че-фон, провела пальцем по экрану и нахмурилась. — Да чтоб тебя, — пробормотала она, вытягивая телефон вверх, усердно пытаясь поймать сигнал как на вершине горы. — Тут даже сеть не ловит. Сделала шаг назад, потом вперёд, потом кружок — ни единой полоски. — Та-а-ли-и-и! — наконец жалобно воскликнула Эми, подняв телефон над головой. — Помоги инет поймать! Металлические лампы отбрасывали бледно-фиолетовые круги света на столы, уставленные пробирками, ретортами и пустыми контейнерами с мутагеном. В воздухе висел стойкий запах эфирно-спиртового раствора и легкая дрожь напряжения. Тали, поджав губы, аккуратным движением пипетки добавила последнюю каплю в мерцающий изумрудный раствор. Жидкость на мгновение загорелась неестественно ярко — внутри неё шевельнулась какая-то собственная жизнь — и тут же мутно поблекла. — Сейчас не до твоих падающих дурачков*, — раздражённо пробормотала она, не отрывая взгляда от пробирки. На лбу проступила капля пота. — Прошу… ну давай… — её голос сорвался. — Агх! И снова не то. Мутагенная связь сопротивляется всем законам биохимии. Как-будто он живой, черт его дери. Донни склонился рядом, оценивая результат так близко, будто пытался взглядом просверлить ригидную субстанцию. — Ничего, давай попробуем ещё раз, — мягко, но без особой надежды сказал он. Ему было стыдно признаваться самому себе, но в тайне он был рад. И нет, не тому, что у его напарницы прожилки на лице пульсируют от накопившейся злобы из-за неоднократного провала. А тому, что он впервые не одинок в высоких, темных и всепоглощающих стенах ученой берлоги. Первый раз он начал свой день не с чашки кофе, а с фразы "Доброе утро! Я немного прибралась у тебя в лаборатории. Надеюсь, ты не против. Не переживай, все на своих местах!". Хотя конечно он знал, что не станет мешать ей и считал своим долгом помочь. От осознания, что он может в любой момент ее потерять — каждое мгновение рядом с кареглазой стало ценно в тысячу раз. Талена медленно опустилась на стул, руки бессильно повисли. — Дон, это была последняя порция, — прошептала она. Усталость в голосе смешалась с отчаянием. — Мы держимся лишь на теории. Если она вновь дала трещину… значит, мы неправильно понимаем саму природу мутагена. Он непостоянный и такой… противный. Донни тихо выдохнул. — Противный — это не научный термин, — попытался он улыбнуться, но улыбка вышла кривой. — Но… да. Иногда и мне начинает казаться, что он ведёт себя как паразит. Подстраивается. Меняет структуру, чтобы мы не нашли его слабость. Тали взглянула на него — в её глазах стояли и ярость, и бессилие. — Если сейчас не получится — придётся снова искать активный образец. Но даже после этого я не знаю, что делать. — Значит, нужен новый подход. То, что разрушает связь. То, что заставит его подчиниться, — парень с нежностью накрыл кулачки миловидной черепашки. — Мы должны это сделать. Ради всех мутировавших. Ради девочек. Ради… тебя. На мгновение между ними повисла тишина, напряжённая и тяжёлая. Но столь мотивирующая речь заставила умников продолжить работу. Недолго думая перед важным разговором, девушка-черепашка нервно потирала большим пальцем костяшку мизинца — жест, который выдавал в ней даже не тревогу, а почти паническую осторожность. Венера уже несколько дней ощущала, что внутри творится что-то неладное: странные пульсации под панцирем, давление в висках, сравнимо с ощущением, что кто-то стягивал голову невидимыми тисками, обрывочные сны о световой сфере, древних символах и чьём-то голосе, шепчущем её имя. Она понимала: это нельзя больше игнорировать. Нужно поговорить, спросить, докопаться до истины и попытаться понять, что с ней происходит. А возможность, наконец, сама пришла к ней в руки. Сплинтер был в додзё, стоял к ней спиной, расправляя плечи после утренних упражнений, и Вен уже шагнула к двери, мысленно репетируя каждое слово будущего разговора. «Сенсей, мне нужно… я чувствую… я боюсь, что…теряю контроль» Но стоило ей дотронуться до косяка, как за дверью раздался спокойный, глубокий голос Хамато Йоши: — Леонардо, ты как никто, должен понимать, что теперь ответственность возрастет. Тебе придется научиться руководить не только своей командой. — Да, сенсей, — послышался голос мечника. У Вен подкосились коленки от услышанного: "Что? Что значит не только своей? На мою позарился? Их не смущает, что я тут тоже есть!?" Слова прозвучали на душе так громко, точно кто-то ударил кулаком под рёбра. Она замерла. Рука на косяке задрожала. Колени подогнулись. Висок болезненно дёрнуло. После чего черепашка молча отступила от двери и молниеносно потопала в обратную сторону. Побаиваясь, что через секунду кто-то из них спалит ее место укрытия и потеряет лицо прямо тут. "Им плевать. Им плевать, что я тоже лидер. Что я здесь. И я стараюсь. Что я вообще существую. Едва я сделала шаг навстречу — и вот. В очередной раз обман". Последние дни она искренне... искренне хотела доверять, — хотя бы на дюйм. После разговора с Лео, после того, как он впервые увидел в ней не соперницу, а союзника. После того, как она позволила себе поверить, что ей тут… рады. И стоило ей только чуть раскрыть панцирь — кто-то тут же ткнул острый и холодный кинжал туда вторично. Отныне доверие треснуло тонкими линиями — такими же, как стекло, через которое в детстве она смотрела на мир. «Хватит. Глупая. Я опять поверила. А они… они уже всё решили без меня». Она быстрым шагом потопала прочь, не разбирая направление — лишь бы подальше, лишь бы никто не видел, как внутри неё бурлит обида и тот самый пульсирующий жар, который она больше не могла контролировать. И вдруг в гараже, где находилась лаборатория черепах появилось слабое, почти призрачное мерцание. Раствор в пробирке дрогнул, будто просыпаясь ото сна: вязкая сине-зеленая масса медленно просветлела, превратилась в мягкое янтарно-оранжевое сияние. На её поверхности пробежала тонкая волна, как рябь по воде — ровная, гармоничная, правильная. Тали замерла, глаза расширялись с каждой секундой. — Дон, Дон, ты это видишь? — выдохнула она так тихо, боясь спугнуть удачу своим голосом. — Подожди… подожди… — прошептал он и торопливо придвинул микроскоп. Пальцы дрожали от возбуждения, когда он набирал каплю свежего раствора и помещал на стекло. Несколько точных настроек линз — и Донни резко вдохнул, почти всхлипнув. — Тали… Она наклонилась рядом, плечом касаясь его руки. Их дыхание слилось в один рваный поток ожидания. — Ты… гений… — произнёс он так искренне, что умница на мгновение перестала существовать в пространстве, сердце согревало изнутри от этих слов. — Неужели, у нас получилось. Мы сделали это. — Все идите сюда! — звонко, ликующе, почти певуче выкрикнула она, отступив от стола. Дверь распахнулась лишь через пару секунд и в лабораторию буквально влетела разношёрстная вихревая толпа. Майки первым ворвался внутрь, катясь по полу и поднимая себя на руки, будто делал победное сальто. Рафаэль, наоборот, осторожно шагал по площади комнаты, с подозрением косясь на оборудование, ибо любое неверное движение могло всё уничтожить. Лара с Эми ворвались за ним, светясь гордостью за товарищей. И Леонардо появился последним — спокойный, будто вода, но в глазах его пылал тихий восторг. Может он и был консерватором в делах ниндзюцу, но когда изобретения его брата неоднократно спасали им жизни — лидер был неописуемо благодарен. Они сгрудились вокруг микроскопа, по очереди заглядывали, переговаривались взволнованными шёпотами: — Да ну нафиг… — Видели? Он реально распадается! — Такая стабильность… это ведь ретромутаген, да? — Донни, Тали, вы просто… вы легенды! Комната наполнилась редким для логова теплом. Воздух дрожал от облегчения, от надежды, от чувства победы, которое так давно не посещало их. Казалось, стены сами отразили их свет — всё вокруг стало ярче. Но потом… Дверь лаборатории тихо скрипнула и весь шум моментально стих — как если бы кто-то одним движением выключил звук. Вошла Венера, вся собранная в комок: напряжённая шея, дрожащий вдох, глаза покраснели так, что виднелось, как она отчаянно боролась с эмоциями по пути сюда. На лице читалась нерешительность, застывшая тенью — та самая, что появляется у тех, кто намедни убедил себя "я сильная", а потом услышал что-то, от чего повторно повернуло всё внутри. Её взгляд медленно перетёк на микроскоп, на сияющие от счастья лица, на пробирку в руке Донателло. И в этот момент светлая жидкость внезапно дрогнула. Внутри неё начали проступать тёмные прожилки, будто в вещество вползала черная тень. Секунду — всего секунду назад стабильный раствор начал мутнеть, нагреваться, вибрировать, словно чья-то невидимая рука медленно разрушала всю архитектуру молекул. — Что происходит?.. — тихо спросила Венера, не узнавая своего голоса. Юный ученый обернулся, поднял пробирку к свету — и цвет его лица изменился, будто его ударили. Внутри бурлящий ретромутаген стремительно вернулся к первичному виду, живо распадаясь до состава агрессивного, исходного мутагена. — Не может быть… — выдохнул он. — Он ведь только что… только что был стабильным. Послушно реагируя на её дыхание, вещество переломилось окончательно — и вспыхнуло грязно-зелёным оттенком поражения. Черепашка с голубой косой непроизвольно отступила. В её глазах отражались страх, растерянность и зарождающееся ужасное подозрение. Она не понимала, что её собственная, неуправляемая, глубоко скрытая энергия по новой вмешалась и, на этот раз, все испортила. Опять исказила формулу. Опять разрушила труд, надежду, успех. И в комнате повис тот самый воздух — плотный, липкий, когда каждый тесно чувствует: что-то пошло очень, очень не так. Донателло застыл над пробиркой, словно его парализовало током. Руки чуть дрогнули, стекло едва не выскользнуло из пальцев. — Нет… нет-нет-нет… — прошептал он, не веря собственным глазам. — Мы же всё рассчитали. Всё было идеально. Жидкость в пробирке уже полностью потемнела, изумрудное свечение исчезало, казалось его втягивала внутренняя тьма. Структура ретромутагена в микроскопе буквально разрушалась на глазах — нити молекулярных соединений разрывались, хаотично скручивались, возвращаясь к первичному, агрессивному состоянию. Тали подалась вперёд, вцепившись в столешницу так, что побелели костяшки пальцев. — Этого не может быть, — её голос сорвался, став резким и непривычно ломким. — Я же проверила каждый коэффициент! Мы ведь видели — он стабилизировался! Донни, он стабилизировался! — Я знаю, — он нервно сдёрнул защитные очки на лоб, проводя дрожащей рукой по лицу. — Я вижу то же самое, что и ты. Это невозможно. Формула не должна была так рассыпаться, по крайней мере, не так быстро. Тали принялась быстро листать записи — страницы лабораторного журнала шелестели, как крылья встревоженной птицы. — Значит, мы где-то ошиблись. Вероятнее всего в промежуточной стадии. Или мутаген… — она резко замолчала, глядя на пустую полку. — Чёрт. Нам нужно больше образцов. Он ударил кулаком по столешнице — коротко, глухо, беззлобно, но с отчаянием того, кто был слишком близко к невозможному. — Да, — выдохнул он. — Придётся искать ещё мутаген. Мы были всего в одном шаге и все коту под хвост. Раф раздражённо цыкнул, опуская подбородок. — Да расслабьтесь вы, — буркнул он, хотя голос звучал мягче, чем обычно. — Найдём ещё. Вернёмся к нашей работе. Да и тем более они по всему Нью-Йорку разбросаны. Майки хотел что-то подбадривающее вставить, но замолчал, глядя на Венеру — она стояла рядом, похожая на призрака, невесомая и незаметная, но странно вибрирующая внутренним напряжением. Лара и Эми обменялись взглядами — они тоже почувствовали что-то неладное, но не смогли оформить это в слова. Будущая инженерка тяжело выдохнула, закрыв журнал. — Мы… мы попробуем с другим методом. Просто нужен новый контейнер. И всё начнём заново. — Да, — машинально кивнул Донателло, но взгляд его оставался прикован к пробирке, он пытался понять: что именно пошло не так. А Леонардо… Он следил за неподвижностью Венеры. Обеспокоенно, оценивающе и слишком проницательно. Тот видел, как при входе она сжала кулаки, как что-то мигнуло в её зрачках — страх, боль, удивление… или что-то ещё. Он помнил утреннюю тренировку, тот всплеск энергии, то странное ощущение, и тут воздух дрогнул. А сейчас — ретромутаген рассыпался ровно в момент, когда она переступила порог. Слишком много странных совпадений, как и вопросов. Но Лео промолчал. Ему нужно было сначала понять. Убедиться. Разобраться самому — прежде чем обвинять или делать поспешные выводы. Затуманенная куноичи стояла статично, чувствуя, как где-то в груди неприятно щёлкает — запоздалый, болезненный удар в память. Она смотрела на потемневший мутаген и боялась осознать страшную мысль: "Это… из-за меня?" Донни уже открыл рот, чтобы обоснованно прокомментировать распад, — как вдруг его коммуникатор резким вибрирующим писком ударил по тишине. — О? — он заморгал, глядя на экран. — Это сигнал датчиков. На поверхности. — Мутаген? — Раф мгновенно выпрямился. — И много, — Донателло быстро пролистал данные. — Очень много. Должно быть крупное хранилище или утечка. Если добудем свежий образец, шанс повторить эксперимент возрастёт вдвое! — Тогда чего стоим? Нужно срочно выдвигаться на поиски, — хладнокровно процедила Вен. Команда загудела, моментально оживившись. Разочарование растворилось в новой цели, как туман на солнце. Все почти бегом рванули к выходу, перекрикивая друг друга, подталкивая, собирая оружие. Все — кроме командира состава зеленых ниндзя. Он бережно коснулся плеча Венеры, останавливая её у дверей. Она вздрогнула, ток прошёл вдоль панциря. Леонардо всмотрелся в её лицо — спокойное, но слишком бледное. В глаза — яркие, но сейчас избегавшие его взгляда. В быстро вздымающую и опускающуюся грудь — где бешено колотилось сердце. — Всё хорошо? — негромко, но озабоченно парень задал короткий вопрос. Несмотря на то, как он мастерски скрывал образовавшуюся настороженность, внутри него прятался острый клинок подозрения. Старшая заставила себя твердо посмотреть прямо в глаза. — Да. Всё отлично. Её голос прозвучал относительно ровно, сдержанно, даже чуть твёрже, чем нужно: — Скорее. Болтать некогда. Демонстративно не давая ему продолжить, она буквально выскользнула из-под его руки и побежала за остальными. Лео задержался на секунду. Его взгляд упал на пробирку, где мутаген минуту назад вёл себя так, точно рядом с добычей стоял жуткий зверь. — …Хм. Он невольно сжал губы, шустро рванув за командой. "Что-то здесь не так. Не нравится мне это." Но разбираться будет позже. И в лаборатории остался только тихий, зловещий звук — слабое потрескивание неудавшегося ретромутагена.