Жизненно необходим...

«…» — Зачем ты всем рассказал?! — прокричал Рыжик, пытаясь вырваться из хватки двух дружков Ли, чтобы врезать тому по наглой мерзкой харе. Внутри четырнадцатилетнего лиса бушует море чувств. Змей всегда был омерзителен. Из-за страшной тайны Шаню приходиться с ним пересекаться, общаться и слушать бесконечный поток говна в сторону своего вида. — Хотел и рассказал, так и должно было случиться, — змей закатил глаза, ухмыляясь. — Ты его подставил, рептилия недоделанная! — Шань всё же смог вырваться из не особо сильной хватки и броситься вперёд. От резкого толчка только что проткнутые канцелярской кнопкой рыжие уши оповестили о новом приступе боли. — Мой отец ни в чём не виноват! — Лис набросился на Шэ, пытаясь врезать как можно сильнее. — Знаю, но от этого ничего не изменится, — ухмыльнулся Змей, легко отталкивая Мо, словно пушинку. Лис не смог восстановить равновесие и грохнулся на спину. — Неужели ты думаешь, что просто слов какого-то рыжего лисьего отродья будет достаточно, чтобы оправдать его? — Ли навис сверху, по-ублюдски улыбаясь прямо Шань в лицо. — Закрой свою пасть! — рыжий изо всех сил ударил того по переносице. — Не смей мне указывать, — змей, разозлившись, сплюнул свою кровь с губ. На Шаня полетели кулаки. — Ты — всего лишь жалкий лис. Ты — никогда, ничего не добьёшься. Твой единственный шанс — на что-то в этой жизни — это я, ты этого ещё не понял? — жёлтые глаза горят ёбаным бешеным огоньком, а на губах мерцает адская улыбка. Шань пытался ударить в ответ или просто хотя бы попытаться закрыться от ударов. Его попытки не увенчались успехом. Змей опустился на корточки, прижимая Рыжего за плечо к стене, второй рукой вытирая кровь с чужого лица: — Пойми ты уже наконец, ты никому не нужен в этом мире, кроме меня, — Ли опять мерзко ухмыляется. — Убери свои лапы! — лис пытается отпихнуть чужие руки с своего плеча. Змей хватает его за шею, проводя второй рукой по скуле. — Ты… Не смей меня трогать! — рыжий попытался плюнуть в змеиные глаза. — Тихо, а то поцелую, — снова блеснул ёбаный и безумный огонёк в чужих зрачках. — Чё?! Ты совсем слетел с катушек?! — рыжий принялся отпихивать змея ногами и руками, даже не скрывая на лице испуг. — Ну, ты сам виноват, — змей холодно ухмыльнулся, пожимая плечами. Рыжий ещё сильнее начал спихивать чужие руки с собственной шеи: «Блять, пиздец!» Последний раз сверкнули жёлтые глаза. Шань зажмурился, вжимаясь в стену. Как же блять мерзко. Просто ёбаная пытка. Вымыть бы себе рот с мылом и вырвать язык этому змею. Шань, набравшись сил, наконец-то смог двинуть Ли поддых и отпихнуть его от себя: — Уёбок! — рыжий стал громко возмущаться. Шэ ухмыляясь заткнул ему рот ладонью: — Запомни, рыжий идиот, ты только мой. «…» Блять. Как же болят руки. Ну раз болят, то точно руку не ампутировали, да? Да, наверное. Рыжий нахмурился от боли и смог приоткрыть один глаз. Белый потолок. Потолок с неровно лежащей краской на нём, приглушенный светом больничной лампы. Звёздочки перед глазами. Рыжий открывает второй глаз, моргает. Перед глазами всё также сверкает белизной потолок больничной палаты. Пахнет спиртом, бинтами и чем-то ещё. Очень знакомым и приятным. Цепкий лисий нюх уловил нотки бергамота и цитрусовых. Похоже на дорогой одеколон. Постепенно башка стала отходить от наркоза. «Это… одеколон этого придурка» — вспомнил Мо, поднимая сквозь боль левую руку и потирая переносицу. В голове возникли сразу несколько вопросов, сложившиеся в единый: «Во-первых, как он тут оказался, во-вторых какого хуя всё вокруг пахнет Тянем, в-третьих, что с моими руками?» — Шань мельком оглядел левое предплечье, замотанное бинтами и перевёл взгляд на правую руку. «Бля… И сколько мне в этой хуйне ходить?» — рыжий осмотрел гипс, захватывающий всё предплечье и пальцы, кроме большого, и обрадовался про себя, что руку не отрезало к херам. Он поднялся в сидячее положение и, вытирая лицо, словно это поможет избавиться от остатка одного из постоянных кошмаров, оглядел палату: обычные белые стены, пропахшие спиртом, два комода, соседняя кровать с разбросанными вещами и цветок на подоконнике, кажется какой-то кактус. Рыжий дёрнулся, увидев Хэ Тяня, уснувшего на стуле у кровати, положив локти на стол, а голову на локти. «Так вот почему все этим одеколоном пропахло» — откинул голову назад Мо, приминая переносицу. — «На кровати то ему не спиться, сволочь рогатая». Удивительно. Он видимо ещё не отошёл от наркоза. Злости на этого придурка вообще нет. Хотя нет. Зачем демон пошёл на встречу с тем змеиным уёбком не понятно. И это все равно не так злит. Слишком — опять же врезать бы самому себе по башке за такие мысли — милой становится эта рожа, когда спит. По телу вновь растеклось тепло. Ебаное тепло. «Сколько сейчас вообще времени? Как долго я лежал в отключке?» — Шань совсем потерялся в хронологии этого дня. Лис неосознанно улыбнулся, глядя на спящего и живого демона. Это всё наркоз, не иначе. Просто так он бы не стал глупо улыбаться, глядя на какого-то там спящего Хэ. Сомневаться не стоит, когда тот проснётся — ему прилетит по первое число за всё это дерьмо. Правда только на словах — драки, судя по всему, остались на несколько месяцев в прошлом для Мо с кучей гипса и бинтов на руках. А Тянь, возможно, сам наорёт на Шаня за то, что полез в драку. Чёрт. Да когда такое было, что они друг на друга не орали? Это так же привычно и буднично, как тренировки и пробежка, тёмные глаза, которые словно два озера с отражением бесконечно космоса в них, и это извечная «тяневская»улыбка. Как бы они глотки друг другу не рвали — всё всегда возвращается на круги своя. Раз ему не отрубили руку, он не сдох в тёмной подворотне, и сейчас сидит с рожей, довольнее тяневской, то сегодня явно неплохой день. Тем более, судя по оранжевым и жёлтым краскам на небе, уже наступило n-тое число, а весь кошмар с Ли остался во вчерашнем дне. Лис, будто бы налюбовавшись спящей демонской мордой, решил, что тому хватит дрыхнуть. — Солнце встало и тебе пора, — левая рука в бинтах потрепала чёрные, словно шёлковые волосы. Рыжик случайно задел что-то, на ощупь похожее на повязку, на затылке. Тянь сморщился и открыл глаза. Шань только сейчас заметил красные опухшие пятна под глазами: «Он плакал?»— Шань поспешно отдернул руку и сложил на груди. Тянь поднял взгляд на Рыжего: — Ты когда очнулся? — последовал вопрос заспанным голосом. — Минут десять назад. И жду объяснений, — лис состроил хмурую морду, изгибая одну бровь. — Какого хуя ты вчера поперся выяснять отношения с змеем? Демон выдохнул, опуская лицо в руки в уставшем жесте, а затем поднимая вновь и убирая чёлку за уши. — Тебя не устроит правдивый ответ, поэтому я предпочту промолчать. Лучше скажи зачем ты пошёл за мной, а потом вообще прыгнул под эту балку? Ну прилетело бы мне по голове и ничего, — устало поглядел на него Тянь. До Рыжего впервые стали доходить важные вещи. Он видел Тяня уставшим, и не раз видел, но заплаканным — никогда. Никогда не замечал мешков под покрасневшими от слез и сна, в неудобном положении, тёмными-тёмными глазами. Никогда не видел пятен на лице цвета чуть светлее чужих губ. И такого измученного взгляда. «Не такой уж ты и айсберг, да, Хэ Тянь?» — усмехнулся Шань про себя. Даже жалко стало эту скотину рогатую. — Если ты не заметил, мне эта ёбаная балка чуть руку не расплющила, — Мо помахал рукой в гипсе перед чужим лицом, — а если бы тебе это по башке прилетело — ты бы там на месте подох сразу. И вообще, хватит тут из себя пострадавшего играть, говори давай, зачем на это всё согласился, — рыжий требовательно постучал пальцами левой руки по гипсу, пиля Тяня взглядом. — В конце концов, мне интересно по какой же причине, мне пришлось пожертвовать руками. — Прости… — тихо сорвалось с чужих губ. Хэ отвернулся к окну, пряча лицо. — Просто я самовлюбленное хуйло. Ровно как ты и говорил. Думал только о том, что никто кроме меня не может доставать тебя, а тем более издеваться сильнее меня. Не послушал тебя, хоть ты и внушал мне это с завидным упорством. Не знаю, что тобой вообще двигало, но в этот раз явно не стоило мне помогать, — Шань заметил по интонации, что Тянь не привык говорить о личном. И скорее всего вообще впервые в жизни признает, что он сам в чём-то виноват. Блять. Этот идиот сам виноват, пострадавший тут Шань. И ему всё равно жалко демона. Пускай он и не ебёт причин на всё это. — Так, ну всё, хорош тут пиздострадания разводить, — Шань потянул левой — более здоровой — рукой демона на себя, заставляя таки повернуться лицом, а потом вообще уткнуться в грудь рожей. Въебать бы себе по голове за такое. Да так сильно, чтобы позабыл своё имя. Совсем пиздец какой-то последние дни творится. Шань не свой, Тянь не свой. Всё абсолютно также, но по-другому. Парадокс. — Прекращай ныть. Я пошёл тебе помогать, потому что сам захотел, понял? Ты, конечно, тот ещё мудак, и бесишь меня сильно. Но вот чего-чего, а смерти твоей я не желаю, — рыжий попытался кое-как обнять Тяня своей не пострадавшей рукой, позволяя улечься на себя. — Хуй знает зачем я вообще всё это сейчас говорю… — Шань сглотнул. — Слишком уж ты мне дорог стал, идиота кусок. Всё же сказал. Опять, сука, эти личные моменты. Такое ощущение, что их общение всё больше и больше становится таким — тихим, фарфоровым и до жути важным. Самый пиздец в том, что Шаню это пиздец нравится. Демон довольно улыбнулся, стараясь, чтобы лис не заметил, и обнял того покрепче. В тёмной башке, кажется, наконец всё расставилось по полочкам. Все эти непонятки относительно своих чувств, Шаня, их поступков, эмоций и прочего. Он же говорил: «дайте время, я разберусь» — часики пробили час, наконец Тяня ударило правдой по голове, да так, что он сотрясение заработал. И от того, насколько всё просто, ему орать хочется. Всё так просто, что ему, который привык к самому высокому уровню сложности, даже в голову не могло подобное прийти. Слишком уж просто и… по-человечески? Шань такой же, как он. Человек, который тоже может кем-то или чем-то дорожить. «У любого человека есть это самое «дорогое», самое ценное.» — истина написана в книжках. И в этом вся проблема. Он долгое время думал, что может сам научиться абсолютно всему, да и умеет, казалось бы, уже всё, что ему необходимо для счастливой жизни. Оказывается нет. Нет. Он понял это только сейчас. Раньше ему просто не хватало важного звена в общей цепочке, без которого та и не выстраивалась. Хэ Тянь не умеет чувствовать. Или, по крайней мере, ему так казалось. Именно так и звучит недостаток, от которого все его достоинства испаряются по щелчку. В прошлом, он не понимал ни чувств искренней радости, ни истинного горя. И тем более дружбы и любви. Всё, чего знало его ледяное сердце: гордость, ярость, собственничество и удовольствие. Последнее он получал, играя с людьми, как с марионетками, видел в них лишь увлечение. Не терпел, когда кто-то оказывался лучше него — это давило на чувство собственного достоинства. Впадал из-за этого в ярость, но умел скрывать эмоции, потому оставался прежним, всегда идеальным. И как хорошо, что всё это — в прошлом. У него нашёлся человек, который взял и перевернул с ног на голову весь его мир. Абсолютно всё повернул, разъебал своей бешеной энергией и ярким рыжим ликом. Просвещение, если можно это так назвать, началось ещё тогда — когда Хэ испугался новых чувств и решил оборвать всё на хер. И слава всему сущему — не вышло. Новые эмоции, желания, чувства. Всё захватывало его больше и больше, не давая вернуться к прошлой жизни, чего он так не хотел. Это просто пиздец. Для демона всё происходящее такой же пиздец, как и для лиса. В один день проснуться и понять, что ты не можешь жить, пока рядом нет его. Рыжей псинки без манер. Его лисенка. Сломя голову бежать на эту пробежку, дожидаться его в подъезде с счастливой рожей. Заобнимать до смерти, когда увидишь, получить по башке, и всё равно продолжать держать этого теплого комочка в объятиях. Жить, именно жить, а не нелепо существовать, каждый час, каждый день, пока есть рядом он — рыжий. Чувствовать всё больше и больше. Утопать в этом океане эмоций и с головой захлёстывающих чувств. Ничего не понимать в себе, в нём. Но видеть это нечто, видеть, что ты не один такой. Что это ваше, общее, одно такое на весь свет, безумие. А потом вдруг потерять из-за своей дурости. Впервые понять, какого это потерять важного и нужного для тебя человека. Понять как это — без него. Сидеть как в тумане, вернуться опять к тому нелепому существованию. Впервые за много лет заплакать. Как ребёнок, потерявший мать. Сидеть и рыдать, не в силах сдержать невольные потоки слез, всю ночь у его кровати. И вновь обрести дух, проснувшись на следующий день. Искренне радоваться. От всего сердца, которое уже оттаяло давным-давно. Позволить себе любить. Тянь зарылся носом в складки больничной рубашки Шаня, закрывая глаза. Да, блять. Именно так. Любить этого рыжего необразованного и не интеллигентного придурка, который готов просто из-за доброты душевной, мать её, спасать всех и каждого. — Рыжик, ты не злишься? — демон бурчит не поднимая лица, потому что знает, сейчас там все написано. — Да на тебя придурка только злиться и нужно, — Шань слабо хлопает по затылку — будто ударил, а потом продолжает перебирать чужие чёрные, как смоль, волосы. — Но… В общем, не злюсь. Лежи, блять, спокойно. Я вижу, что ты спал часа два от силы, — Шань даже слишком спокойный. Не узнать. Может от операций ещё не отошёл? — То есть, я могу поспать на тебе? — Хэ поднимает голову, улыбаясь в своей любимой манере, и прожигает в Мо дыру своим кошачим взглядом. И без того совсем не уложенные волосы падают на глаза, закрывая один. — Ты… Хер с тобой, — рыжий отворачивается, закрывая второй глаз чёлкой и краснея. — Но это только сегодня и до того времени, пока я полностью не отойду от наркоза, понял?! Тянь довольно улыбается и ложится поудобнее. Странное чувство, но, кажется, Шань чувствует примерно тоже самое, что и этот уставший и такой дорогой Тянь.