вся твоя ненависть (и немного понтов)

Чонгук роняет в раковину банку пива, когда слышит звонок телефона. Он тут же думает о двух людях: универском кураторе и отце, и даже не знает, чьего звонка в этой ситуации ждёт меньше. Почему-то на телефоне высвечивается «Юнги», и этого звонка Чонгук не ожидал максимально. Под шипение растекающегося по раковине пива он берёт трубку. ‒ Приходи ко мне, - спокойно говорит Юнги. Стоит Чонгуку открыть рот, чтобы сказать, что ему не до этого сейчас, как Юнги добавляет: ‒ Живо. Дуй. Сюда. И ещё, не стараясь сохранить интригу: ‒ Я всё знаю про твою выходку. Слово «выходка» Юнги говорит с таким шипением и такой непередаваемой интонацией, что Чонгук вмиг чувствует себя малолеткой, который изрисовал обои фломастером – и только потом до него доходит, что Юнги знает. Оу. Если дошло уже даже до Юнги, то сколько же человек знают о случившемся? И если так много людей знают, то почему ему не позвонил Хосок? Или Джин? Почему первым оказался Юнги? ‒ Я понял, - говорит Чонгук и сбрасывает. Он берёт залитую пивом банку и допивает то, что не успело вытечь, прежде чем выйти из дома. На нём всё та же одежда, что была днём, и вроде бы всё то же самое – даже тот же самый Юнги-хён, но Чонгук знает, что всё поменялось бесповоротно. Он позволил себе то, чего никогда раньше не позволял – распустить руки в университете. Для Чонгука это с самого начала было табу, об этом ему говорил и отец, и мать, когда он уезжал учиться, об этом ему почти каждый день талдычил Хосок. И Чонгук их слушался. Он держал себя в руках так сильно, как мог, иногда выходил покурить несколько раз за пару, а иногда даже бил стену за углом универа кулаками – и это всё помогало. Ещё Чонгук периодически проходил терапию, и тогда всё становилось совсем нормально, как у всех нормальных людей. А потом появился этот… Ким Тэхён. Чонгук понимает, что чувак даже ничего такого не сделал – подумаешь, позаигрывал с девчонкой (возможно, будь Чонгук хотя бы на одну пятую таким коммуникабельным, как любой нормальный человек, он бы тоже мог взаимно построить глазки с кем-нибудь и похихикать), но это и всё, что происходило дальше, запустило такую ужасную цепную реакцию, будто в нервах Чонгука были маленькие бомбочки, детонирующие друг за другом. В каждую их встречу, каждый их диалог бомбочки по одной взрывались, пока – сегодня вот – не взорвали Чонгуку мозг. Бля, ну как он так мог-то? Просто… просто в какой-то момент его сознание отключилось, и, ну… Ладно, если начистоту, ему хотелось это сделать с первой минуты, как он Тэхёна увидел. Но Чонгук всё думал, что это желание было утрированным, что ему просто не нравился этот человек. Думал, что это как у всех, когда ты говоришь «он меня так бесит, я хочу ему врезать», но всерьёз не собираешься идти и кого-то бить. И даже когда ему хотелось разбить о голову Тэхёна большую пиалу, Чонгук постарался не придавать этому значения. Перекуривая перед подъездом Юнги, Чонгук смотрит на свою ладонь – костяшка у основания среднего пальца немного припухла. Скорее всего, он сломал этому парню нос. ‒ Пиздец… - тихонько воет Чонгук, прежде чем позвонить в домофон. Он делал так кучу раз – бил кого-то в лицо, не сдержавшись и психанув – и каждый раз это влекло отстойные последствия. Самым лучшим было, когда Чонгуку приходили давать сдачу с друзьями – так он хотя бы не рушил чьи-то надежды и никого не подставлял, просто огребал сам за себя. Но ситуации из разряда той, что случилась сегодня, Чонгук просто ненавидел. В школе такое случалось несколько раз с разной периодичностью, ещё такое случалось на всяких дополнительных занятиях - и всегда к его родителям приходили чужие родители, всегда его родителям, брату приходилось извиняться, как будто это они в чём-то провинились. Такое было целую кучу раз, Чонгук, наверное, всех разов и не вспомнит. Больше таких ситуаций он ненавидел только самого себя, потому что всегда именно он сам становился причиной такого. Хочется ещё раз закурить. Юнги открывает дверь с таким видом, будто затащит сейчас Чонгука в квартиру за шкирку и начнёт пшикать на него из пульверизатора, как на нашкодившее животное. ‒ Ну заходи, боец. Вау, новый опыт. Обычно этим занимается Хосок. Который выходит в коридор, когда Чонгук наступает на задник второго кроссовка. ‒ Красавчик, - говорит он и приваливается к стене, скрещивая на груди руки. Классика. ‒ Я думал, у тебя поменялся сосед, - говорит Чонгук, окончательно стаскивая обувь. И вот, они просто стоят тут вдвоём и смотрят на него. Коридор у Юнги светлый во всех смыслах – и по цвету, и по освещению, а ещё пустой настолько, что громко сказанные слова почти звенят – поэтому видно всё очень хорошо. И взгляды, с которыми хёны смотрят на Чонгука, не осуждающие даже и не разочарованные, они просто… уставшие? Чонгуку становится страшно, когда он думает о том, что от него и его выходок устали. Отказаться от того, что заставляет тебя чувствовать усталость, проще всего. ‒ Это интервенция? – неловко, пытаясь быть ироничным, спрашивает Чонгук. На самом деле, с ним такого не случалось уже давно, было бы здорово просто помириться с этим мудилой, но он не выглядит человеком, который подобное великодушно простит. Если честно, Ким Тэхён в глазах Чонгука выглядит падлой и сучарой (тем более, Чонгук признаёт, что относился к нему как-то не очень, поэтому поводов прощать такую выходку у Ким Тэхёна нет никаких). ‒ Пойдём, - коротко говорит Юнги и разворачивается в сторону кухни. Чонгук даже не успевает снять куртку – так и тянется за Юнги, как чёрный хвост за котом. Едва поравнявшись с Хосоком, Чонгук чувствует его руку у себя между лопаток – она тонкая и наверняка горячая, как всегда, но из-за кучи тряпок, в которые сам себя зачем-то завернул, Чонгук не может этого почувствовать. Ему хочется расплакаться, стоит почувствовать рядом присутствие Хосока. От замелькавшей вдалеке возможности снова стать вспыльчивым малолеткой, у которого явные проблемы с контролем и рядом с которым есть самый понимающий хён на свете, который в ответ на все выходки просто кивает и обнимает, зарываясь ладонью в волосы, у Чонгука на глаза наворачиваются слёзы. Он просто хочет сейчас развернуться, обнять хёна, который теперь ощутимо меньше, и разныться от ненависти и презрения к самому себе, усталости от самого себя. Но на кухне у Юнги почему-то сидит Ким Тэхён – и в момент, когда эта картина оказывается у Чонгука перед глазами, земля почти уходит из-под его ног. ‒ Садись, - всё так же монотонно говорит Юнги и проходит в глубь кухни, приваливаясь к подоконнику. Хосок хлопает Чонгука по спине два раза – хлоп-хлоп – и встаёт у столешницы, заводя руки назад. Они молчат – Чонгук не знает, может, около минуты? Он не считает, но кажется, что проходит куча времени. Он видит только Тэхёна – его напряжённую позу и потемневший распухший нос, покрасневшие припухшие глаза. Кажется, в левом от удара Чонгука лопнул сосуд. Становится вдруг так жаль. Чонгук ненавидит себя за то, что делает это с другими людьми. Он испытывает такой прилив паники, что почти начинает задыхаться – в носу и горле, даже в диафрагме будто бы что-то схлопывается, и воздух больше не может попасть внутрь. Чонгук широко открывает рот – и тогда Хосок говорит негромко: ‒ Не переживай, Чонгуки. Чонгук переводит взгляд на него – такого спокойного и надёжного, и едва зародившаяся паника отступает, но приходит ещё больше сожаления. Боже, ему так жаль, ему так стыдно перед хёном, который уже кучу лет возится с ним, как нянька, подчищает его грешки и ходит выпрашивать у других людей прощение вместо самого Чонгука. ‒ Хён… - тихонечко хрипит Чонгук, наверное, этого даже не слышно. ‒ Да сядь же ты, - раздражённо говорит Юнги, беря с подоконника пачку сигарет. Чонгук послушно садится и смотрит себе под ноги, на свои чёрные носки со «Звёздными войнами». Ему очень жарко, а мысли всё мелькают в голове одна за другой. Он думает о том, насколько же незрелый – ведь очевидно, что хёны как-то попытались решить проблему, раз пригласили его сюда, а всё, что сделал он с тех пор, как это случилось – просто выкурил несколько сигарет и купил в магазине пару банок пива, потому что сам от себя охуел. Он собирался просто сидеть дома и ждать звонка, а потом – отчисления. Он даже не подумал просто поговорить с Тэхёном. ‒ Вы просто два придурка, - выдыхает вдруг Юнги вместе с дымом. ‒ Это он – придурок конченый, - негромко говорит Ким Тэхён, и Чонгук поднимает голову, смотря на него. ‒ Я думал, что сломал его, - зачем-то выдаёт он, имея в виду нос. ‒ Силёнок не хватило, - отвечает Ким Тэхён. ‒ Может, тогда ещё попробовать? ‒ Да заткнитесь вы, - прерывает Юнги, вдавливая сигарету в пепельницу с такой силой, что фильтр надламывается. Он продолжает, подходя и упираясь руками в стол между ними двумя: ‒ Значит так. Тэхён никому ничего не скажет, возьмёт больничный, пока вся эта, - он обводит указательным пальцем лицо Тэхёна, - срань не сойдёт. А ты, - переводит взгляд на Чонгука, - идёшь на терапию. Стоит Юнги замолчать, Тэхён добавляет: ‒ Ты жуткий и бесишь меня, тебе просто повезло, что за тебя впрягся Юнги-хён. ‒ Ты же сам до меня доебался! – не выдерживает Чонгук. ‒ Да я к тебе на метр больше не подойду! – вскрикивает Тэхён, тут же замолкая и морщась. О да, это жутко больно, уж Чонгук-то знает. Он усмехается. ‒ Хули ржёшь? – злобно спрашивает Тэхён, и Чонгука отпускает. Господи, он тааак ненавидит этого человека, но в то же время он так рад, что о случившемся никто не узнает. Он так счастлив, что не подставил и не разочаровал в очередной раз родителей, что сможет доучиться эти грёбаные полгода и на него, наконец, все забьют. Он просто продолжит работать в кофейне и проходить терапию, будет зарабатывать сам себе на жизнь и не будет нуждаться в одобрении родителей. Он просто поблагодарит их за всё и перестанет нести перед ними ответственность. Он так благодарен Юнги за этот шанс. Чонгук хочет поблагодарить Юнги, когда Тэхён соизволит свалить, но оказывается, что они живут вместе. Хорошо, что их с Юнги вечера прослушивания музыкальных новинок в какой-то момент утратили свою актуальность, а то получилось бы меганеловко. Хосок, до этого всё время молчавший, на выходе из подъезда говорит ему: ‒ Мда, ну ты и дурень, - и Чонгук чувствует себя иррационально счастливым от этой фразы. ‒ Хён, спасибо тебе. ‒ Поблагодаришь потом Юнги-хёна, это он за тебя впрягся. Сказал, что Тэхён может иногда быть пассивно-агрессивным придурком. ‒ Я виноват больше, потому что повёлся. Не стоило его бить, - честно отвечает Чонгук. И, не сдержавшись, всё-таки злорадно добавляет: ‒ Тем более, он такой слабак. Хосок громко смеётся. ‒ Ну вообще, я офигел с того, что его нос не сломался. Тебе повезло. Тогда даже Юнги-хён вряд ли бы смог договориться. Они доходят вместе до дома и расходятся по своим квартирам. На прощание Хосок снова треплет волосы Чонгука, пробираясь ладонью прямо под капюшон, и становится совсем хорошо. Чонгук открывает вторую банку пива и думает, что история с Ким Тэхёном закончилась хэппи эндом.