вся твоя ненависть (и немного понтов)

У Чонгука от злости закладывает уши. Он ненавидит подобные неожиданности – от них злоба поднимается от сердца вверх, к голове, и Чонгука перемыкает. – Да ты… ты просто невыносимый! Что ты вообще несёшь?! – орёт он так сильно, что на мгновение перестаёт слышать музыку. – Что прикажешь мне делать с этой ебучей рубашкой теперь? Его взгляд с бешеной скоростью мечется по Тэхёну – его потерянной, неловкой позе, крепко сжимающей пакет с футболкой ладони, блестящим глазам. Чонгук не позволяет себе на них остановиться, дико переводит взгляд на гирлянду над макушкой Тэхёна – и тут же роняет его вниз, на лицо Тэхёна. Оно у него такое… невероятное. Смесь всего на свете, аж голова кружиться начинает. Мокрая ткань рубашки холодит кожу на животе. Неожиданно появившаяся злоба смешивается с алкоголем – и вот, пожалуйста, Чонгук просто в бешенстве. Он кривится, не зная что делать. Тэхён сказал, что ему понравилось не ругаться, и Чонгук соврал бы, если бы сказал, что ему самому это не понравилось. Тэхён ведь такой добрый и смешной, он лёгкий, и Чонгук даже практически не злился сегодня вечером. И даже практически не курил. Но, боже, как же Чонгук сейчас зол. Брови Тэхёна вдруг гневно сходятся на переносице, а губы сжимаются в тонкую линию. Он цедит: – Знаешь что? – скулы его острые-острые в полумраке света гирлянд. Чонгук дёргается, нервно выдыхая сквозь зубы. Его щёки горят, а внутри всё беспокойно перекручивается. О, он знает это чувство. Он будто маленький ребёнок, снова и снова проверяющий, на сколько хватит чужого терпения. Это вызывает азарт до поры до времени, а потом получается упс. – Ты просто настоящий урод, Чон Чонгук. И это мне бы хотелось делать вид, что тебя не существует, но я не умею быть таким мудилой. И он просто… просто разворачивается и уходит, бросая свою футболку на подоконник. Пакет соскальзывает, шлёпается на пол – и после совсем неслышного, но почему-то пронёсшегося в голове Чонгука звука его падения, музыка вдруг оглушает. Звуки веселья наваливаются так резко, что Чонгук почти ловит паническую атаку. Его дыхание перехватывает, он изо всех сил пытается сосредоточиться на том, чтобы дышать, но думает только о Тэхёне. Он просто развернулся и ушёл. Чонгук чувствует себя вдруг таким уставшим. Внутри него беснуются опьянение, злоба и какое-то странное, неприятное смущение. Он облажался. Ведь было так очевидно, что Тэхён просто хотел его потормошить, и вся эта ситуация снова такая тупая. Тут же очень-очень хочется извиниться, но Чонгук просто стоит и смотрит в сторону, куда ушёл Тэхён. Где-то там мелькает улыбающееся лицо Хосока, на его голову натянут сверкающий праздничный колпак, а рука сжимает стакан. У его брата день рождения, а он просто – просто что? Господи, Чонгук так облажался. Настроение тут же жутко портится и, к сожалению, Чонгук не умеет держать лицо так же хорошо, как это делает Тэхён. Стоит Хосоку его увидеть, он тут же поймёт, что Чонгуку стрёмно, и расстроится сам. Так что Чонгук собирается сделать то, что умеет чуть ли не лучше всего – свалить после того, как накосячил, совсем как маленький ребёнок. Он поднимает с пола пакет с футболкой, нащупывает в заднем кармане джинсов сигареты и выходит покурить прямо так – в промокшей тонкой рубашке в холодину ночного февраля. Зажигалка ютится между сигарет внутри пачки – Чонгук подкуривает и со смаком затягивается. Последний раз он сегодня курил как раз после их с Тэхёном срача во время подготовки ко дню рождения. – Чонгуки! Сейчас будет торт, - Намджун приоткрывает дверь, высовывая на улицу только голову. Чонгук дёргается, как пойманный за курением школьник, и оборачивается. – Джин-хён не переставал нахваливать его с тех пор, как забрал… Оу, что с рубашкой? – Тэхён, - коротко говорит Чонгук, в последний раз затягиваясь и отправляя бычок в урну. – Надеюсь, ты его не убил, - шутливо отвечает Намджун и собирается уже развернуться, как Чонгука прорывает. – Вообще-то я затупил и повёл себя как полный мудак. – Ну блять, Чонгук. Намджун выходит на улицу, прикрывая за собой дверь. Чонгук тут же подкуривает вторую сигарету. – И что ты сделал? – спрашивает Намджун. Чонгук говорит: – Я разозлился, - и больше ничего, как будто это всё объясняет. Намджун молчит какое-то время, а потом по-простому выдаёт: – Ну так может начнёшь нести ответственность за свои выходки? Оу, думает Чонгук. Он тут же вспоминает несколько самых эпичных эпизодов, когда психовал и орал на хёнов, и понимает, что ни разу не извинялся. Он просто злился, ругался и уходил, если что-то не клеилось в общении с хёнами, а потом возвращался обратно, когда все уже остывали, и всё приходило в норму. И так каждый грёбаный раз. Чонгуку хочется ударить себя по лицу. – Быть готовым нести ответственность за свои поступки – очень по-взрослому, - добавляет Намджун, похлопывая его по плечу, и открывает дверь в кафе, кивая головой. – Пойдём, торт. Чонгук кивает, снова отправляя тлеющий окурок в урну, и ныряет в прогретое весельем и алкоголем кафе.

***

– Чон Хосок! – орёт Юнги, давая под конец фразы петуха. Все тут же начинают дико угарать, и Чонгук подхватывает это веселье, ютясь у прозрачной двери на входе в кафе. Намджун, стоит им зайти, начинает протискиваться поближе к центру через столпившихся друзей и товарищей Хосока, но Чонгуку и тут неплохо. Юнги старается незаметно откашляться, прячась за яркие огни свечек, которыми утыкан торт. – Тебе целых двадцать шесть, но бесконечность – не предел, - едва сдерживая смех, говорит Юнги. – Эй! Ты вообще-то старше! – отвечает ему Хосок. – Сейчас не об этом… В общем, ты знаешь, как мы все тебя слово-на-букву-л. Даже не знаю, стоит ли желать счастья? Выглядишь и так, - он окидывает Хосока взглядом, - тошнотворно счастливым. Но точно знаю, что стоит пожелать лучших и скорейших решений для всех твоих проблем и прыжков выше головы – ты заслужил как никто. И прежде чем протянуть Хосоку торт, Юнги добавляет: – Не задуешь все за раз – разберём твои подарки себе. Боже, Юнги такой Юнги. Чонгук широко улыбается, чувствуя себя таким абсурдно счастливым, наблюдая за тем, как этим людям – его семье – весело. Когда Хосок всё-таки задувает все свечи за раз, Юнги наиграно разочарованно стонет и плавно отходит с тортом к стойке (его ждут Чимин и Джин с кучей тарелок и здоровым ножом). Стоит Юнги отойти – к Хосоку подлетает Тэхён. Он виснет у него на шее и что-то улюлюкает, много-много и широко-широко улыбаясь – Хосок делает точно так же. Музыка снова начинает громко играть, а Чонгук проходит к стойке, держась у кофе-машины – вдруг кто-то захочет к торту кофе? Хотя, конечно, вряд ли. Чтобы не стоял без дела, Чонгука просят сдвинуть пару столов, на которые выставляют тарелочки с тортом – для всех желающих. Чонгук послушно всё сдвигает, а потом носит по куче тарелок за раз под комментарии Юнги о том, что работа пошла ему на пользу. Чонгук усмехается. – А что с рубашкой? – спрашивает у него Чимин, когда они заканчивают с тортом. – Облился… - сконфуженно отвечает Чонгук, чувствуя себя максимально смущённым и утомлённым всем, что происходит между ним и Тэхёном. Кстати. Чонгук находит Тэхёна взглядом (его тёмную кучерявую макушку и всё такое) почти сразу – он в самой толпе, увлечённо танцует, подняв руки над головой, и улыбается так, что видно даже через весь зал. Мда. Иллюстрация того, что ожидают люди, когда в «Симс» выбирают персонажу характеристику «душа компании». Наверное, с ним весело, думает Чонгук. – Ага, он классный, - отвечают откуда-то сбоку. Чонгук подкидывается. Рядом стоит, улыбаясь, Чимин. – Ты сказал это вслух, прямо как в киношках, - говорит он, начиная смеяться. – Почему вы не ладите? – Блин, об этом все знают? – О, прости, - тут же тушуется Чимин, отводя взгляд в сторону. – Да не-не, всё ок, просто спросил. Как-то у нас с ним не сложилось… – Пойдём покурим? – предлагает Чимин. Чонгук вскрикивает, приняв максимально удивлённый вид: – Чтооооо? Ты куришь? – Ага, мы, собственно, так и познакомились с Юнги-хёном. На курилке, - пожимает плечами Чимин.

***

В этот раз Чонгук, как нормальный человек, надевает верхнюю одежду. На улице Чимин достаёт из кармана простую чёрную парилку и тут же присасывается к ней – Чонгук смотрит на него с иронией, подкуривая свои крепкие «Мальборо». – Мы с Юнги-хёном бросаем… Да и ваще они не воняют, можно прямо в кровати курить! – возмущённо говорит Чимин. Чонгук ржёт – и Чимин подхватывает его смех. – Так что между вами происходит? Если честно, я сначала подумал, что вы типа бывшие, которые вынуждены видеться, потому что одна компания. Чонгук давится дымом. – Бля, что? Нет! Мы вообще едва знакомы! – И в чём тогда проблема? Оу, Чимин, оказывается, такой настойчивый. Он глубоко затягивается, пока ждёт ответ Чонгука, и выдыхает густое, тёплое облако пара. Пахнет сладко и морозно. – Да как-то… не сошлись характерами, наверное, - пожимает Чонгук плечами. – Пфф, да как с ним не сойтись-то можно? Такой весёлый и общительный чувак… О, - многозначительно выдаёт Чимин и замолкает, делая затяжку. Он снова выдыхает – так приятно пахнет. – Так ты у нас со сложным эмоциональным фоном? Чонгук ухмыляется. – Типа того. – Мне кажется, ты слишком предвзят к Тэхёну. Слова Чимина настолько похожи на правду, что у Чонгука даже слегка портится настроение.

***

Чонгук опрокидывает в себя четыре шота, прежде чем всерьёз задуматься об извинениях, и ещё три следом – когда принимает решение всё-таки это сделать. Ким Тэхён просто невыносим. Как он может так поступать? Как он может говорить что-то о ненависти, но снова и снова пытаться тянуться к Чонгуку, пытаться наладить с ним отношения, улыбаться и шутить. Как он может пытаться быть таким хорошим, когда Чонгук его снова и снова обижает? Очень хочется закурить, но Чонгук чувствует, что дошёл до той кондиции, когда одна-единственная выкуренная сигарета может всё испортить, так что он мужественно сдерживается, пытаясь прижечь чувство стыда крепким алкоголем. На самом деле, возможно – только возможно! – он был не прав и в прошлый раз, тогда, в машине, на день рождения Тэхёна, так что, наверное, ему действительно стоит извиниться. Тэхён ему не нравится, да и дружить Чонгук с ним не собирается, но это не отменяет того, что Чонгук повёл себя не очень правильно. Он думает, что вот сейчас, вот прямо-прямо сейчас подойдёт к Ким Тэхёну и извинится – и выпивает ещё один шот, чтобы уж наверняка. Заполнив рюмку, Чонгук с удивлением смотрит на опустевшую бутылку виски, потом на столик в углу зала, на который выставили крепкий алкоголь – и понимает, что все бутылки растащили расплывшиеся по залу люди, так что решает принести ещё парочку. Намджун с Юнги приехали ещё вчера, чтобы выгрузить алкоголь, много алкоголя – Чонгук точно знает, что есть ещё. Он огибает танцующих в обнимку Чимина и Юнги, наклоняется, чтобы не зацепить головой наполовину отклеившуюся гирлянду (это всё Тэхён и его дырявые руки) и поворачивает в сторону крохотной подсобки, в которой обычно отсиживается, пытаясь справиться со своим гневом. Над входом висит маленькая пятидесятисантиметровая гирляндочка, работающая от батареек – огоньки светятся красным, синим и зелёным. Чонгук хмыкает, по привычке потянувшись к выключателю – щёлк. Вау. Длинные загорелые пальцы Тэхёна сжимают полку над его головой, обе руки закинуты наверх и заведены назад – ну и поза, Чонгук бы даже сыронизировал, но. Тэхёна вжимает в стеллаж какой-то парень, и они самозабвенно, горячо и очень-очень увлечённо целуются, даже не реагируя на тусклый свет, загоревшийся в подсобке. Чонгук не сразу понимает, что вообще происходит, потому что, во-первых, уж точно не это он ожидал увидеть в подсобке, а во-вторых, он довольно пьян – так что он стоит и, ну, смотрит. На лицо Тэхёна. Если честно, преимущественно на верхнюю часть, потому что нижняя выглядит слишком уж непристойно – то, как широкий рот Тэхёна активно двигается, пока тот целуется… Чонгук смотрит на его глаза: они так крепко зажмурены, будто Тэхёну неприятно, но в остальном Тэхён выглядит очень довольным. Его волосы забавно взлохмачены на затылке, потому что голова постоянно трётся о ребро стеллажной полки. Вот же… Вот же блин. Тэхён целуется. Пьяный. На вечеринке. С парнем. Чонгук переваривает это всё ещё пару секунд, прежде чем с силой лупануть по выключателю, возвращая всё это обратно в темноту, и тут же выскакивает на улицу, забыв обо всём на свете: и про то, что за дверью зима, и про то, что верхняя одежда валяется где-то за стойкой, и про ключи от квартиры, и про вечеринку, про ребят, про кошелёк… Про всё, кроме Тэхёна. Он просто невероятен: такой безрассудный и пошлый, совсем не ведающий границ, слишком поддающийся своим желаниям. Слишком-слишком-слишком. Это тебе не с девчонкой на кафедре флиртовать, с иронией думает Чонгук, вмиг забивая на своё тупое и спонтанное желание извиниться. В конце концов, не так уж он был не прав, высказав тогда всё Тэхёну в машине. Этот человек – настоящая катастрофа, и Чонгук совершенно точно не собирается иметь с ним что-то общее.

***

В общем-то, надолго прогулка Чонгука не затягивается – остывает он быстро и в переносном, и в прямом значении этого слова. Но на праздник с момента своего возвращения Чонгук забивает огромный болт. Он мешает себе виски с колой, но выпивает буквально пару стаканов, и до конца гулянки просто сидит в углу и тупит, не решаясь подходить к своему счастливому имениннику-брату и портить ему завершение праздника.

***

Чонгук плетётся домой после вечерних пар, мечтая просто согреться под душем, а потом до ночи порубиться в «Овервотч» – но с планами на вечер как-то не клеится. Всё происходит, как обычно: в один момент Чонгук, злой и уставший, идёт домой, смотря себе под ноги – а в другой: – Чего уставился? – Проблемы какие-то? С силой замахиваясь кулаком, Чонгук почему-то вспоминает, как хотел извиниться за то, что наорал на Тэхёна за пролитый коктейль. Забавно, что обычно он и за меньшее начинает кулаками размахивать. Драка выходит что надо, потому что ребята, которые любят спрашивать «чего уставился?», обычно не ходят по одному. От удара чьего-то кулака у Чонгука лопается губа прямо посередине, в самом неудачном месте, он сдирает кулаки о чужую одежду и кожу, сдирает ладони о мокрый от тающего снега асфальт, а под конец ему несильно рассекают бровь. – Сука, просто извинись! – говорит один из ребят, держа Чонгука за ворот верхней одежды. – Какие-то вы слишком воспитанные для гопников, - усмехается Чонгук, слизывая с лопнувшей губы кровь и сплёвывая под ноги. – Да забей, только время тратим, ещё и нос мне разбил, утырок. И… всё. Вот так вот тупо.

***

Чонгук приходит в себя после выброса адреналина только минут через двадцать – а до этого просто стоит и медленно курит, одна за другой, сигареты, смотря то по сторонам, то в одну точку. Хочется посмотреть на тёмное небо – но он этого не делает, чтобы совсем уж не вмазало. Когда вспышка возбуждения и лёгкой, почти ненастоящей злобы проходит, становится пусто и неприятно. Он снова это сделал. Посмотрев на себя через фронталку, Чонгук понимает, что свой марафет он от Хосока никак не скроет. Слушать его уж точно не хочется – так что Чонгук разворачивается в ту сторону, откуда пришёл, и не спеша идёт. Забавно, если бы он сразу решил туда пойти, то этого бы даже не случилось. Ну что за ирония. По пути Чонгук заходит в магазин, покупая банку пива и тут же у входа её выпивая. Чувствует он себя просто максимально отстойно – содранные руки ноют и двигаются еле-еле, всё больше замерзая, но так стрёмно Чонгуку совсем не физически. Он и есть определение слова отстой. Самый тупой придурок на свете. Так тупо повёлся даже не на провокацию, а просто на непонятно что. Если бы он проигнорировал… Господи, эти чуваки даже бить нормально не умеют, они бы ничего не сделали ему, если бы он просто, сука, держал свой рот на замке. В подъезд Чонгук заходит, привычно набрав код на домофоне. Он всегда так делает, прямо как к себе домой. Блин, он так устал. Почти повисая на звонке, Чонгук просто надеется, что хён не зажмотит для него свой диванчик и пустит переночевать. Он напишет брату, что решил остаться у хёна, потому что они слишком долго рубились в приставку, а завтра, на свежую голову, пойдёт выслушивать что бы там ни было. – Хён, - тут же начинает Чонгук, увидев, как движется дверь. – Оу. Бля. Почему за всё время общения с Юнги Чонгук ни разу не натыкался на Тэхёна? Как это вообще работает? Ну бля. Бля-бля-бля. – Ясно, - тихо выдыхает Чонгук и разворачивается, чтобы свалить с этого праздника жизни. – Стой, Чонгук! Можешь подождать его, - говорит Тэхён, даже не спрашивая ничего. Чонгук не против, потому что он просто, если честно, очень заебался – в первую очередь, от самого себя. – Спасибо, - неловко говорит он, тут же проходя в коридор и наклоняясь, чтобы снять ботинки. Это так неловко, господи. Тэхён не предлагает ему чай и не провожает в какую-либо из комнат – хорошо, что Чонгук тут не в первый раз, иначе было бы ещё хуже. – Не парься, - говорит он, стараясь на Тэхёна даже не смотреть, и проходит сразу в гостиную. Наверное, от его расквашенного лица Тэхён здорово так офигел. Конечно, Чонгук, едва переварив их неожиданную встречу, тут же вспоминает, как Тэхён и какой-то парень пожирали друг друга в подсобке – но даже не испытывает никакой злости, как было тогда. Он просто очень, очень сильно устал. Тэхён заходит в комнату через пару минут, как раз когда Чонгук открывает переписку с братом, чтобы соврать. Ему так гадко от самого себя. – На самом деле, я соврал, - вдруг говорит Тэхён, и у Чонгука дёргается палец. Он продолжает: – Юнги-хён у Чимина, так что до утра его точно не будет. Увидев недоумевающий взгляд Чонгука, Тэхён добавляет: – Я подумал, что тебе не стоит идти куда-то в таком виде… - под конец его голос переходит в неуверенный шёпот. Чонгук вообще ничего не успевает не то что сказать – подумать даже, как Тэхён ставит на диван рядом с его бедром небольшую домашнюю аптечку. – Вот, - говорит он, наклоняясь над Чонгуком и без разрешения зачёсывая ладонью его чёлку. У Чонгука перехватывает дыхание. Из-за Тэхёна. Снова.