вся твоя ненависть (и немного понтов)

Чонгук выглядит просто отвратительно, и Тэхён сначала порывается сказать об этом вслух — эдакая естественная реакция на придурка, маленькая возможность хоть как-то уколоть — но вовремя себя останавливает. В конце концов, он всё ещё может быть на взводе, а Тэхён не хочет снова две недели ходить с опухшим носом. Он и так слишком рискует, вот так вторгаясь в чонгуково личное пространство и рассматривая его на таком маленьком расстоянии. На расстоянии, которое позволяет ловить кожей подбородка чужое пунктирное дыхание. Чонгук дышит рвано и не двигается ни одним мускулом — то ли замер от удивления, то ли выжидает на низком старте, готовясь в любой момент напасть, но Тэхён не рискует прочитать эмоцию в глазах напротив — он их просто избегает, концентрируясь на крупных кадрах деталей: начинающие опухать синяки, небольшие, покрывшиеся тонкой корочкой ссадины, блестящая покрасневшая кожа на подбородке. Если они встретятся взглядами, станет совсем неловко. Тэхён быстро роется в аптечке дрожащими руками, бежит в свою комнату за резинкой для волос, потому что чонгуковы патлы, за месяц отросшие ещё больше, очень мешают, открывает новую пачку ваты, выкладывает всё нужное на диване возле Чонгука — мозг на автомате решает задачу «Помочь», и больше Тэхён не думает ни о чём. А потом он замирает перед Чонгуком с резинкой в руке, и только тогда, с опозданием, в голову бьёт очень уместный вопрос. Почему он вообще это делает? Он смотрит Чонгуку в глаза — настороженно-любопытный взгляд под нахмуренными бровями — и видит в них тот же вопрос. — Эм… Я сегодня виделся с Хосоком, — растерянно лепечет Тэхён, нервно растягивая резинку руками. — В том смысле… Что я заходил в кофейню и там его встретил. Он был очень расстроен чем-то, вроде бы какие-то проблемы по части бизнеса, я не запомнил. Ну, ты, наверное, должен знать, в чём дело, эм… Ты же там работаешь. — Господи, ему просто хочется сейчас себя ударить. С каких пор ему так сложно сделать что-то настолько элементарное как просто, блин, сказать два слова? — В общем, я не хочу, чтобы он сейчас ещё больше расстраивался из-за того, что ты, придурок, снова начал направо и налево махать кулаками. Отлично сработано, это идеальное оправдание, ещё и приправил в конце привычной агрессией — Чонгук не должен надумать чего-то лишнего. Осталось только оправдаться перед самим собой, потому что сам Тэхён уж наверняка знает, что нихрена он не думал о Хосоке, когда предложил Чонгуку остаться. Боже… О чём он вообще думал? Ещё и аптечку притащил, взялся обрабатывать раны, и… Резинка эта дурацкая, чтобы Чонгуку было удобнее. Чон-гу-ку. Подумать только. Тэхён бы сам над собой злобно посмеялся, если бы не был так напряжён. — Окей, — растерянно шепчет Чонгук, виновато опуская голову - его густая чёлка закрывает всё лицо. — И… Спасибо. В смысле, спасибо за то, что позаботился о брате, он бы очень расстроился, если бы увидел меня в таком виде. Тэхён совершенно не знает, что происходит, что ему делать и почему у него что-то надрывается внутри из-за того, как виновато и безнадёжно звучит голос Чонгука. А потом он ещё и добивает: — Я постоянно его расстраиваю. Херня, а не брат. В общем… Ага. Спасибо. Тэхён хочет спросить, почему он так внезапно вываливает это всё на него, Ким, блять, Тэхёна, но он молча подходит и аккуратно собирает чёлку Чонгука в небольшой хвостик, завязывая красной резинкой. Чонгук только немного дёргается от неожиданности, но не противится. — Я собираюсь обработать ссадины, а волосы мешают, так что… — Ага, я никак не соберусь сходить постричься, — перебивает его Чонгук, мастерски обходя тему того, что Ким, блять, Тэхён собирается обрабатывать его раны. — Ну, вообще, тебе идёт, — зачем-то говорит Тэхён, смачивая вату средством для обеззараживания. По крайней мере, он действительно так думает, у него вообще всегда была какая-то слабость к отросшим волосам у мужчин. Чонгук никак не реагирует на это подобие комплимента, только глупо пялится на Тэхёна, и от этого взгляда тэхёновы пальцы ещё больше дрожат, когда он прикасается ими к мягкой коже под чонгуковой острой линией челюсти, чтобы немного приподнять голову. Чонгук не прекращает пялиться — непонятливо, любопытно, оценивающе — когда Тэхён аккуратно поглаживает смоченной ватой трещину на его нижней губе, и это какой-то кошмар — вся эта ситуация абсолютно кошмарна. А потом он — о господи — приоткрывает рот, чтобы Тэхёну было удобнее, и всё становится ещё более странным. Не думать о горячем влажном дыхании Чонгука, оседающим в углублении между пальцами, которыми Тэхён держит кусочек ваты, очень трудно. Ещё труднее игнорировать непонятно откуда взявшееся волнение в желудке. Тэхён списывает его на непривычность — тактильный контакт для их с Чонгуком отношений — это что-то совершенно неадекватное, а тут вот как. Ну просто всё и сразу. Тэхён переходит к рассечённой брови, а потом прокашливается и решает завести хоть какой-то диалог, чтобы перестать вслушиваться в каждый чонгуков выдох в этой напряжённой тишине: — Кто это тебя так, кстати? Чонгук вздыхает и переводит взгляд куда-то в сторону, долго решаясь на ответ. — Ничего необычного, какие-то гопники, — наконец отвечает он. — На тебя напали? На секунду Тэхёну становится стыдно за свои поспешные суждения, но Чонгук невесело усмехается: — Не то что бы я пытался избежать драки. И Тэхёну хочется самому его ударить, бонусом. Что вообще творится в голове у человека, которого тянет взаимно пораскрашивать друг другу лица с такими же дебилами? Что это вообще за хуйня? Тэхён уже давно по собственному опыту понял, что Чонгук до чёртиков вспыльчивый и резко реагирует на чужие слова, но если раньше он воспринимался как бестолковая разгневанная машина, то сейчас, когда он сидит с забавной пальмой на макушке и неловко отводит большие глаза в сторону, Тэхён задумывается о том, что Чонгук такой же человек, как и он сам. Он вообще не тянет на тупого мужлана, Тэхён убеждался в том, какой он на самом деле умный, и в универе, и в их немногочисленных разговорах. Он хорошо умеет проявлять эмпатию и ладить с людьми, когда захочет, у него отличное чувство юмора, он творческий, у него получается отменно делать многие вещи, и, да, он совершенно точно не тупой мужлан, которому лишь бы дать кому-то по ебалу. Тогда… почему? — Слушай, нахуя тебе вообще это надо? — спрашивает Тэхён и неуклюже роется в аптечке, пытаясь совладать с волнением. — Мой терапевт говорит, что это проблемы с контролем гнева, — безэмоционально отвечает Чонгук. — Ты же и так это уже слышал. — Да, слышал, но… Как это происходит? Почему ты просто не можешь держать себя в руках? Я… хочу понять. Чонгук молчит слишком долго, так что Тэхён мысленно ругает себя за то, что полез на запрещённую территорию, и принимается обрабатывать чонгуковы раны заживляющей мазью. В этот раз, несмотря на то, что он снова очень близко к Чонгуку, тот умудряется смотреть куда угодно, но не на него. — Теперь руки, — говорит Тэхён и смотрит на краснеющие поцарапанные костяшки на сложенных в кулаки чонгуковых ладонях. Чонгук неловко вертит руками, будто пытается осознать тот факт, что сейчас Тэхён будет к ним прикасаться, а затем молча протягивает их вперёд — на весу они мелко подрагивают и сильно напрягаются. Сейчас его огромные ладони ещё более жилистые, чем обычно, вены повздувались, косточки плотно обтянуты кожей — Тэхён не может не впустить в голову мысль о том, какие красивые и мужественные всё-таки у Чонгука руки — даже опухшие сбитые костяшки выглядят в какой-то степени эстетично, как бы стыдно ни было признаться себе в этом. Ещё и куча маленьких странных татуировок на левой ладони — сейчас их можно рассмотреть вблизи. Чёрт. Когда Тэхён обхватывает правую ладонь — аккуратно, едва прикасаясь, он хочет провалиться сквозь землю. Это так… Господи, как это вообще? Странно? Да, точно. Пусть будет странно. Кожа на левой руке Чонгука очень горячая и сухая — это вызывает непрошенные ассоциации с проклятыми мокрыми снами, и Тэхён нервно сглатывает, всеми силами пытаясь не зацикливаться так сильно. — Ты сам набивал? — Тэхён кивает на набитые маленькие странные рисуночки и английские буквы, которые не складываются в какое-нибудь определённое слово и кажутся абсолютно случайными, хоть он и не очень силён в английском. Хочется спросить, что они значат, но слишком неловко — такие вещи обычно очень интимные, а Тэхён и так уже переборщил с личными вопросами. — Да, это я тренировался на себе, когда учился, — пожимает плечами Чонгук. — Давно это было? — Года два назад. Вообще, это хён заставил меня пойти на курсы. Сказал, что у меня классно получается рисовать, а ещё мне нужно занять себя ещё чем-нибудь кроме работы и универа, чтобы не хватало времени на драки. — И как, помогло? — А то ты не видишь, — саркастически улыбается Чонгук, а Тэхён в ответ немного посмеивается. — Ну, можешь набить себе на лбу «Я не хочу драться», тогда точно поможет. Чонгук издаёт тихий смешок, а потом резко шипит от боли, когда Тэхён прижимает ватку к особенно глубокой царапине под большим пальцем. — Больно? — Немного. — А пиздиться типа не больно, — Тэхён вскидывает брови. — Если бы мне нужна была мамочка, я бы пошёл домой к Хосоку, — ворчит Чонгук, но скорее в шутку, чем серьёзно. Кажется, у него нормальное настроение — это хороший знак. Тэхён долго кусает губу и в мыслях доводит себя до радикального «если не сейчас, то никогда», а потом выдыхает и всё-таки решается: — Ты бы мог набить мне что-то? — Ебало? — ухмыляется Чонгук. — Очень смешно, — кривится Тэхён, а потом задушенным тоном выдавливает: — Блин, я серьёзно. Чонгук долго молчит и снова пялится — Тэхён концентрируется на его поцарапанных костяшках, боясь посмотреть в глаза, но всё равно чувствует на себе тяжёлый взгляд. Господи, зачем он спросил? Чонгук сейчас точно пошлёт его нахер. Чёртов Юнги-хён, который, зараза, не забыл о споре (на что Тэхён, вообще-то, очень надеялся) и за последнюю неделю напомнил о нём миллион раз. — Могу, почему нет… — неуверенно отвечает Чонгук, и Тэхён выдыхает. — Ты в целом спрашиваешь или уже что-нибудь надумал? — Хочу набить маленькую штучку на ноге. У меня ещё нет татух, так что я вообще не знаю никого из мастеров, а тут ты… Вот я и подумал… — Не боишься, что я тебе какой-нибудь член набью? — шутит Чонгук, и Тэхёна немного отпускает волнение. — Не вижу ничего плохого в членах. Но только красивый член набивай, мне же всю жизнь с ним ходить. Чонгук громко смеётся, и Тэхён думает, что, может быть, всё пройдёт не так ужасно, как он себе накручивал. Они снова нормально разговаривают и даже шутят — это всё очень похоже на тот день, когда они украшали кофейню к вечеринке в честь дня рождения Хосока — чувствуется так же странно, непривычно, но, чёрт возьми, хорошо. «Вот поэтому я и захотел, чтобы ты остался. Не мог выкинуть из головы тот день, когда ты показался мне хорошим человеком», — думает Тэхён. И… Если честно, общаться с Чонгуком — какой-то особенный, азартный, дико интересный опыт из-за бесконечного волнения. Тэхён редко волнуется, когда с кем-то разговаривает, но чонгукова непредсказуемость требует балансирования на грани — особенно классно иногда её пересекать. Даже оставшаяся неловкость становится какой-то щекотливо приятной. — Ты спрашивал, почему я это делаю, — через какое-то время неожиданно говорит Чонгук, и до Тэхёна сначала не доходит, о чём это он. — Ну, в смысле… почему я по любому поводу бью в морду… Не думаю, что ты сможешь понять, потому что я сам не понимаю, — он медленно растягивает фразы поникшим тоном, и Тэхён уже не знает, хочет ли он это слышать. — Это глупо на самом деле. Просто в какой-то момент накапливается так много раздражения, что я вроде как перестаю себя контролировать. Красная пелена перед глазами и всё такое, ну ты понял, — он издаёт нервный смешок и послушно поворачивает ладонь внутренней стороной вверх, когда Тэхён мягко её подталкивает. — Иногда я пытаюсь с этим бороться, но часто просто отпускаю себя. Думаю типа: «Чонгук, зачем ты сопротивляешься? Просто ударь его и всё. Подумаешь, драка, что такого?». А потом я бью, мне становится хорошо из-за адреналина, выплеснутой агрессии, прочей подобной херни, и это затягивает, — он замолкает и надолго задерживает взгляд на окне. — А потом что? — тихо и неуверенно спрашивает Тэхён. — А потом я ненавижу себя, потому что людям, которые за меня волнуются, хреново из-за этого. Да и сам осознаю, что это, блять, нихуя не нормально. Голос Чонгука немного надрывается в конце, и, когда Тэхён снова смотрит на него, он видит характерный блеск в глазах. У него и самого в горле сжимается ком. Он заканчивает с мазью — с кучей белых мазков по лицу и рукам Чонгук выглядит забавно (и отнюдь не так угрожающе, как обычно) — и складывает всё обратно в аптечку. А потом неловко присаживается на диван рядом с Чонгуком и с грустной улыбкой говорит: — Однажды в школе я так сильно разозлился на одного мудака, что кинул ему в голову набитый учебниками рюкзак. То есть, не шутя, а со всей силы, с «красной пеленой перед глазами и всё такое». У него тогда такая огромная шишка была. И после этого я себя чувствовал просто охуенно, так что в каком-то смысле я тебя понимаю, — Тэхён рассказывает это, потому что больше не знает, что сказать. И, может быть, потому, что хочет, чтобы Чонгук хоть немного почувствовал себя не таким неправильным. Чонгук наконец смотрит на него и беззвучно смеётся, качая головой. «Я тоже за тебя волнуюсь», — думает Тэхён, но ничего не говорит, потому что это слишком глупо. Они с Чонгуком ведь… ненавидят друг друга, так? Ненавидят ли? Тэхён задумывается об этом снова, когда в три ночи проверяет время и понимает, что они с Чонгуком проговорили почти пять часов. Это абсолютно не укладывается в голове, но Тэхён улыбается и перед тем, как уйти спать, неловко говорит: — Я дам тебе утром другую куртку и джинсы, а то твои разодранные и полностью грязные. Тебе что-нибудь нужно для сна или ты спишь в трусах? — Посплю в трусах, спасибо, — отвечает Чонгук. А утром сваливает, ничего не сказав, до того, как Тэхён просыпается. Все смешанные мысли и чувства, которые Тэхён пытался игнорировать прошлой ночью, взрывают ему мозг. Особенно сильно по нему бьёт неуверенность в себе. Скорее всего, Чонгук до сих пор думает о нём так, как сказал тогда в машине (а потом добавил у Хосока на дне рождения), а то, что было ночью… Наверное, просто благодарность за помощь.