вся твоя ненависть (и немного понтов)

Тэхён крепко сжимает челюсть, до боли напрягает пальцы, сгибая и разгибая их несколько раз, — и от этого напряжения по всему телу прокатывается мимолётная дрожь. Ударить? О, Тэхён бы с радостью. — Иди ты нахуй, Чонгук, — медленно выплёвывает он, — я не такой, как ты. По вмиг перекосившемуся лицу Чонгука видно, как сильно его это задевает. Конечно, Тэхён ведь этого и добивался. «Я унижу тебя так, как ты унизил меня» Чонгук длинно и рвано вдыхает воздух через раздутые ноздри. Костяшки на его сжатых кулаках белеют, и всё тело непрерывно подрагивает. Концентрированный свет от лампы, зафиксированной на небольшой тележке рядом с кушеткой, подсвечивает лицо Чонгука снизу — впадины глаз, складки между бровями, острая челюсть и скулы очерчены густыми контрастными тенями — ну точно дьявол во плоти. Разъярённый, бешеный, готовый сам в любой момент выбить из Тэхёна всё живое. Тэхёну следовало бы бояться. Тэхёну следовало бы уйти отсюда подальше, если уж совсем честно. Но у Тэхёна едет крыша. Он не чувствует страха — только ноющую в мышцах горячую злость, всё тело от неё чешется, и думать очень-очень трудно. «Красная пелена и всё такое», хах. И, разумеется, Тэхён никуда не уходит, боясь не Чонгука, а того, что может вытворить, если двинется от этой проклятой кушетки хотя бы на сантиметр. Когда всё снова успело пойти не так? И почему Тэхён не послал Юнги-хёна нахуй вместе с его сраным спором? Сейчас послать можно только Чонгука — Тэхён делает это мысленно на каждое его слово. — Ты просто жалкий трус! — орёт Чонгук, содрогаясь всем телом. — Просто, блять, ударь меня, если я такой мудила, — и делает шаг вперёд, закатывая чёрные рукава. Тэхён громко дышит, пытаясь успокоиться. Нужно взять себя в руки, не вестись на эту ёбаную провокацию и просто уйти отсюда. И Тэхён бы обдумал план побега, варианты выхода из ситуации, сгладил бы углы, может, даже извинился, потому что так поступают взрослые мальчики вроде Тэхёна. Но в голове ни одной здравой мысли — только «ненавижу», эхом отбивающееся внутри, словно о стенки пустого колокола. Ему хочется схватить Чонгука за шкирку и прокричать это слово со всей дури прямо в его тупое лицо. Тэхён действительно ненавидит Чонгука — и как он мог сомневаться в обратном? — Ты всё время это делаешь! «О господи, я такой мудак, не знаю, как справиться со своей ущербностью, поэтому пожалейте меня», — злобно кривляется Тэхён. — Заткнись, блять! Чонгук весь дрожит, господи. Это так кошмарно. — …о да, и все трясутся над бедным Чонгуки, как над хрустальной вазой, потому что он тупой урод, который не может себя контролировать! Чонгук слегка отшатывается, его лицо мрачнеет ещё больше — Тэхён не отводит взгляда и замечает каждую дрогнувшую жилку. Ему неприятно? Больно? Или он просто разозлился ещё больше? «Лишь бы ему было больно», — думает Тэхён, практически захлёбываясь этой пугающей мыслью и закипающем гневом. — Я забивал на твои выходки и пытался подружиться, — Тэхён сам не замечает, как начинает медленно подниматься, а слова и дальше бесконтрольно вырываются из его рта, — я думал, что ты можешь быть другим, но ты, сука, всего лишь безмозглый кусок дерьма и не заслуживаешь, блять, ни капли из всего хорошего, что для тебя делают другие люди! — Тэхён оказывается в шаге от Чонгука и истерично взмахивает руками, абсолютно теряя контроль. — Не заслуживаешь, блять! Тэхён даже не видит реакцию Чонгука из-за пелены гнева — только его тёмные злые глаза. Он пытается отдышаться, чувствуя себя так, будто пробежал марафон и первым оказался на финише. Боже… Он действительно сказал это?.. Тэхён всегда считал себя хорошим человеком. Он практически никогда не говорил людям обидные вещи, даже если это правда, даже если он злился и думал что-то абсолютно дерьмовое — и, наверное, поэтому люди всё время причитали о том, какой он милый и добрый, ну просто лапочка, идеальный друг и прочая херня. Это всегда работало: он со всем соглашался, не возмущался, не выказывал недовольства, шёл на уступки и был тем человеком, которого люди хотят видеть рядом с собой — и они его любили. Конечно же, он надеялся, что, в конце концов, это сработает и с Чонгуком, но… Видимо, Чонгук — просто херовый человек. И как же, чёрт возьми, Тэхёну, милому и доброму идеальному другу, сейчас хорошо от того, что он высказал этому мудаку всё, что думал: сердце колотится, как ненормальное, и чувство удовлетворения накрывает с головой. Это так странно. «Ну, давай, сука, говори!», — невольно думает Тэхён и понимает, что щекочущий азарт, который он чувствовал во время их с Чонгуком перепалок, сейчас выходит за всевозможные грани. И это настолько приятно и опьяняюще, что даже пугает. Он ведь… Не должен ощущать себя так? Боже, нужно уходить, пока эту дамбу окончательно не прорвало. Он быстро разворачивается в сторону выхода — от злости трясутся и неловко сталкиваются колени — и порывается уйти, не успев толком посмотреть на Чонгука. Но. — Мы, сука, не закончили! — раздаётся сзади. А затем Тэхён чувствует крепкую хватку на своём плече, и это становится спичкой для пороховой бочки внутри него. Бум! — Не трогай меня, блять! — Тэхён слышит собственный голос, звучащий, как чей-то чужой. А в следующую секунду он уже не слышит ни голосов, ни даже чёртовых мыслей, только оглушающий звон в ушах, когда ноги разворачивают его обратно, кулак замахивается, он рычит, как ненормальный, и… Со всей силы бьёт Чонгука в лицо, даже не целясь куда-то конкретно. — Блять! — низко вскрикивает Чонгук и отшатывается в сторону. Господи… Что? Тэхёна резко обдаёт жаром, от адреналина всё плывёт в голове, кровь стучит в висках, а по коже расползается мелкое покалывание. Он смотрит на Чонгука — тот низко и протяжно стонет (о боже), а потом в ответ пронизывает Тэхёна взглядом своих ужасно тёмных глаз, полных гнева и удивления — по пятьдесят процентов каждого. Маленькая струйка крови, как в замедленной съёмке, тянется из лопнувшей корочки раны на брови Чонгука, задевает уголок глаза и тоненькой лентой очерчивает щеку. Тэхён не отводит взгляда от капли на кончике, ныряющей под линию челюсти, когда одним широким движением Чонгук небрежно стирает кровь рукавом свитшота — и на его щеке остаётся большой розовый мазок. Надо же, Тэхён попал аккурат в рану, которую сам же и обрабатывал (в тот день, когда забыл о том, что ненавидит Чонгука). Вот это меткость. Тэхён беспорядочно скользит по нему взглядом: вздувшиеся на шее вены, покрасневшие щёки, испарина на лбу и чёрные взлохмаченные волосы, которые Чонгук быстро зачесывает назад своей широкой ладонью, — это всё какой-то кошмар. Чонгук дышит ртом — рвано, хрипло, слишком, сука, громко — и в тэхёновой голове, затуманенной адреналиновым кайфом, вспышками откликаются кадры из проклятых мокрых снов. Тэхён тупо смотрит на этого Чонгука, смотрит на закипающую черноту в его глазах и прощается с остатками благоразумия, вскидывая своё тело вперёд. Блятьблятьблятьблятьблять. Это даже поцелуем не назовёшь. Тэхён просто вмазывается в рот Чонгука своим ртом — их грудные клетки сталкиваются, как мешки с камнями — яростно, с размаху, так сильно, что нос больно сминается о лицевую кость, а внутренности неприятно дёргаются. А затем — пустота под закрытыми веками, пустота в голове и ни одного звука, даже дыхания не слышно. То, что доходит до поехавшего мозга первым — запах чужой кожи: немного пота, немного мыла и чуть-чуть терпкости. А потом доходит влажность чужой слюны на губах, собственная рука, которая вгрызлась в корни волос на затылке, и Чонгук… который вообще не двигается и, кажется, даже не дышит. Случайная глупая мысль на почве безумия — «будет смешно, если я таким способом его убил». А потом… Тэхён чувствует, как чужая рука очень сильно сжимает кожу вместе с тканью футболки на правом боку. А потом — как губы под его губами едва заметно шевелятся. И только тогда до Тэхёна доходит главное — он, кажется, попытался поцеловать Чонгука. Но да, это даже поцелуем не назовёшь. Просто какой-то пиздец. Тэхён медленно отодвигается, всё ещё не укладывая у себя в голове происходящее, напрочь отказывающееся хоть как-то укладываться, когда происходит что-то совершенно выходящее из ряда вон (хотя это нихрена не ряд, а какая-то артхаусная мешанина). Чонгук тянется вслед и легонько, едва заметно подцепляет мягкостью своей нижней губы тэхёнову верхнюю, и маленький толчок горячего дыхания падает в ямочку под носом. Гос. По. Ди. Что, блять? Тэхён отпрыгивает так же моментально и бешено, как прижался к Чонгуку секундами ранее (не чем-нибудь, а, сука, губами), и, наконец, распахивает глаза. Чонгук замер, как скульптура, с приоткрытым ртом, смотрит шокировано и всё ещё не дышит. Тэхён дышит учащённо и прерывисто — за двоих. Чонгуковы кулаки сжимаются и разжимаются — он, очевидно, всё ещё на взводе, но уже не так, как было на пике гнева до этого. А как? Что это вообще за эмоция? Хочет ли Тэхён знать? — Блять, — выдыхает Тэхён, потому что это единственное, что звучит у него в голове. Чонгук заметно дёргается. Тоненькая струйка крови снова сочится из его брови и стекает по щеке, но он не обращает внимания. Даже бровью не ведёт, хаха. Тэхён думает, что прямо сейчас Чонгук точно его ударит. Может быть, ударит очень много раз, разукрасит ему рожу, а потом выкинет на улицу — и это будет заслуженно. Но Чонгук вдруг делает шаткий шаг навстречу — Тэхён уже готовится принять удар — огибает тэхёнову застывшую фигуру и протискивается в расстояние между Тэхёном и открытой дверью, немного толкая его плечо своим. Тэхён только стоит и вслушивается в шум в прихожей, шуршание одежды, тяжёлый стук ботинок и глухой хлопок входной двери, потому что не знает, что ещё ему делать. Что ему вообще дальше делать?