вся твоя ненависть (и немного понтов)

Чонгук вываливается из квартиры, не застегнувшись и не зашнуровав ботинки – просто выкидывает своё тело в подъезд и хлопает дверью. Рука сжимается в кулак, и Чонгук со всей силы лупит по перилам, совсем не обращая внимания на боль, прошивающую руку от кисти до локтя. Он просто обессилен. Что сейчас произошло? Голова кружится от того, как быстро Чонгук сбегает вниз по ступенькам (он только чудом не наступает на болтающиеся шнурки). Улица встречает холодным весенним ветром – и даже тогда Чонгуку не легчает. Он быстрым шагом отходит от своего собственного дома, будто на его месте разверзся настоящий ад. Наверное, в каком-то смысле так и есть. Лишь перейдя на другую сторону улицы, Чонгук ставит по очереди ноги на невысокий заборчик и зашнуровывает ботинки – его пальцы дрожат, узлы получаются тугими и кривыми, хвостики шнурков он грубо запихивает в ботинки. Тонкий и свободный лёгкий свитшот, который Чонгук обычно надевает для работы, чтобы ничего не мешало, жутко продувает – но он почему-то даже не думает запахнуть парку. Чонгук присаживается всё на тот же заборчик и с облегчением нащупывает в кармане пачку сигарет и зажигалку. Вопросов в его голове настолько много, что даже не понятно, на какой из них искать ответ, так что Чонгук просто забивает. Он ничего не хочет знать о том, что произошло. Даже думать об этом не хочет. На отвратительнейшим образом ноющий висок Чонгук обращает внимание только принявшись курить – и растерянно касается пальцами брови, чувствуя мягкую ещё, едва-едва начавшую застывать кровь. Надо же, он даже не заметил.

***

Чонгук просто бродит по району, время от времени раскуривая сигареты. Он несколько раз проходит мимо одних и тех же мест и, в конце концов, доходит до метро – к тому времени уже начинает смеркаться. В голове настолько пусто, что впору радоваться – ни одной тупой мысли. Но пустота эта вызвана совсем не тем: Чонгук настолько напряжён, что просто-напросто не может сосредоточиться. Мыслей в его голове на самом деле настолько много, что не получается нормально оформить ни одну из них, а шум от них настолько велик, что в итоге получается тишина. Вот такая вот дурацкая пустота у Чонгука в голове. Что ему делать? Стоит ли вообще с этим что-то делать? Чонгук задирает голову, смотря на высокое грязное небо над головой. Такое недоступное и тяжёлое – настоящее городское небо. Так хочется, чтобы сегодняшнего дня не было. Как он посмел думать, что всё нормально? Это полная катастрофа. Слабо заботясь о том, где провести этот вечер, Чонгук спускается в метро и садится на направление в сторону кафе, с горечью понимая, что пойти ему особо больше некуда. В подобных кафешках больше шума с утра и в обед, к вечеру все идут в рестораны, где подают мясо и алкоголь. Чонгук два перегона мечтает о том, как зайдёт в практически пустой зал с уютными огоньками, сядет за стойку или типа того и… и просто останется в покое. Если вдруг людей будет больше, чем он рассчитывает, всегда можно уйти в подсобку. В подсобку. В подсобку. Чонгук ухмыляется, снова чувствуя, как ноет лицо. Ким Тэхён пропитал его жизнь, как отрава, впитался в каждый уголок, каждое волокно его жизни – и вот. Куда ни плюнь – везде он. Чонгук кривится и слабо стукается затылком об окно вагона, не обращая внимания на косые взгляды. Ну сука. Глаза начинает щипать. Он так паршиво себя чувствует. Именно сейчас хочется оказаться с кем-нибудь рядом. Но с кем? Кто ему поможет? Кому Чонгук вообще сможет рассказать о том, что случилось? Он никогда никому об этом не скажет и сам постарается забыть. Они с Тэхёном… Как всё так вышло? Ведь всё было нормально. Это опять сам Чонгук виноват? Он же так старался, всё неплохо шло, если не обращать внимание на всю ту неловкость, которая висела над ними, всё было нормально. Так почему? И из-за кого? И как так вышел этот, блин, поцелуй? Дурацкие вопросы всё всплывают и всплывают, будто потревоженные тряской вагона, и на Чонгука накатывает какая-то безысходная паника. В горле всё продолжает стоять болючий, мешающий дышать комок. Чонгук пялится в карту метро, висящую и дверей напротив него, и с неожиданностью понимает, о чём говорит эта нарастающая дрожь в его теле. Внутри него что-то сломалось. «Ничего уже не будет, как раньше», - думает он. И дело тут вовсе не в поцелуе. Чонгук ездит в метро до позднего вечера, переходя с ветки на ветку, и перед самым выходом, поднимаясь на эскалаторе, удаляет их с Тэхёном маленькую переписку, состоящую из одной фотки, без возможности восстановления.

***

– Всё нормально? – ненавязчиво спрашивает Хосок, встречая его вечером дома. – Ага… Хосок ничего не спрашивает про его лицо, хотя Чонгук уже готов соврать что-нибудь типа «это ещё с прошлого раза». Но Хосок молчит, и Чонгук осторожно интересуется: – Ты давно дома? – Около часа. У тебя кто-то на сеансе был? – Ага, - бормочет Чонгук, разуваясь и сворачивая в гостиную, чтобы убрать рабочее место. О присутствии Тэхёна в доме не говорит ничего. – Что набивал? – Хрень какую-то мелкую. На спор. – Понятно, - говорит Хосок и треплет его по голове. Чонгуку хочется расплакаться. На скорую руку убрав все свои тату-примочки, Чонгук, даже не умывшись, падает на кровать. У него болит лицо, больше всего – верх скулы и губы. Поцеловал ли Тэхён его на самом деле? – Бляяяять, - скулит Чонгук, вспоминая, что потянулся навстречу этому (не)поцелую. Он был так зол, пока Тэхён орал – прежде всего, наверное, на самого себя, потому что все эти крики он заслужил – а потом Тэхён вдруг кинулся к нему. И вот. Случился этот поцелуй. И Чонгук просто… Ну, просто. Ответил. – Бляблябля, - Чонгук переворачивается на бок, обнимая подушку и бессмысленно пялясь в стену. Под щекой вибрирует телефон. «завтра вместе поедем на работу», пишет Хосок. Чонгук отвечает «ок». Он зачем-то снова тянется рукой к губам, сминает их, будто пытаясь вытереть прикосновение Тэхёна, и открывает браузер в телефоне. «Поцелуй» растерянно вбивает он в поисковик и замирает. Ну и что дальше? Что он хочет такого об этом узнать? Никто не расскажет ему то, о чём действительно хотелось бы узнать. Кроме Тэхёна.