вся твоя ненависть (и немного понтов)

Есть такие ситуации, в которых Тэхён чувствует себя настолько беспомощным и незрелым, что просто мама, роди меня обратно. Вот например: два года назад у них в квартире прорвало трубу, пока Юнги на месяц уехал в Тэгу, и тогда Тэхён стоял, слушал соседа, у которого намок весь потолок (что-то там о плесени, возмещении убытков, коммунальных службах, «слышишь, сопляк, мне плевать, виноват ты в этом или нет»), и ощущал себя трёхлеткой – словно ему очень нужно сжать в кулачок край маминой юбки и спрятаться за ногами, кажущимися надёжной каменной стеной. У Юнги нет юбки, но он бы тоже помог. Хён обязательно заставил бы ублюдка заткнуться и идти писать заявление домовладельцам, которые вовремя не заменили сантехнику вместо того, чтобы выплёскивать тупую агрессию на таких же жертв ситуации, но. Ни Юнги, ни маминой юбки там не было – один лишь Тэхён, у которого от простого вопроса «Что мне, блять, делать?» закладывало уши, и в таком состоянии он готов был подписать любые бумаги, чеки, извиниться миллион раз, расплакаться и упасть в ноги, лишь бы на него перестали так унизительно орать. И вот сейчас – ну что это такое? Хэсу, вжавшись лицом ему в грудь, плачет уже несколько минут – она завалила доклад на конференции, и профессор вывалил на неё такое внушительное ведро помоев, что можно целую свиноферму прокормить. Тэхён слышал какую-то часть его гневных тирад и всецело понимает, почему её так развезло. А ещё он хороший человек (если совсем откровенно, он просто очень любит оказываться нужным кому-то. Важным), так что делает всё возможное для того, чтобы её утешить. Но она всё вжимается и вжимается в него, переходя все негласные этические рамки для отношений аспиранта и студентки (у него ведь какая-никакая власть). Хэсу раньше часто проделывала какие-то фокусы с ненавязчивой тактильностью, вроде незаметно погладить по бедру или поправить что-то в тэхёновых волосах, но сейчас её удивительно крепкие предплечья зажали тэхёнову талию, а мокрый нос уткнулся в вырез футболки – и как-то это чересчур. Хотя действительно чересчур становится тогда, когда заходит Чонгук. «Блять, я забыл о Чонгуке», первым делом думает Тэхён, а затем мысли беспорядочно наваливаются и закручиваются в безумный клубок, и он снова чувствует себя маленьким-маленьким. Чонгук растерянно заглядывает Тэхёну в глаза, а затем смотрит ниже – на руки, поглаживающие чужие лопатки. Блять, ему что, их просто убрать? Что вообще ему сейчас сделать? Оттолкнуть Хэсу и сказать какую-нибудь банальную херню вроде «ты всё не так понял». Получилась бы такая дешёвая драма, ну просто эпичная в своей тупости. Он чувствует себя так, будто на него возложили ответственность за то, чтобы эту тупую ситуацию разрулить и очистить от неправильных домыслов, но ему эта ответственность совсем не по плечу, она слишком велика, и он о ней не просил. – Эй, Хэсу, – Тэхён неловко постукивает пальцами по её спине в надежде, что она что-нибудь сделает: отодвинется от него, например, и поможет всё прояснить. Хэсу поворачивает голову к двери и тут же резко назад, пытаясь спрятать распухшее и покрасневшее лицо, а затем нелепо отходит от Тэхёна и отворачивается к окну. Видимо, ей довольно тяжело показываться людям в таком состоянии. – Блин, чувак, ты не мог бы выйти? – шипит она дрожащим голосом. Чонгук хмурится. Тэхён в курсе, что он терпеть не может Хэсу ещё со дня, как они впервые встретились. Самому Тэхёну вон сколько времени понадобилось на то, чтобы отмыть оставшееся после того дня впечатление о себе, а Хэсу всё только усугубляет, так что это не странно. Но его всё равно удивляет, с каким презрением в голосе Чонгук выплёвывает ответ: – Я, вообще-то, к Тэхёну. Хэсу шмыгает носом, а Чонгук непонимающе смотрит на него, как бы говоря: я ведь прав, я пришёл к тебе, потому что ты сам меня звал. Словно ищет защиты. Ну что Тэхёну делать? Его мысли панически бегают туда-сюда, и он чувствует себя таким бессильным. Будто его поместили в эту жизнь и одному из всех людей в целом мире забыли выдать методичку. Все вокруг знают, как решать непростые ситуации, а он не знает – и от этого нет никаких сил что-либо делать. – Он занят, – бросает она через плечо. – Просто выйди, пожалуйста. Тэхён видит её блестящий покрасневший нос – от этого сердце кровью обливается, потому что Хэсу, вообще-то, очень сильная, она так старалась и вырывала свои заслуги в учёбе зубами, а сейчас вот совсем расклеилась. – Тэхён? – потерянно зовёт его Чонгук. В конце концов, всё это и без его вмешательства выглядит, как дешёвая драма. Чонгук так принципиально к этому отнёсся. Стоит весь такой напряжённый, сжимает контейнер обеими руками, будто обнимает его. Ревнует. Чёрт. С каких пор ему вдруг стало нужно так упрямо заявлять на Тэхёна свои права? Тем более, ничего же не случилось! Тэхён вздыхает и, наконец, берёт дело в свои руки: – Бля, Чонгук, ты можешь подождать за дверью? Пожалуйста? Чонгук растерянно моргает несколько секунд, пока с него не сходит оцепенение – и тогда он больше на Тэхёна не смотрит. – Я просто… – Чонгук тянется всем телом, чтобы положить контейнер на край ближайшей тумбы, словно боится сделать хоть один шаг внутрь. – Я пойду. Пока. Голос его звучит забито и одновременно по-злому, а в последнем взгляде, неловко брошенном на Тэхёна, читается обида. Тэхён даже боится предполагать, что такого он себе надумал, но он его понимает. Все эти робкие взгляды, нелепые проявления внимания, забота, угощения – он всё, чёрт возьми, понимает, потому что довольно легко считывать чужие чувства в свою сторону, когда у тебя за плечами багаж из едва не десятков поймавших краш студенток. Чонгук просто-напросто ревнует. – Чонгук, блин, просто подожди меня. Он вдруг вспоминает, как признался Чонгуку, что не справляется, вспоминает то бесконечно тёплое и разделённое на двоих откровение в подсобке и смотрит на Чонгука с надеждой. «Прямо сейчас я не справляюсь, ты же видишь? Пожалуйста, пойми меня. Ведь ты – ты! – должен понять». Но Чонгук хлопает дверью. Реально хлопает, будто обиженный подросток. И Тэхёна накрывает такое разочарование (в себе, в их с Чонгуком связи – это правда казалось Тэхёну связью), что он не сдерживается и выплёвывает: – Вот идиот. Хэсу наклоняется к своему рюкзаку, позволяя ширме из волос закрыть лицо, и достаёт оттуда маленькое зеркальце. – Это было… странно, – говорит она, поправляя что-то на лице. – Ага. Ты в порядке? – Да, но я, кажется, что-то не так сказала, так что прости. Наверное? – Хэсу неловко посмеивается, и Тэхён облегченно выдыхает. Хотя бы с ней всё нормально разрулилось. – Я тебе ещё нужен или… – Нет-нет, ты можешь идти. Я уже в норме, – Хэсу поправляет волосы и показывает ему своё лицо в подтверждение. Оно ещё красное, но хотя бы слёз уже нет. – Ты можешь остаться тут, пока не полегчает. Потом отдашь ключ. Тэхён забирает контейнер с едой и оставляет вместо него на тумбочке ключ с пластиковым номерком. – Спасибо, оппа. И прости ещё раз, я не должна была его выгонять. – Он очень странно себя повёл, – вздыхает Тэхён. – Очевидно, что он приревновал, – хихикает Хэсу. Господи, дай ему сил. – Ладно, я пошёл. Напишу тебе потом, ладно?

***

Чонгук, конечно же, на курилке. Стоит и то ли разглядывает проезжающие мимо машины, то ли смотрит в никуда, увлёкшись своими мыслями. Такой хмурый, что это даже мило. Он так сильно вздрагивает, когда замечает подошедшего Тэхёна, что у того всё внутри в одночасье оттаивает. – Чонгуки, – мягко обращается он, – что за собака тебя укусила? – Тебе не надо было за мной идти, – бурчит Чонгук в ответ, тут же отводя взгляд. – Надо было, ведь ты повёл себя, как обиженный ребёнок. Чонгук тут же кривится, раздражённо выкидывая недокуренную сигарету куда-то в сторону, и тянет капюшон своей огромной худи ниже – так, чтобы совсем не было видно глаз. Ну такой эмобой. Тэхён бы засмеялся, если бы не был действительно встревоженным всеми этими непонятками. – У Хэсу проблемы, и мне надо было её поддержать. Ты же сам видел, – Тэхён по-глупому оправдывается, хотя, вообще-то, не должен. – Конечно, надо было. Как же ты можешь упустить возможность выстелиться перед кем-то, – от злобы в чонгуковом в голосе аж передёргивает. Это всё попахивает флешбеками из того времени, когда Чонгук его ненавидел, и Тэхён снова не хочет ничего решать. Он хочет просто спрятаться от всего мира. Вообще-то это смешно, потому что Тэхён и перед Чонгуком сейчас стелется. Пришёл успокоить, оправдывается тут хуй знает за что, хотя ничего плохого не сделал. Просто у Чонгука к нему какие-то чувства – теперь-то наверняка понятно. Непонятно только, что с ними делать, но конкретно сейчас не хочется оставлять Чонгука наедине с этими стрёмными эмоциями. – Чёрт, Тэхён, – вдруг продолжает Чонгук, – мне казалось, что я для тебя не просто один из всех этих людей, перед которыми ты кого-то из себя строишь. Я думал, что я твой настоящий друг. Чонгук очень старается говорить спокойно, но на последней фразе, когда он делает акцент на слове «настоящий», голос всё равно ломается и становится высоким-высоким. Очень уязвимым. – Так и есть, – растерянно отвечает Тэхён. – Тогда почему… Что у тебя за ебанутые приоритеты? – голова Чонгука поднимается, и из-под капюшона показываются его большие обиженные глаза. – Я, блять, совсем не понимаю, что это за хуйня, потому что важных людей всегда нужно ставить на первое место. – Господи, Чонгук, зачем ты делаешь из мухи слона? – Потому что я не понимаю, нахрена тебе постоянно надо быть таким лицемером! Она ведь… Блять, она ведь ужасный человек! Воу. Хэсу – не самый заслуживающий уважения человек, как минимум потому, что часто и сама других не уважает, а ещё у неё куча хамских замашек и довольно… специфическое мышление. Но когда-то Чонгук и Тэхёна осудил с первого, мать его, взгляда. Чего уж там, возненавидел! Это чертовски несправедливо – ну какое он имеет право вот так клеймить людей? – А ты? Ты не ужасный человек? Чонгук, ты буквально бьёшь людям лица. Он не хотел, чтобы это звучало, как упрёк, а просто пытался передать простую истину: у каждого из нас навалом своего дерьма, так что хватит, блять, всех вокруг осуждать. Но у Чонгука такое выражение лица, будто его внезапно предали, он болезненно выдыхает: – Ого… Так вот, кем я для тебя являюсь? – а затем злость в его голосе всё нарастает и нарастает: – Ты делаешь вид, что я твой друг, зовёшь обедать, гулять, заставляешь тебе, блять, открыться, просто потому все вокруг должны тебя обожать? Это просто часть твоего спектакля, да? – Какое ты, блять, имеешь право меня судить? – выкрикивает Тэхён, чувствуя, как в горле собирается ком. Понятно, что за Чонгука говорит глупая подростковая ревность, но пошло всё к херам. И он, и его тупые недочувства. Тэхён так устал от его осуждения и так надеялся, что это прекратилось. Он, блин, признался Чонгуку в своих глупых заёбах, и вот что заслуживает в ответ? Очередное унижение? – Я не сужу, – беспомощно отзывается Чонгук. – Нет, судишь! – он позволяет эмоциям – в основном, разочарованию – просто литься изо рта, не в силах больше терпеть. – Говоришь всё это дерьмо, будто сам не страдаешь от того, что у тебя тупо чешутся кулаки. Кто из нас двоих ещё лицемер, а, Чонгук? У Чонгука повлажнели глаза – Тэхён успевает это уловить до того, как он снова тянет край капюшона вниз и отворачивается. Всё опять разваливается. Ну почему они с Чонгуком такие? – Боже, я просто пойду, – говорит Тэхён, не вынося это ёбаное неловкое молчание. И правда, лучше уйти до того, как они окончательно разрушат то, к чему так долго шли. Но Чонгук тихо бросает ему в спину: – Блять, я так жалею, что тебя встретил. И всё-таки успевает разрушить.

***

– Вот мелкий паршивец, – возмущается Юнги. – Угу. Не знаю, сможем ли мы общаться, – отвечает Тэхён, вытирая слёзы со щёк тыльной стороной ладони. – Я заставлю его на коленях перед тобой ползать, – пафосно говорит хён, и Тэхён впервые за вечер смеётся. Юнги-хён самый лучший. Тэхён просто зашёл домой и с порога вывалил на него всё, а Юнги притащил Звёздочку, усадил ему на колени (благо она сегодня не особо настроенная на то, чтобы отпираться) и сделал ему огромную чашку чая. Сначала, правда, предлагал вино, но Тэхён не наступит на те же грабли. – Что ж, если тебе всё ещё интересно моё мнение, то я думаю, что Чонгук и правда в тебя втрескался. – Воу, хён! – восклицает Тэхён. – Нет-нет, послушай. Я реально раньше никогда не видел, чтобы у него так шарики за ролики заходили из-за кого-то. Хоби тоже так думает, а он-то Чонгука знает. И Чимин. Блин, да все уже поняли! – Юнги усмехается. – Я это к тому, что ты имеешь полное право злиться, но, скорее всего, он не ненавидит тебя. – Пусть себе ненавидит, – угрюмо вставляет Тэхён. – Ой, да я ведь знаю, что ты за это переживаешь, – ну, блин. – Я к тому, что он стопудняк сам извинится. Ты же знаешь, Чонгук не плохой человек, у него просто некоторые затруднения с эм… социальными взаимодействиями. А тут ещё и приревновал. Я не удивлюсь, если он впервые в жизни кого-то приревновал, и из-за этого словил дикий тупняк. – Блять, почему я должен нести за это ответственность? – возмущается Тэхён, чувствуя, как к горлу снова подкатывает желание заплакать. – Я не виноват в том, что он запал на меня по какой-то неведомой причине. По неведомой? Правда, Тэхён? Блять. Тэхён стерпел много вещей, налаживая контакт с Чонгуком. Он очень сильно старался быть понимающим и обходительным, так что Чонгук в какой-то степени прав: Тэхён так старался заслужить его расположение, потому что просто не может выносить, когда кто-то его презирает. Но в целом он ошибается, потому что за всё это время Чонгук действительно стал для него настоящим другом – как Хосок, Намджун, Сокджин или Чимин (Юнги в отдельной категории). Поэтому он и расплакался тут, как дурак. – Нет, не виноват, – говорит Юнги, хлопая его по плечу. – Он наговорил тебе кучу хуёвых вещей, и это ничем не оправдать. Блин, что делать с чувствами Чонгука? Получать какие-то шоколадки и нелепые комплименты от студенток это одно дело, но Чонгук… Боже, он даже не знает, что чувствует по этому поводу. Что-то этакое постоянно мелькало в их отношениях – тот недопоцелуй на почве злости, странный флирт или волнение при прикосновениях. Но он так долго был зациклен на том, чтобы Чонгук перестал его ненавидеть, на тех эмоциях, которые вызывала у него жестокая правда из уст Чонгука, что теперь даже не может отделить что-то правильное и настоящее от кучи всех своих конченых заёбов. Он слишком потерялся в своей поглощающей рефлексии, во всех этих тревожных и спутанных мыслях. Честно говоря, у Тэхёна большой опыт в любовных делах, если считать все дурацкие интрижки, но нулевой, если считать настоящие доверительные отношения. Его максимум был, когда пару лет назад он провстречался с парнем целых полгода, но так и не смог раскрыться и быть собой – в конечном счёте это его утомило. И, блин, Чонгук… Это Чонгук. Который всегда всё делает ещё в сто раз сложнее. И Тэхён просто нихрена не понимает. – Что мне делать? С его чувствами, в смысле, – спрашивает он у Юнги. – Я не знаю, Тэхён, – вздыхает хён, поглаживая шерсть Звёздочки. – Но это не твоя ответственность.

***

Через несколько часов, когда опухлость с лица окончательно сходит, а Юнги в очередной раз ему проигрывает, в дверь звонят. Юнги отставляет джойстик, раздражённо фыркая, и выходит из комнаты. А затем возвращается, не открыв дверь, – Тэхён услышал щелчок задвижки дверного глазка. – Там Чонгук. Ну блять. – Скажи ему, чтобы шёл нахуй, – фыркает Тэхён, показушно утыкаясь в экран взглядом. – Давай, драма квин, разберись с ним сам. Я бы мог заступиться за тебя, как хороший папочка, но ты ведь тоже не пальцем деланный, м? Боже, Юнги так в него верит. Как он может уже столько лет в него верить, когда Тэхён совершенно, блять, не справляется? Окей, Тэхён, сейчас ты пойдёшь и просто пошлёшь его. Давай, соберись. Но. – Тэхён, – выдыхает Чонгук в тот же момент, как его видит. Чонгук пьян – это сразу видно. А ещё он выглядит таким напуганным и потерянным, и у него такой жалостливый взгляд (чёрт, эти оленьи глаза), что у Тэхёна заранее на душе кошки скребут. Кстати, о кошках. Звёздочка, будто услышав запах своего любимого представителя человеческого вида, подбегает к ботинкам Чонгука, трётся об его ногу и поднимает голову вверх. Чонгук на секунду позволяет себе улыбнуться и берёт её на руки, а затем снова смотрит Тэхёну в самую душу этими своими грустными глазищами. Долбаная предательница. И почему она так любит этого придурка? – Отдай мою кошку, – цедит Тэхён сквозь зубы, как придурок. – Я пришёл извиниться, – отвечает Чонгук и, будто защищаясь, крепче прижимает Звёздочку в своей груди. Та принимается увлечённо кусать кончики свисающих на лицо чёрных прядей – её любимое занятие. – Отдай, – настаивает Тэхён. – Пожалуйста, Тэхён, – просит Чонгук своим высоким голосом. Какой-то театр абсурда. У Тэхёна совсем нет желания что-то слушать, он просто бесконечно устал от своих мыслей и всех этих неловких ситуаций, из которых совсем не видно выхода, но он снова смотрит Чонгуку в глаза – большие, блестящие от слоя влаги – и сдаётся: – Что ж, извиняйся. Чонгук делает шаг вперёд, и Тэхён тут же преграждает ему путь. – Не-не-не, даже не думай заходить. Чонгук растерянно смотрит на него, по-глупому приоткрыв рот. Тэхён замечает, что у него потрескались капилляры на глазных яблоках. В его глазах столько, блин, отчаяния. – Чёрт, Тэхён, у нас весь всё хорошо было. И мне так стыдно за то, что я устроил, но давай по-человечески поговорим. Да, всё было хорошо. Потому что Тэхён был очаровательным и милым, но самое главное – понимал, принимал и не осуждал его. А это то, что Чонгуку нужно. Просто, чтобы кто-то его принял. Вот, откуда вылезли все эти рафы, круассаны, обеды и горящие от смущения уши. Тэхён – тупо кусок глины, из которого лепится что-то отдельное под каждого человека, и он так от этого устал. Нравиться людям – его топливо, а каждое малюсенькое одобрение со стороны – словно буст, помогающий ещё немного продержаться и не заблудиться в потёмках собственной неуверенности. Неуверенности в том, что он делает, как живёт, кто он вообще такой. Что он, чёрт возьми, из себя представляет. Но это всё временно. И он так злится на себя, на Чонгука, на всех этих людей, которые думают, что знают его, ведь в глубине души он понимает, что это далеко не то, что ему на самом деле нужно. Ему нужно, чтобы кто-то его, наконец, увидел. А Чонгук всего лишь один из тех, кто зацепился за идеальный образ. – Чонгук, – устало вздыхает Тэхён. – Зачем ты пришёл? – Я хочу, чтобы мы нормально общались, – тихо отвечает Чонгук, опустив взгляд и зарывая пальцы в шерсть на спине Звёздочки. – Тогда какого хрена ты ведёшь себя, как мудак? Какого хрена устраиваешь тупые сцены? – восклицает Тэхён дрожащим голосом. – Знаешь что? Я открыл дверь, чтобы сказать тебе, чтобы ты шёл нахуй. Так вот, Чонгук, иди нахуй. Наверное, это слишком. Но сейчас Тэхён настолько устал, что у него совсем не осталось сил на то, чтобы бы понимающим и хорошим. Он тупо оголённый провод. – Чёрт, Тэхён, у меня просто… – надрывно начинает Чонгук, но он его перебивает: – Мне плевать, что у тебя там! Зачем ты, блять, пришёл, Чонгук?! Чонгук роняет Звёздочку – та просто приземляется на передние лапы, а потом пробегает между ногами Тэхёна внутрь. И тут Чонгука тоже прорывает: – А зачем ты меня поцеловал, Тэхён?! Дважды!