Святая земля

      Она не приходит ни на следующий день, ни через день, ни на выписку. Однажды заглядывает Доктор, и Люцифер жалуется на врачей и невыносимую скуку, но отчего-то так и не рассказывает терапевту о том, что именно случилось у церкви, и уж точно не говорит с ней о Детективе. На второй день приходит Мейз и с ходу отчитывает его, как нашкодившего ребёнка. Её не волнует, что он, вообще-то, велел ей проваливать, и всё ещё велит. Что у неё больше нет права беспокоиться о нём — но она беспокоится и оправдывается тем, что устраивает Аменадиилу ловушку. Она спрашивает про чёртову уязвимость, про Адский огонь, ругая, что теперь он слабее любого беса, что на Земле ему не место…       Не ей читать ему нотации, но Люцифер лишь улыбается коротко, шипя от тянущей из-за ожогов боли, и чувствует себя лучше.       Ведь на самом деле на Земле, да и в Аду, у него никого нет, кроме Мейз, а остаться всё ещё почему-то очень хочется. Застрявший из-за своей упёртости и честолюбия братец вряд ли станет хорошей компанией, желая спровадить Люцифера обратно в Ад; забавно, что Ад, пусть и не целиком, но всё же пришёл за ним. Забавно, что теперь Люцифер может очутиться там не королём.       А среди людей? Помимо Доктора, которая говорит так, будто они не друзья, была только Детектив. Детектив, из-за которой Люцифер начал ходить на скучную человеческую работу, соблюдать скучные человеческие законы — по мере возможностей, из-за которой он тратил долги, лез под пули, ножи, страдал совершенно по-человечески…       Ожоги на человеческой коже заживают удивительно быстро. Гораздо быстрее, чем у простого человека, но всё же медленнее, чем если бы он обжёгся о простой огонь или был бы полностью бессмертен. Это вызывает вопросы — и не только у него и Мейз, не понимающих, как работает смертность, но и у врачей, незнакомых с понятием бессмертности. Они держат его — Люцифер уверен — бесконечно долго даже после того, как все мокрые, полностью лишённые кожного покрова раны затягиваются, оставляя лишь несколько уродливых шрамов, тянущихся от груди к животу, обвивающих руки, плечи и бедро. Мейз смеётся и говорит, что прошло только три дня.       Целых три дня!       Люцифер не спешит наведываться к Детективу домой, не едет в участок.       Она просила дать ей немного времени, и пусть он не поверил ей — слишком хорошо знал, что случается с людьми, увидевшими его дьявольское лицо — настоящее лицо, но надеялся. Надежда теплилась в нём, как тогда, когда Детектив вызвалась помочь ему найти крылья, как тогда, когда она сказала, что доверяет ему, как тогда, когда они с Фрэнком вместе играли. Надежда на что-то лучшее, более светлое, чем Адские пустоши.       Но день проходит за днём, и время тянется едва ли не медленнее, чем в слепяще белой палате, напоминавшей чистилище, разве что только постоянной жгучей боли, стягивающей кожу, нет. Люцифер всё больше уверяется в том, что Детектив не придёт — и с чего бы ему, Дьяволу, надеяться на что-то, ему не уготованное? Папочка не будет так милостив — только плясать под его дудку Люциферу не хочется, не хочется быть послушным Дьяволом, и его разрывает между желанием бросить очередной бесполезный вызов и продолжать веселиться, оставив бесплодные попытки что-то изменить.       Но в итоге он возвращается к тому, что умеет лучше всего и что неизменно приносит удовольствие. Вечеринки, алкоголь, секс, всё по кругу, всё в один момент, растянутый в бесконечность. В коротких перерывах он ещё проверяет мобильник, ожидая хотя бы сообщения от Детектива, но тщетно, и постепенно он смиряется. Душит в себе приступы гнева и отчаяния от того, что так волнуется о каком-то человеке, таком скучном и обыкновенном, и совершенно не ценящим его дьявольских стараний, а в следующий момент соглашается с тем, что ей будет лучше без него, страшно-ужасного. И ему будет лучше без неё.       Он игнорирует сообщения от Доктора, наслаждаясь тем, что может забыть о душевных терзаниях, раз Хлои Деккер, пошатнувшей его весёлую дьявольскую жизнь, больше нет и не будет рядом. Вместе с тремя Бритни Люцифер чувствует себя самим собой — как было всегда.

***

      Утром Люцифер расслаблен и спокоен, как сытый удав. Кажется, жизнь никогда ещё не радовала его так сильно. Просто жизнь со множеством удовольствий, которые Люцифер мог брать без зазрения совести. Быть первым сейчас, значит понять, что границ не существует. Где-то он слышал эти очень мудрые слова, только не мог вспомнить где, но разве это важно? Важно, что Бритни, покачиваясь, в обнимку машут ему ручками на прощание и исчезают из его жизни, оставив сладковатое послевкусие. В прямом смысле слов. Люцифер не спешит сменить халат на костюм, пьёт виски маленькими глотками, растягивая удовольствие, и смотрит на ясное небо с балкона абсолютно довольный собой, как и полагается богатому, сексуальному и успешному мужчине из какой-нибудь кинолетны.       Пискнувший лифт и раскрывающиеся створки вроде обещают продолжение веселья, но подозрительно спокойный голос Доктора рушит идилию.       — Люцифер! — окликает она, но Дьявол не поворачивается, недовольно облизывая губы. — Ты не приходил на сеансы, не отвечал на звонки, игнорировал сообщения!.. Я волновалась за тебя, Люцифер.       По стуку каблуков он понимает, что Доктор подходит ближе. Чувствует на спине её взволнованный взгляд. Разворачивается и смотрит в глаза. Ни грамма укора за стёклами очков.       — Напрасно, я прекрасно себя чувствую, — он разводит руками и улыбается. — Так что в твоих услугах я больше не нуждаюсь, Доктор. Если это всё, можешь идти.       — Я здесь не как твой психотерапевт, Люцифер, а как друг.       Доктор постоянно повторяет его имя, говорит тихо, мягко и настойчиво, смотрит в глаза и не делает лишних движений. Она чертовски серьёзно настроена и очень взволнованна. Люцифер ругается сквозь зубы и направляется к бару, мигом вспоминая последний сеанс и всё, что было после.       — Знаешь, я вдруг понял, что без всего этого самокопания и эмоциональных связей мне очень даже хорошо, — он плескает себе в стакан виски и отпивает. Доктор разворачивается, не отрывая от него взгляда. — Так что позволь мне быть одиноким, как ты говоришь. Это совершенно чудесное чувство, пока в моей постели есть горячие люди, в баре выпивка, а рядом…       — Нет Хлои. Она заставляет тебя чувствовать себя странно, не так ли?       Люцифер ставит стакан на барную стойку, медленно разжимает пальцы и упирается ладонями в столешницу, не желая пугать Доктора звоном разбитого стекла. Ещё объяснять, почему не порезался. Её вопросов касательно ожогов хватило с головой, лишь бы эту тему не подняла, хотя всем своим видом она обещала, что сегодня докопается до таких глубин Люциферовой души, что от его спокойствия не останется ничего. Только боль.       — Я уже сказал: это не твоё дело, — рокочет он, переводя тяжёлый взгляд с жидкости в стакане на Доктора.       — Кажется, всё ещё моё, — возражает она. В её голосе уже звенит сталь, она готова сойтись с Люцифером, столкнуться с его необузданной яростью снова и выйти победителем. Она не боится. Люциферу пока нечего сказать, он терпеливо ждёт, пока женщина продолжит свою отповедь, и он сможет за что-нибудь зацепиться, чтобы переломить ход битвы. — Что между вами произошло в тот день? Я звонила Хлои, спрашивала, не появлялся ли ты на работе, и тебя там не было.       — Откуда у тебя её номер?       — Я позвонила в участок и спросила детектива Деккер. Не в этом суть, Люцифер. Что бы между вами не произошло, это сильно на тебя повлияло, буквально перечеркнуло несколько месяцев твой жизни. Это важно, так что не смей отнекиваться. Что произошло, Люцифер?       «Она бросила меня»       «Я испугал её»       «Она поняла, что я монстр»       «Я монстр»       Слова застревают в глотке. Липкое отвращение к себе возвращается, заполняя желудок; страх в глазах Детектива снова отвешивает пощёчину; все грехи этого мира давят на плечи неподъёмным грузом. Злость на Хлои Деккер медленно гаснет. Ведь он же знал, что так и будет. Но разве не она внесла раздрай в его жизнь? Не она стала причиной той кучи непонятных вещей, с которой Люциферу пришлось разбираться, с которой он разбирается до сих пор и вряд ли когда-нибудь разберётся до конца, как бы ни увиливал, не топил это в дорогом алкоголе и чужих телах? Он смотрит на Доктора с мольбой. Если она говорит, что это важно, может, это действительно важно, даже для Дьявола?       — Не молчи, Люцифер, расскажи мне. Ты знаешь, что можешь мне доверять.       Доктор оказывается слишком близко, кладёт свою руку Люциферу на плечо, ободряюще сжимает, смотрит мягко и проникновенно, и Люцифер действительно больше не может молчать.       — Детектив… кое-что узнала про меня… Она узнала, кто я на самом деле. То есть я никогда этого не скрывал, ты знаешь, — он ухмыляется, — но я закрывал глаза на то, что мне не верят. И я не волновался о том, что я скрывал своё настоящее лицо. Увидеть его… в этом мало приятного, честно говоря. Кажется, Детектив больше не желает знать меня, — и без того тихий голос Люцифера окончательно сходит на нет; он поджимает губы, упираясь взглядом в полный стакан. — Я никогда не лгал ни ей, ни кому бы то ни было, но в тот день она убедилась в этом. Она увидела, кто я на самом деле!.. Она испугалась меня, я видел этот страх. Я этого не хотел. Не таким способом.       Люцифер сглатывает, вырывается из рук доктора, отходит к дивану.       — Что она узнала о тебе, Люцифер?       — Что я Дьявол! — не сдерживается тот. Доктор понимающе кивает, побуждая продолжить. Она слушает, не перебивает, и в её мудрых глазах Люцифер видит что-то близкое к пониманию и вере, но она же тоже считает, что это метафоры? Он молчит.       — Тебе больно от того, что Хлои боится настоящего тебя.       — Да.       — Но ты хотел, чтобы она знала правду, чтобы верила.       — Да.       — Почему?       Он вздыхает, признаваясь:       — Я хотел, чтобы мы были друзьями. По-настоящему. Между друзьями не бывает секретов и недомолвок, так ты говоришь, — роняет Люцифер, облокачивается о подлокотник дивана, в последний раз пытаясь перебросить тлеющей уголёк бессильной ярости кому-то другому. — Я знал, что так будет. Знал. И всё равно сделал.       — Но что ты мог сделать кроме этого?       — Оставить её в покое? — истерически восклицает Люцифер. Обида жалит в сердце, растекается по венам. — Притвориться, что я нормальный? Выдумать какую-нибудь историю о неблагополучной семье, чтобы не тревожить божественными откровениями ваши умишки? Ты же тоже мне не веришь. «Готова работать с моими метафорами». Если бы это были метафоры, я бы обращался к тебе по другим вопросам!       Люцифер взмахивает рукой, будто кидая что-то в стену. Рывком возвращается к барной стойке и опрокидывает в себя полный стакан виски. Да, теперь немного легче. Совсем немного, потому что Доктор всё ещё пристально смотрит, потому что в её глазах отражается его боль, они полны искреннего сочувствия. Но чёртов Дьявол не достоин никакого сочувствия!       — Я верю тебе, Люцифер, — тихо отзывается Доктор, когда он наполняет стакан в четвёртый раз, приканчивая бутылку.       — Только не надо вот этого, потому что я распластал свои «эмоции» перед тобой как сопливая девчонка! — скалится Люцифер и снова выпивает. В нём почти литр отборного виски, а он трезв как стёклышко.       — Нет, я правда тебе верю. На самом деле верю, — Доктор кивает, судорожно и резко, на её лице на долю мгновения отпечатывается ужас и тут же проходит. — Верю, — повторяет она, скорее, убеждая саму себя нежели Люцифера.       — Правда веришь? Уж прости, доказывать не стану, не хочу плодить шизиков в городе.       Доктор позволяет себе короткую усмешку.       — Правда верю. Знаешь, можно было бы подумать, что у тебя диссоциативное расстройство, но ты не попадаешь ни в один диагноз ни по одному из пунктов. Кроме принятия на себя чужой личины, в целом ты абсолютно адекватен. С психическим расстройствами так себя не ведут, слишком много пробелов, но ты… — она вздыхает почти восхищённо. — Ты на самом деле Дьявол?       Из её уст это кажется абсурдом, и Люцифер достаёт ещё одну бутылку и чистый стакан. Доктор усаживается на стул, и кажется, будто она пытается решить самое сложное уравнение в мире методом подбора. Словно она знает, что ничего не получится, но старательно делает вид, что у этого есть смысл.       Люцифер очень хочет поверить в то, что она всё-таки сможет.       — Это объясняет твоё быстрое исцеление. Ни следа не осталось… — она смотрит так, словно впервые видит Люцифера перед собой. Он усмехается, пододвигает к ней выпивку. — И… — она осушает стакан залпом, морщится и жмурится, вздрагивает всем телом от крепости алкоголя, — от чего ты так обгорел? Дьявол действительно не может ступить на освящённую землю?       — Никто из Ада не может, — Люцифер наливает Доктору ещё, со своей же порцией не спешит расправиться так же быстро. — Но мне, как самому сильному, достаётся меньше всех. Мейзикин бы так просто не отделалась, а кого-то из низших могло и вовсе уничтожить. Совсем.       — Мейз?       — Разве я не упоминал? Она демон, из Лилима. То есть дочь Лилит. Первой жены Адама.       — Я поняла, поняла. И… — Доктор снова выпивает, — прости, я не могу не спросить… она не опасна?       Люцифер топит усмешку в коротком глотке.       — Ещё как! Старая добрая Мейз, лучший мучитель во всём Аду… Это, конечно, доставляет ей непередаваемое удовольствие, как и секс, а если совместить, то… — усмехается ещё раз. — Но без повода она ничего не сделает. Она демон, а не бешеное животное!       Доктор кивает с мягкой улыбкой. Конечно, всё не укладывается сразу, и голос в голове шепчет: стой, очнись, не поддавайся этому безумству. Она же знает, как всё устроено… Но правда в том, что ничего она не знает. И вот перед ней стоит Люцифер, и он действительно не выглядит безумцем, даже со всеми его акцентуациями он не настолько плох, чтобы всерьёз называть себя Дьяволом, потому что властный отец возомнил себя Господом Богом.       Ей проще поверить. Особенно сейчас, когда в её крови столько крепкого алкоголя, а сам Люцифер выглядит таким радостным, словно некий груз спал с его плеч. В конце концов, говорить с ним о демонах, ангелах и прочих библейских штучках уже давно стало абсолютно нормальным, и сейчас Линде кажется, будто между ней и Люцифером пала невидимая граница. Может, теперь она по-настоящему стала его другом?