Святая земля

      Она могла бы и дальше топить себя в страхе, вызывать жалость к самой себе всё больше и больше, говоря, что не знает, что делать, что абсолютно растеряна и находится в полном отчаянии. Но Хлои не была бы собой, если бы за пеленой всех этих скользких, липких чувств не ощущала в себе стального стержня, того самого, благодаря которому находила в себе силы выдерживать напор матери в детстве, вставать по утрам после смерти отца, терпеть унижения и презрение в академии и на работе, пока своими поступками не добилась от коллег уважения. Стержня, который прямо сейчас помогает ей глубоко вздохнуть и собраться с силами, чтобы продолжить работу, как ни в чём не бывало.       Прошло пару дней: выходной и несколько спокойных, когда она могла заниматься только бумагами, но участок кажется пустым, и когда Хлои осознаёт причину этого, к её горлу подступает тошнота.       Хлои раскрывает убийства, но не может постоянно не думать о Высшем Суде, о Небесах и Преисподней, о том, что станет со всеми этими людьми после смерти, о том, что станет с ней самой. Её не отпускает мысль, что Рай — место недоступное, всё такое же метафорическое, каким раньше была вся это Библейская муть, что всех людей ждёт лишь тёплый котёл в Аду и удушающие объятия Дьявола. Люцифера. Только дожидаться всего этого убийцы вынуждены за решёткой. Су-шеф, случайно отравившая не того человека; у Хлои уходит слишком много времени, чтобы понять, что её симптомы — всего лишь для отвода глаз, и теперь, с хорошим адвокатом она может избежать правосудия. Мысль о том, что в Аду её всё равно достанут, Хлои нисколько не утешает, лишь бесит сильнее. Вдова филантропа, миссис Данле, успевает улететь за границу; у неё двойное гражданство, и Хлои получает висяк на несколько месяцев из-за собственной нерешительности.       Где-то между Дэн бросает её коротким сообщением под вечер. Так глупо, так просто, после всего, что они пережили и что хотели ещё пережить!.. Хлои теперь не уверена, что что-либо из этого имеет смысл, или имело… Она чувствует себя абсолютно опустошённой и не к месту, чувствует себя героиней второсортного шоу — ведь в реальности так не бывает. Ни таких идиотских решений, ни Дьяволов. Она напивается и жалеет, что больше не может завалиться в гости к знакомому владельцу клуба, который всё хвастался потрясающим сексом, и как бы Хлои не пыталась выставить это пустой бравадой, в способностях Люцифера она почему-то не сомневалась.       Он же Дьявол, конечно. Он знает, чего от него хотят, знает все потаённые желания и умеет заставить дрожать лишь от того, как томным шёпотом произнесёт их вслух. Хлои всхлипывает невольно, выныривая из морока возбуждения, принесённого алкоголем, и несколько слезинок скатываются в бокал с вином.       Как бы ей хотелось, чтобы хоть кто-нибудь сказал ей, что всё в порядке, что всё хорошо, что ей нечего бояться, что её жизнь в её собственных руках… Что она может не разбираться со всем дерьмом в одиночку.       Она думает о Люцифере, но он последний, на кого она могла рассчитывать. Или всё же единственный?       Утро Хлои встречает в собственной кровати, в одной домашней рубашке и с ощущением немытого тела. Она смывает с себя похмелье и собирает Трикси в школу. Мир остаётся прежним.       Хлои думает, что ей пора к психотерапевту, причём, к одному конкретному. Она не знает, насколько правильно идти со своей проблемой к эмоционально вовлечённой Линде, и примет ли та её вообще. Что она хочет услышать: то пресловутое «всё в порядке»? Или пройти курс «Что делать, если ваш напарник — Дьявол»? Знает ли Линда его тёмный секрет, точнее, верит ли ему, получила ли доказательства? В голове ещё настойчиво бьётся мысль, что Хлои не совсем пропала, что она сможет справиться сама — в этом же весь смысл.       Она просто делает пометку у себя голове. Прошло же не так много времени и, поскольку Люцифер не пытается выйти на контакт сам, то ли уважая наконец её просьбу, то ли найдя более интересное занятие, она даёт себе ещё немного. Может, ему самому это совершенно не надо — что такое Хлои Деккер в бессмертной жизни демиурга и Короля Зла?

***

      Когда она приезжает на очередное место преступления, она понимает, что у вселенной, у Бога, определённо был какой-то замысел. Хлои даже начинает верить вечному нытью Люцифера о том, что его Отец им манипулирует. Господи…       Сейчас Хлои как никогда сложно складывать два и два. Спустя столько времени после первых выездов по её спине снова бежит холодок при виде трупа девушки. Ей до тошноты противно погружаться в дело с жертвоприношениями, странными символами и религиозным фанатизмом, снова соприкасаться с безумием, вызванным самим Дьяволом. Она и раньше встречала подобных фриков, но теперь внутренний голос не перестаёт задавать вопросы о том, насколько близко был объект поклонения этих сатанистов. Пытается ли Люцифер так обратить на себя внимание, заявить, что раздражён? Хлои совсем ничего не понимает в этих ритуалах, в знамениях и верить во всё это сейчас ей хочется меньше всего, когда она видит кровь и реальную опасность.       Дьявол или нет, а ни в чём не повинная девушка мертва, и нет никаких гарантий, что она останется единственной жертвой.       Дело провисает, пока все пытаются найти контакты жертвы. Хлои возится с имплантатами, криминалисты ищут зацепки в следах, Дэн обзванивает немногочисленных знакомых и периодически уточняет, не нужно ли связаться с Люцифером. Хлои напрягается всем телом, но виду не подаёт. А потом им сообщают о новом убийстве и намалёванная краской фамилия Люцифера с запонкой в виде буквы «М» не оставляет Хлои шансов избежать разговора.       Дэн настаивает, что Люцифер забросил работу не случайно, и у неё нет сил его оправдывать; но где-то в глубине сознания она верит, что всё не может быть так просто. Ведь Люцифер так искренне ненавидел тех, кто преступил закон… Эта мысль отрезвляет Хлои после стольких недель мучительных сомнений и, уцепившись за неё, за отсутствие прямых доказательств, она запрещает себе думать о том, что титул Короля Лжи Люциферу дали неспроста.       Спор прерывают новости: как вовремя — с Люцифером, где он избивает уличного проповедника сразу после просочившихся в сводки кадров с последнего места преступления. Дэн лишь пожимает плечами, намекая на свою правоту, а комментариев прочих Хлои не слышит, не имея сил оторвать взгляда от потасовки. Разгневанного Люцифера, не жалеющего силы, чтобы придушить человека — и животный ужас в глазах того. Хлои чудится, что глаза Люцифера, едва попадающие в кадр, горят алым, и его кожа буквально источает адский огонь. Как тогда, когда он выкинул адвоката Тая из зала, почти так же, когда она коснулась шрамов на его спине…       А потом она видит запонки проповедника, и её нутро переворачивается, в носу щиплет от подступающих слёз. Люцифер, чёрт его подери, не виновен. И она же… должна была это знать с самого начала, разве нет?       И несмотря на то, что Малькольм уже поехал в «Lux» поговорить с Люцифером, а Хлои должна задержать проповедника, она чувствует, что это не правильно. Она должна поехать к Люциферу, но она совершенно не знает, что сказать; как объявиться после продолжительного молчания, после того, как она оставила Люцифера в больнице, после всего, что между ними ещё не случилось. Она уже слышит все его ехидные комментарии, видит ухмылку и разгорающийся Адский огонь в глазах и по её спине снова пробегает дрожь.

***

      Люцифер приходит к Доктору спустя пару дней, вспомнив о том, что был смертен, а потом почему-то перестал. Ему так и не удалось выяснить точную причину, почему это произошло, а одна догадка кажется слишком невероятной, чтобы её проверять. И, признаться, возможности он всё равно не имеет.       Он не уверен, поймёт ли Доктор его правильно — не притворялась ли она тогда, выпивая, что поверила ему, лишь бы успокоить, не было ли это какой-то психологической манипуляцией? Но Доктор напряжена больше обычного, смотрит не то в самую проклятую душу, не то сквозь, и когда Люцифер осведомляется, всё ли с ней в порядке, то отвечает вопросом на вопрос:       — Ты мучал Гитлера?       Половина сеанса тратится на попытки Доктора собраться. И хоть это отвлекает от проблемы Люцифера, куда более важной, чем дела давно минувших дней и парня с плохой самооценкой, внутри он выдыхает и улыбается искренне, откидываясь на спинку дивана, обещая рассказать Доктору всё, что она захочет знать. Доктор ему правда поверила. Люцифер всё равно следит за каждой её мимической морщинкой, за каждым наклоном головы и изменением величины зрачков, пытаясь найти на их дне страх, тревогу или безумие, что угодно, что он видел в глазах напротив, когда те смотрели на его Дьявольское лицо.       Но Доктор смотрит на его человеческое, обворожительное лицо, с острыми скулами, изящной линией губ, притягивающими карими глазами и идеальной укладкой. Смотрит и вроде бы не боится и всё ещё не против помочь.       Конечно, подобное внимание от Доктора не укрывается, и вторую половину сеанса Люцифер рассказывает о грешниках, демонах и пытается убедить Доктора, что ей нечего боятся, ни в Аду, ни на Земле.

***

      В следующий раз он не замечает, что приходит с газетой, где в заголовках значится эффектный провал Детектива.       — Они называли его «папочкой», пф, — ворчит он, откидывая газету на другой конец дивана. — Всё было очевидно с самого начала, и если бы Детектив прислушивалась к моим советам, она бы упекла эту выскочку, разрушившую семью, за решётку, а не таскалась бы по судам с этими тупоголовыми присяжными. Если бы там был я…       Доктор выслушивает его с улыбкой, и Люцифер рад, что хоть кто-то разделяет его мнение.

***

      Когда от Детектива ускользает ещё одна убийца, Люцифер приходит уже без газеты, но полтора часа спорит с Доктором о благотворительности, корысти и доброте. Она называет его добрым всё с той же улыбкой, и Люцифер не хочет в это верить — он же Дьявол, сам себя он раздери!       Но он же и не плохой, верно? Он не убийца, не лжец и не предатель — случай с Отцом совершенно не попадает под определение «предательства», а что дурного в том, чтобы получать удовольствие, когда все, с кем он его делил так же оставались довольны? Он никого никогда не заставлял.

***

      Люцифер не знает, зачем вообще смотрит криминальные сводки. Это совсем не весело. Особенно, когда в качестве улик представлена его собственная фамилия, намалёванная краской на куче ящиков. Копы не делают никаких официальных заявлений, и эта съёмка явно немного нарушает закон, но репортёр спрашивает воодушевлённо и вместе с тем навевая унылую жуть:       — Это сделали горячие поклонники дьявольского образа мистера Морнингстара или же он сам?       Люцифер выключает телевизор и ждёт, когда его дом наводнят перепуганные людишки. Совсем не долго ждёт — кто он такой, чтобы покорно ждать, пока его снова обвинят в том, чего он не делал? Он не просил поклоняться ему, он не просил убивать ни для него, ни ради него — люди придумали это всё сами в бессильных поисках счастья. Как забавно это было: они боялись его до мутной пелены перед глазами и остановившегося сердца, но молили сначала о дожде, потом о деньгах и славе, стоило праведному пути завести их не туда, куда они хотели. Они приползали к нему на коленях, и иногда Люцифер был преисполнен гнева и презрения и оставлял их с тем, с чем они пришли — и того меньше, лишая их последней надежды.       Они всё равно ничего не понимали.       Ждать ещё три дня до сеанса он тоже не может — мало ли, будет уже за решёткой? — и поэтому заезжает за Доктором и везёт её в клинику, в её кабинет. Он показывает Доктору новости, и пока она входит в курс дела, про себя повторяет изобличающую человеческую натуру речь, но стоит видео замолкнуть, как в голове становится оглушительно пусто.       Доктор спрашивает лишь тогда, когда они оба располагаются на привычных местах в её кабинете:       — Что ты чувствуешь, Люцифер?       Он молчит ещё какое-то время, пытаясь понять, куда делись все слова, но не находит ни их, ни ответов, не может вспомнить почему вообще так разозлился, что ехал со скоростью, превышающей норму в пару раз?       Он смотрит на Доктора в поисках поддержки.       — Я не делал этого.       — Я знаю.       Сейчас Доктор не улыбается, но её взгляд мягок, и Люцифер верит ей. Сдавившее грудь чувство бессильной ярости слабнет, но есть за ним что-то ещё.       — Она не поверит мне, — понимает Люцифер, и слова отдают в нём первобытной горечью и отвращением к самой ситуации. Детектив же всего лишь человек… Но он добавляет на выдохе: — Особенно сейчас.       — Когда она знает, кто ты на самом деле? — полувопросительно заканчивает Доктор, и Люцифер кивает. Когда Детектив боится его, и первой её мыслью становится всё самое плохое о нём, а не… что угодно, кроме этого. — Но правда в том, что ты никогда не скрывал этого, не так ли? Ты не притворялся кем-то другим, «не-Дьяволом». Это твоё имя не делает тебя кем-то другим.       Доктор смотрит тем настойчиво-строгим взглядом, который означает, что Люцифер должен понять что-то очень важное, или уже понял и должен прислушаться к этому, но он путается в словах Доктора и приоткрывает в растерянности рот. Она как будто говорит очевидные вещи, но на деле всё выходит совершенно иначе, и Люцифер никак не может уловить эту тонкую грань.       Он усмехается.       — Ты не знаешь, о чём говоришь. Ты не видела моего Дьявольского лица, ты не знаешь, что скрывается за этим, — он кривит улыбку, указывая на самого себя, но Доктор только выгибает бровь.       — Так покажи мне, Люцифер.       Он цыкает, желая возразить, но это будет ложью. А он не лжёт.       Доктор вздрагивает, и в её расширившихся зрачках Люцифер видит отражение алого, обожжённого. Он не пытается казаться грозным, но этот вид вселяет тот первозданный ужас перед вечностью, с каким Господь сотворил людей с их скоротечными, полными страстей жизнями. В этом весь Дьявол — в ужасе и чувстве вины, в расплате за грехи, в олицетворении страданий, проклятый Иисус, который не вызывался нести на себе ответственность за все людские злодеяния.       Доктор тянется рукой к груди и неловко сжимает пальцы, точно они сломаны, и дыхание застревает у неё в горле, подрагивает нижняя губа. Люцифер возвращается к обычному себе, но это не снимает болезненного морока с Доктора. Он окликает её, и, кажется, её глаза становятся ещё больше.       Он действительно монстр.       Он встаёт, чтобы уйти, оставить Доктора, ведь больше он не способен сделать для неё — только напугать до безумия. Но она встаёт вслед за ним, подрывается и окрикивает его — но звук прерывается, даже не достигнув пика, и Доктор кривит лицо. Капли слёз скатываются из уголков её глаз по щекам, и она всхлипывает, и тут же опускает взгляд, утирая слёзы.       — Это всё правда… — шепчет она беззвучно, едва шевеля ещё дрожащими губами.       — Как я всегда и говорил, — признаётся Люцифер в собственной натуре. Но Доктор почему-то рьяно качает головой, продолжая растирать щёки, и возвращается на своё привычное место.       — Но суть в том, что ты не скрывал этого, — говорит она неровным голосом, но до пугающего уверенно, и Люцифер тоже возвращается на диван. — Доказательства подобного рода, конечно, шокируют, но ты был честен. Насколько мог.       — Именно…       — И в тебе есть доля жуткого, отупляющего, мрачного и, возможно, ещё более ужасного, чем я могу себе представить, но это лишь часть тебя. Она делает тебя тобой, но не определяет полностью, кто ты есть.       Доктор наконец-то поднимает на Люцифера взгляд и вместо загнанности, он видит её обычную непоколебимую решимость, и от этого внутри становится… спокойнее. Это чувство охватывает каждую мышцу и, как будто, саму сущность, и Люцифер наконец-то понимает, что именно это — правильное.       — И я уверена, что если вы с Хлои были друзьями, то она это осознает и примет.       «Просто дай ей немного времени», — добавляет про себя Люцифер голосом Детектива.

***

      Хлои убеждает себя, что всё пройдёт гладко: Малькольм же не знает, кто Люцифер на самом деле. Он, конечно придурок ещё тот, но скорее позабавит Люцифера, чем разозлит, пытаясь намёками и фамильярничеством выудить нужную информацию. Она же… поговорит с ним после. Но следы Уильямса ведут к клубу и, несмотря на то, что он ещё закрыт, местные говорят, что какой-то сумасшедший прошёл внутрь: наверное, друг владельца или что-то типа того… Внутри Хлои медленно отмирает что-то важное.       Малькольм на сообщения почему-то не отвечает и это не вселяет уверенности, но разбираться с ним сейчас некогда. Хлои же нужен совсем не Люцифер, но ей придётся столкнуться с ним, если он вдруг решил спуститься в клуб, или же пересёкся с Уильямсом… Хлои шагает по ступеням, не чувствуя ног, и ей кажется, что она больше не узнаёт этого места, будто пришла сюда впервые — но не ощущает и толики обычной уверенности: перед Дьяволом и оставленным другом не имеет веса ни пушка, ни значок Лос-Анджелесской полиции.       Люцифер же и правда выпивает в пустом клубе за барной стойкой. Словно ждёт, но до последнего не замечает чужого присутствия.       — Посмотрите, кто пришёл, — выговаривает он по слогам и будто бы нараспев, когда Хлои подходит достаточно близко. — Если ты пришла застрелить меня, то валяй, сегодня всем этого только и надо.       Хлои тушуется, ведь в тайне надеялась застать его в настолько скверном настроении. И на мгновение она забывает, что он Дьявол, когда слышит эти вызубренные интонации и манеру речи, видит стакан с алкоголем в его руке и кровь под носом с яркой ссадиной на левой скуле.       — Да, твоя потасовка с проповедником сделала местные новости.       Она старается звучать как ни в чём не бывало, как будто они даже вместе начинали расследовать это дело, пока Люцифера не пришлось отстранить из-за какого-нибудь очередного непостижимого фокуса…       Он усмехается, верно, поняв, что другие новости с его участием она опустила намеренно.       — Ах это. Это было где-то пятью проблемами назад, — выдыхает — тоже — как будто ничего не случалось между ними. — Так зачем же ты пришла, Детектив? Вызнавать про этих несчастных детишек, решивших поиграть во зло, или что?       Хлои кажется, что у него тоже нет сил заговорить о главном, и он уже не кажется злом во плоти.       На дне желудка начинает ворочаться стыд.       И хотя она пришла сюда со вполне определённой целью, она не может ответить.       — Так что случилось с тобой?       Он снова усмехается, поворачивая стакан, и ведётся на этот вопрос.       — С чего бы начать? С величайшего Падения в истории? Или возможно с самого мучительного наказания, которое последовало за этим? Быть обвинённым во всех грешках человечества, каждом злодеянии, записанного на моё имя… Как будто я хотел, чтобы люди страдали. Всё, чего я хотел, так это быть ответственным за то, кто я есть, быть осуждённым за мои собственные поступки. А что в итоге? Я показал, насколько я слаб на самом деле. И дорогие мне люди, ты, в частности, попросту…       Он хмыкает, отмахивается от своей мысли, и Хлои вздрагивает. Она не может опровергнуть эту исповедь, не имеет права её подтвердить, но ей чудится, что она должна что-то сделать, что сейчас самое время сказать что-то важное, что расставит всё по своим местам…       Но её взгляд падает за барную стойку и натыкается на проповедника Уильямса с простреленной головой. У Хлои не остаётся выбора, и офицеры, зашедшие в помещение, лишь подталкивают её.       Она достаёт пистолет, и Люцифер с удивлением смотрит сначала на неё, потом на труп, и снова на неё, точно не веря в то, что она делает.       — Подними руки. Люцифер Морнингстар, вы задержаны по подозрению в убийстве.       Её голос дрожит, но она ничего не может с этим сделать, и только сверлит взглядом Люцифера. Он вздрагивает, но от сдавленного смеха, склоняется над стойкой, и на секунду Хлои кажется, что он рыдает. Она крепче перехватывает пистолет и понимает, что руки у неё тоже дрожат.       — Да ладно, Детектив, — тянет он, слезая со стула и всё же поднимая руки. — Ты же не веришь, что это я убил этого жалкого мятежника? О, или именно в это ты веришь, не так ли? — он опасно щурит глаза, точно поджигая их, и каждое его слово пропитано ядом, выжигающим нутро Хлои.       Она заставляет себя собраться. Может, пушка её не спасёт, но она офицер, а перед ней — подозреваемый.       — Не важно во что я верю.       — Только это и имеет значение, Детектив, — выдыхает Люцифер как будто разочаровано, скользя взглядом по её лицу, словно пытаясь прочесть её мысли. Но уже в следующую секунду усмехается, теперь горько, и залпом допивает алкоголь из стакана, заставляя окружающих его копов вскинуться и напрячься. — Как любил говорить Отец, вера — это всё что у вас есть.       Теперь Хлои знает, что это не пустые слова, не бред, но найти в них сейчас смысл она просто не способна. У неё нет веры, у неё есть лишь устав, закон и чувство долга.       — Подними руки и сдавайся.       Она знает, что выглядит перед ним напуганной и жалкой — и прочие не видят этого лишь потому, что сами выглядят так же. Наверное, именно поэтому Люцифер заходится в истерическом смехе, почти жутком, и Хлои чувствует, как горло сводит спазмом. Может, он смеётся над всем человечеством сразу?       — Это не смешно, Люцифер!       — Неужели? Мне кажется, эта самая грандиозная шутка, которую я слышал. Это лучшая вещь, которая случались со мной! — восклицает он с надрывом, и за всей клоунадой Хлои слышит самое настоящее отчаяние, столь глубокое, в какое она и поверить не могла. Отчаяние, переходящее в ярость — праведную и испепеляющую, такую усталую…       Хлои не понимает, как такие эмоции может испытывать Дьявол.       — Давай успокоимся… — предлагает она тише, поднимая одну руку и опуская дуло пистолета. — Поедем в участок и…       — Нет, — отрезает Люцифер ожесточённо, и в его взгляде появляется пугающая, холодная решимость, он подходит ближе. — Мы не поедем.       — Что ты делаешь? — устало выдыхает Хлои, снова крепко сжимая пистолет двумя руками. Была бы её воля, она бы выстрелила несколько раз, не глядя, сбегая в укрытие; если бы она могла, она бы сложила оружие и начала разговор с совершенно другого.       Люцифер подходит ближе и отвечает как всегда — не буквально.       — Играю свою роль, — говорит с подступающим рёвом, как самое очевидное. Как будто Хлои уже давно знает ответ на этот вопрос — должна знать. — Дьявол виноват во всех человеческих грехах, не правда ли?       Он больше не смеётся, не гневается, и Хлои с трудом сглатывает ком тревоги, которую пыталась унять все эти месяцы, ком открывшейся правды, той, с которой сейчас невыносимо иметь дело. Она непроизвольно мотает головой, не то отмахиваясь от слов Люцифера, не то отвечая — и она не знает, какой ответ будет ложью — лжёт ли они сама себе?       — Я думал, что ты другая, но я ошибался. Ты такая же, как все остальные, — припечатывает он, и теперь Хлои явственно понимает, что звучит за его словами и всем этим фарсом: разочарование и обида. Она снова мотает головой, сталкиваясь с призраками своих страхов и вздрагивая, желая поступить правильно, но Люцифер уже не обращает на неё никакого внимания и восклицает, указывая на труп так, словно это действительно его рук дело: — Так почему бы нам не добавить к множеству ещё одно убийство?       — Дело не в этом, Люцифер!..       Он её не слышит. Провоцирует окруживших его копов, оглядывая их, выбирая жертву, но по ней его взгляд даже не скользит — проходит мимо. Хотели Дьявола? Получайте, полный пакет, со всеми удобствами. Хлои хочет наорать на него, чтобы успокоился, чтобы прекратил разыгрывать комедию, хочет вытрясти из него объяснения, зачем он это делает, — но она и так всё знает. Она запрещает новичку стрелять, и только сейчас Люцифер реагирует, усмехаясь, прикидываясь злодеем из мультфильмов, и лезет рукой в карман пиджака.       Этого хватает, чтобы новичок выстрелил, заглушая её собственный вскрик. И она неверяще смотрит на его вздрогнувший пистолет, вжав голову в плечи и боясь посмотреть на Люцифера. Всё не может закончиться вот так… Но она не слышит ни крика боли, ни сдавленного стона, ни грохота падающего тела.       Люцифер исчез, и только салфетки разметались в беспорядке, точно от порыва ветра.       В голове Хлои звенят незаконченные вопросы, ответов на которые у неё нет.