Возможно, в другой вселенной.

Октябрь сменился холодной, мокрой и грязной зимой, а это означало, что времена наступали самые тяжелые. Узкие улочки, поломанные и покореженные лестницы, а также длинные сосульки были неплохим оправданием для обычной волны каннибализма, которая возрастала в эти дни: животных было меньше, а кушать хотелось всем. Вот, например, молодой человек, пытающийся спуститься по обмороженным булыжным ступеням… Одно неверное движение — и он лежит со свернутой шеей. Для полиции, не задерживающейся в этих трущобах, это неплохое оправдание. И таинственная пропажа тела никого не волновала. Прошлыми зимами за Дио ухаживала мама. Теперь мамы нет, и Дио уже третий год выживал, как мог. Ему 12, он растет крепким парнем, но воспоминания о прошлом невольно коробят в нём все те порывы, на которых он старался акцентировать своё внимание. Ему приходилось всё чаще воровать книги из соседских домов, перелезая через крышу, и сейчас, сидя за столом, где маленькая свеча едва освещала страницы, Дио смотрел, не моргая. Смотрел на спящего отца. В голове зрел план, о котором Дио не мог и помыслить раньше, ему не хватало смелости воспринять это, как действительно «план», а не просто сокровенные мечты. Дио хотел убить своего отца. Недавно, когда он вновь безуспешно ожидал хоть кого-нибудь, чтобы поужинать за счёт выигранной партии в шахматы, он неосознанно стал свидетелем одной сделки — за несколько монет молодая девушка покупала какую-то несусветную мелочь у низкого азиата. Её лицо было Дио знакомым — она была женой небогатого, но ужасно строгого клерка, который колотил её до потери сознания и гематом по всему телу. Вскоре клерк в свои 35 лет скончался, а девушка, наконец, воссияла и зажила спокойной жизнью. Дио проследил за этим азиатом, когда видел его в следующий раз, и мальчик был уверен, что таинственный иностранец знал о том, что за ним следят. Потому что когда через неделю Брандо тихо проник в его лавку, азиат не удивился, а лишь усмехнулся, не собираясь прогонять юного гостя. — Прошу, желаешь ознакомиться с товарами? У меня есть пряности, специи, всякие безделушки с моей родины, которые ты можешь приобрести по выгодной цене. Мальчишка мотнул головой из стороны в сторону: он не интересовался травами или предметами интерьера. Ухмылка на лице азиата стала еще шире, и Дио оттого стало не по себе. — Я знаю, кто ты, малыш. Я знаю также, что ты меня видел, а еще что твой отец превращает твою жизнь в ад… — Брандо сжимает челюсти и едва сводит брови к носу. Он не хотел, чтобы о его «несчастной» жизни еще кто-то знал, — И я могу тебе помочь всего за пару монет. Дио хранил в своей обуви те самые монеты, что забрал от женщины с ребенком достаточно долго, и всё ради этого момента. Азиат спрыгнул со стульчика и ушел за ширму, молчаливо ожидая, что парень пойдет за ним. Брандо замер на месте, будто ударенный молнией. Он действительно собирается убить своего отца? Он не считал его кем-то родным, он был абсолютно уверен в том, что их отношения это не простая детская агрессия, о которой он слышал от взрослых или читал в книгах, нет. Дарио было плевать на него, Дарио свёл единственного человека, которого он любил, в могилу, продал её платье — единственное, с чем Дио спал спокойно — за бутылку помойного алкоголя. Достоин ли он жизни? Сейчас Дио не задумался о том, почему он имеет право решать чью-то судьбу. Судьбу человека, без которого его жизнь бы попросту не началась. Сделать шаг вперед так просто. Этот шаг подобен тому, который делают люди, вступая в новую жизнь. В книгах это описано так волнующе, прекрасно и незабываемо, но Дио сейчас чувствовал лишь одно: страх. Что, если его поймают? Его посадят в тюрьму с такими же жестокими алкоголиками, каким является его отец? Ему, всё-таки, лишь 12, и с мальчиками в тюрьме обращаются… — Кхх… — вздыхает он и скидывает капюшон назад, открывая светлые и густые волосы азиату, который всё время наблюдал за ним между шторок, — Это не оставляет следов? Какова вероятность того, что это подействует против меня? — Никакой, юный гость. Прошу. Я обо всём расскажу. Дио сделал шаг, но никаких фанфар или аплодисментов, лишь тихо заскрипела доска под стопой. Вскоре его напоили крепким чаем, пока Ван Чен рассказывал ему о действии яда, дозировке, и, конечно, стоимости. — Если вы позволите… — он спрыгивает на пол и Дио нехотя отставляет кружку, наслаждаясь до этого её теплом, — Я не могу отказать себе в удовольствии. Видите ли, на моей родине такие родинки, как у Вас, считаются признаком величайшей удачи. Вас ждёт невероятная жизнь, юный гость, поверьте. И вас ждут невероятные приключения… Дио никак не изменился в лице, но высказывание Ван Чена его задело: удача?! Этот карлик знал о том, что ребенку приходилось пережить на этой ужасной улице? Он видел, как от людского попустительства и произвола гибнут невинные дети, как обезумевшие от голода крестьяне чуть ли не заживо пожирают животных, как молодые девушки, едва достигающие хоть какой-то мимолетной зрелости, чтобы выжить, продают свою гордость за миску еды. Это удача? — Простите моё невежество, но я далёк от веры в потусторонние силы, — начал тихо Дио и слабо улыбнулся, склоняя голову в уважении, — Я верю в то, что центром жизни является сам человек и его внутренняя сила, его стремления. Цель оправдывает средства, какими бы жестокими путями не приходилось пробиваться наверх, даже если придется стать отцеубийцей… Брандо положил пару монет на стол, как и договаривались, убрал яд в карман и, поклонившись на прощание, покинул лавку торговца. — Определенно, его ждёт невероятное будущее! — охнул Ван Чен и убрал чашку за гостем.

***

Дио наблюдал за таинственным бумажным пакетиком ночами. Он лежал в своей кровати, свёрнутый калачик от всех снаружи, погруженный в собственные мысли. А что, если не сработает? Что, если этот здоровяк неспособен умереть от такой никчемной дозы, если он сам травит себя алкоголем каждый день? Что, если его поймают или заподозрят? Мальчишка вздрогнул от храпа и тут же вскочил, оглядываясь на спящую тушу отца. Тот уронил руку с кровати и сбил бутылку, в которой оставалось ещё немного напитка. Когда Дарио спит, он бутылку не выпускает. Сейчас Дио повезло, и бутылка не охраняется никем. Давай, мальчик, не робей… Сколько чувств переживает ребёнок, которому выпало на долю похоронить мать? Сколько переживаний он испытывает, когда находится в шаге от того, чтобы убить отца? Дети не должны испытывать этого. — Дети — самые невинные существа на Божьем свете… Они безгрешны, они не могут быть повинны в чём-то, ибо вся ответственность на их родителях за то, что они сотворили. Дети — это показатель того, как человек научился передавать другим свои стремления и знания, как он воспитывает их и к чему толкает на пути становления, — когда-то говорила ему мать, укладывая в еще совсем маленькую кровать, — И ты такой же, Дио, безгрешный, невинный, и ты всегда таким будешь, потому что ты — мой сын, и пока на земле есть хоть один человек, который любит тебя, ты достоин прощения. И я буду любить тебя всю свою жизнь. Мальчик делает шаг, теребя в руках бумажку. Как бы не порвалась, не просыпалась — на другую порцию у него просто не будет денег… Дарио храпит, как животное, отожравшееся на годы вперед. И его никто не любит, даже собственный сын. Он не достоин прощения так же, как и жизни. Рука дрогнула над бутылкой, которую Дио поднял. На дне оставалось совсем немного, но он был уверен, что его отец выпьет и это. Порошок растворился практически моментально, запах не изменился — мало, что сможет перебить запах крепкого алкоголя. Дио на ватных ногах дошел до кровати, и его переживания вымотали его настолько, что он выключился сразу, как только коснулся подушки.

***

Дио просыпался несколько дней подряд от ужасного кашля — отец где-то подхватил, видимо, или же алкоголь свёл его организм до состояния полной беззащитности перед холодом. Мальчик пока боялся верить в то, что то, что происходит с Дарио — вина порошка. Вскоре Брандо-старший перестал подниматься; а одной ночью Дио досыпал яд до конца в свежую, полную бутылку, которую сам ему принес. Теперь это будет убивать его еще мучительнее, и, как надеялся Дио, быстрее. — Дио! — прохрипел он как-то вечером, когда Дио сидел за столом и читал «Клариссу» Самюэля Ричардсона. Теперь, когда Дарио мог только кричать и швыряться бутылками (которые Дио по ночам уносил), он чувствовал себя куда более защищённым в собственном доме, — Подойди сюда, ленивый ты разгильдяй! Мальчик закрыл книгу, запомнив страницу. — Что тебе нужно? Денег на твои напитки у меня больше нет, отец. Это, конечно, заставило Дарио немного обозлиться, но он замотал нервно головой, доставая из-под подушки клочок бумаги. — Не время шутить, умник, послушай меня! Я чувствую, что умираю, Дио… Но я не оставлю тебя без ничего. Здесь, в этой бумажке, твой билет в жизнь, мой сын. Здесь роспись Джорджа Джостара, богатого английского графа, который 12 лет назад наивно поверил мне… Ты можешь забрать у него всё, Дио! Только действуй разумно и верно, не дай людским слабостям, таким, как чувства, тебя очаровать. Думай только о себе! Дио мельком взглянул на смятую бумагу и сначала не поверил, думая, что предсмертная горячка доводит его мозг до состояния кипения. Но, когда отец разжал ладонь и отдал ему расписку, мальчишка пожелал лишь скорейшей смерти своему любящему «отцу». — 12 лет! — взрычал он на могильный камень несколько дней спустя, стоя в старом оборванном пальто, — 12 лет я страдал из-за твоего расточительства, жестокости, когда мог жить, как дворянин, но ты лишь держал меня рядом в угоду того, чтобы я бегал по твоим просьбам и воровал для тебя?! Деньги, драгоценности — это всё не важно было для тебя, если это возможно обменять на бутылку! И после этого ты считал себя хорошим отцом? Да ты и куска дерьма не стоишь! Он хотел плюнуть на камень, но пожалел собственных сил — ничтожно малых, ему было жаль даже их. Жаль было тратить даже собственные эмоции на этого человека, несмотря на то, что он уже умер. Парень развернулся от могилы, держа в руках единственный чемоданчик со своими вещами. Пока Дио шел мимо чужих могил, таких же нищих и бездарных людей, а также их несчастных сожителей, которые были обречены на смерть, он думал только о Джостарах. Кто это? Он не был силен в аристократах Англии, и уж тем более не разбирался в этих многочисленных фамилиях*, которые то и дело блистали в нарядах на светских балах, пили дорогое вино и пожирали дары моря и сладости в колоссальных количествах: да, Дио представлял себе дворянство именно так. Он прошел под небольшой кованной аркой, на которой висела доска с пометкой «кладбище», и развернулся в сторону дома, как услышал позади себя цокот копыт и дребезжание телеги. Дио обернулся ненадолго, замечая лишь то, что это не телега, а богатая карета, украшенная золотыми рисунками, а лошади были черными, породистыми, вычищенными до блеска. И, всё же, ему не было до неё никакого дела. — Стой, стой! Парень! — окликнул его кучер, сбавляя скорость лошадей и равняясь с мальчишкой, — Мне нужно найти… Ммм… Семью Брандо. Говорят, они живут на улице Огр. — Он, — мрачно ответил Дио, — Остался только один Брандо, и это я. Дио Брандо, — он нехотя поднял ладонь, и кучер тут же активно ее пожал. — Мне повезло, что я нашел тебя, даже не заезжая на улицу. Граф Джостар слышал о том, что твой отец скончался — прими мои соболезнования, парень — и он немедленно приказал найти тебя и доставить в поместье. Таков был уговор твоего почтенного умершего отца и Джорджа Джостара. «Почтенного отца» — Дио от этих слов даже челюсти сжал, заскрипели зубы. — О, это так неожиданно… И благородно со стороны Графа! — он натянуто улыбнулся, стараясь вызвать у кучера впечатление, что он действительно всё еще ребенок, не понимающий всей ситуации, — Мои вещи собраны, и нам незачем возвращаться на ту улицу. — Отлично! Но нам придется, всё же, заехать в Лондон, — кучер спустился на землю и открыл перед Дио дверь кареты, помогая залезть. Такого Брандо в жизни еще никогда не испытывал, и ему это явно нравилось, — Граф распорядился о том, чтобы вам немедленно пошили дорогой костюм на ваш выбор. — Что ж, тогда… В Лондон? — Дио расположился на богатых сидениях и поставил чемоданчик между ног, заглядывая на улицу Огр совершенно по-новому — издалека и из окон дорогой кареты. Теперь он никогда не взглянет на неё, как раньше. ______________________________ *Фамилия — здесь используется как и в прямом смысле, так и в переносном — "Familie — семья".