Петля вестника

Какое-то время я долго плутала. Жизнь кружила вокруг, засасывая сокрушительным вихрем, не давая опомниться и вздохнуть. Периоды пустоты чередовались бесконечным калейдоскопом из чувств и ощущений, которыми правила злость. Ненависть, пускающая корни в самое нутро, призывала сбросить оковы и выбраться, взглянуть в собственное разбитое отражение и затянуться истеричным непрекращающимся хохотом. Словно сама себе бросала вызов: «Ну и долго ты ещё будешь бегать от самой себя, деточка?» И в этом голосе я узнала тебя. И поняла, что мне нужно сделать. Я пришла к тебе во время бури из разбитых грёз и ожиданий твоей собственной реальности. В Азкабане было невыносимо холодно, затхлый запах смерти и чужой погибели забивался в ноздри, не давая идти, но я прекрасно знала дорогу. Моя белоснежная роба была испачкана от долгой дороги и теперь, в ночном свете, казалась совсем чёрной. Капюшон по-прежнему скрывал лицо, на котором красовалась усмешка и четкое осознание того, что я должна сделать. Спокойствие и внутренняя уверенность придавала сил, резко контрастируя с всеобщей потерянностью, сломленностью и скорбью. Но ты, как и я не была сломлена. Твоя психика никогда не сдавалась, преданно цепляясь за единственную яркую цель, убийственную и уничтожающую все на своём пути. И ты была предана ей, как шавка. Нельзя сказать, что мы сильно отличались в ту ночь, поэтому я и пришла. К тебе. Мой силуэт возник из мрака внезапно, но ты не удивилась ему, будто заранее знала, что я приду, поджидая. Он был искорёжен ржавыми решетками камеры, но тебе и не нужно было видеть меня чётко, чтобы понять. Кто я. Твои спутанные, всклоченные волосы огромным коконом громоздились на опущенной голове. Гнилые зубы сверкали в лунном свете, обнаженные самоуверенной, легкой улыбкой. Скрюченная фигура в дальнем углу камеры вызывала у меня лишь лёгкий укол сочувствия и удивления. — К чему притворяться разбитой и сломленной, когда внутри горит такой огонь, а, Белластриса? Ответом мне послужил лишь заливистый смех умалишенного. Ты резко вскинула голову и быстро поднялась с притворным интересом разглядывая мою призрачную фигуру. Легкое удивление в глазах от моей расслабленности и уверенности проскользнуло, не оставшись незамеченным. — Ты долго блуждала. Зачем пожаловала сейчас? Твой снисходительный вызывающий тон вызвал у меня ответную улыбку. Тонкими пальцами я сжала прутья решетки и слегка наклонилась к ним, подзывая ее ближе. Она вскинула брови в возмущении, но все же подчинилась, приблизившись и плотоядно облизывая истерзанные до крови губы. Низкий, пробирающий до костей, шёпот на ухо заставил ее слегка содрогнуться. — Сейчас самое время, чтобы съесть тебя. Я тут же отстранилась, издав фальшивый смешок, и выжидающе уставилась на неё. Воплощение истерзанности, заплутавшей души, которая отчаянно цепляется за последнюю идею фикс в своей голове в надежде не сдохнуть. Какая ирония. Она непонимающе нахмурила брови и, растянув губы в хищном оскале, вызывающе гаркнула охрипшим голосом: — Это кто ещё кого сожрет, деточка. Незнакомый заливистый смех теперь вырвался из моего горла. Я показательно постучала пальцами по подбородку в раздумьях, а затем стремительно наклонилась к ней, с нажимом хватая за предплечье и встряхивая, шепча с безумным хохотом. — С кем ты разговариваешь, Беллатриса? С бесплотным порождением собственного разума? Здесь никого нет. Она недоверчиво прищурилась, выдирая руку из моего захвата, и, притворно вздохнув, отошла на пару шагом, осматривая мою фигуру в попытках ухватиться хоть за что-то, что поможет ей идентифицировать мою личность. Разумеется, безуспешно. Я ощутила волны гнева и тревоги, медленно разрастающиеся в ней, подобно вязкой, опутывающей с ног до головы, паутине. Женщина во власти безумия теряется при виде чужого безумия. Какая жалость. Ее змеиный свистящий шёпот с нотками угрозы вызвал у меня лишь очередную ухмылку. — Я знаю кто ты, маленькая дрянь, и ты не запугаешь меня своими шуточками. Ты — вестник с другой стороны, и тебе рано забирать меня с собой. Медленным, отточенным за годы странствий, движением я опустила ворот, обнажая собственные ухмыляющиеся губы и стиснутую нижнюю часть лица. — О, что ты, Беллатриса, мне не за чем забирать тебя. Они управятся с этой задачей и без меня. Услышав мое завуалированное послание, обезумевшая вздрогнула и под мой заливистый хохот стремительно попятилась к стене. Я согнулась пополам, хватаясь за живот и продолжила угрожающе шептать. — Ну, что ты так пугаешься, дорогуша? У нас у всех один конец, не так ли. Уловив грань, за которой эта потасканная жизнью, женщина будет готова окончательно разлететься осколками остатков собственного сознания, я резко замолкла, выпрямляясь. Дело, которому я должна быть предана, стоит превыше всего. А она должна быть в состоянии меня услышать. Я открыла рот, выпуская из него отстранённые хладнокровные слова. — В любом случае я пришла передать тебе послание. На последней фразе, Лестрейндж вся разом подобралась, прекрасно осознавая важность возможного послания, и нервно почесав внутреннюю сторону ладоней, откинула волосы с лица и посмотрела мне в глаза. Внимательный, пронзительный до глубины души взгляд карих глаз, казалось, на минуту избавился от помутнения рассудка, обнажая боль и усталость. Покорность принять собственную судьбу неумолимо читалась в нем, отчего я на секунду опешила, но так же с вызовом вперилась в ее лицо, понимая, что моих глаз при всём желании она разглядеть не может. В какой-то момент она все же понимающе отвела взгляд, ухмыльнувшись. Четкий низкий голос разрезал пространство, заставляя меня покачнуться. — Я догадываюсь, как закончу, в твоих глазах это читается, как клятва Салазара Хогвартсу. Резкое желание перехватить инициативу и, наконец, покончить со всем этим, вспыхнуло во мне огнём, но она крепко вцепилась в меня бездонными глазами, не давая вставить и слова. — А в тебе видна боль от непредолимой ноши. Она жрет тебя кусок за куском, каждый раз, когда ты выходишь на «охоту», и ты не знаешь, как закончишь. На секунду холодные камни под моими ногами будто покачнулись, уплывая, и я пошатнулась, пытаясь устоять на ногах. Она понимающе усмехнулась и обессилено опустилась на пол камеры, заливаясь истеричным хохотом. Что-то внутри меня треснуло, но в ту же секунду срослось новой решимостью, и, вцепившись пальцами в решетку я расплылась в улыбке, обнажая ровные зубы. Лестрейндж оценивающе осмотрела меня и умолкла, откидываясь головой на холодный камень стен и отстраненно шепча: — Далеко пойдёшь. Убрав улыбку и отстранившись от прутьев решетки, я коротко кивнула, отвечая на ее тираду. Она уловила мой кивок и молча какое-то время смотрела снова на меня, выражая остатки своей бренной, где-то глубоко внутри пытающейся выжить, души. Я отряхнула руки о ткань робы и, наконец, выполнила свой долг. — Credere in eorum odium*. Ее дрогнувшее тело и опущенная голова стали мне достойной реакцией. Конечности волшебницы стали нееестественно трястись, выкручиваясь под углом, а из пересохшего горла вырвался нечеловеческий смех. Наши голоса прозвучали в унисон, растворяясь в могильном холоде тюремных стен. — Я зна-аю. Моя фигура медленно покачнулась, развернувшись, и приготовилась по щелчку пальцев исчезнуть во тьме, как Беллатриса ещё сильнее взвыла, кидаясь к двери камеры, будто пригвоздив меня к месту. Ее пытливый взгляд врезался в мое нутро, вытаскивая оттуда далеко забитые и покинутые во мраке желания и мечты. Свистящий шёпот ее раздвоенного высунутого языка заполонил сознание. — Передавай привет, Драко, деточка. Разбитый хруст чего-то в море, взорвался внутри меня, ударив по барабанным перепонкам. Я криво усмехнулась, подходя к ней и коротким движением огладив ее щёку, впилась в неё ногтями, сковывая лицо в тисках и угрожающе прорычав, хрипло выдохнув в приоткрытый рот. — Сама ему передашь, дорогуша. Заливистый смех стал мне ответом. Я отстранилась, слизывая капли крови на пальцах. Стены Азкабана задрожали, предчувствуя неизбежное. Буря усилилась, норовя снести вековые стены. Под рёв волн вестник растворился в темноте. Нокс.