Петля вестника

Если бы я назвал тебе точную дату твоей смерти, Это бы полностью разрушило твой мир Я знаю, ты только представь, Что чувствуешь, когда тебя просят сесть И сообщают о том, Что ты умираешь.... — Экспорт "Смерть"

Смысл жизни. Спроси у тебя сейчас, в чем он заключается, ты бы ответил, что безвозвратно его потерял. Потери, вечно кружащие во время войны вокруг тебя, долгое время не попадали в цель, милостиво проносясь мимо. Но потом смерть попала чётко в цель, отбирая самое дорогое. И твой мир рухнул, а мое время прийти к тебе, Джордж Уизли, настало. Дождь неспешно барабанил по стеклу окна в вашей квартире на Косом переулке. Вы купили ее на двоих. Жили, работали, мечтали. А теперь ты сидишь на полу между диванов с двумя пустыми стаканами и открытой бутылкой огневиски. Один. Дверца шкафа погнута и отброшена в дальний угол, подушки разбросаны и изорваны во многих местах, пух от них тонким слоем снега укрывает пол, болтаясь на самом дне стаканов. Ты не замечаешь моего прихода, лишь смотришь невидящим взглядом в точку на стене и размеренно потягиваешь терпкую жидкость за себя и за навечно ушедшего. Затянувшись особенно большим глотком, ты начинаешь сдавленно кашлять, отпуская стакан, с оглушительным звоном упавший из пальцев на пол, и вытирая лицо тыльной стороной ладони. В момент, когда ты поворачиваешься, чтобы нащупать гранённую бутылку и налить ещё, твои глаза, наконец, цепляются. За меня. Изнеможенное тело разом застывает, глаза лихорадочно пробегают по белоснежному одеянию, не в силах переварить увиденное. Пока надежда несмелым огоньком не зажигается в глубине твоего лица. И ты несмело привстаешь, падая на колени к моим ногам, начинаешь судорожно захлебываться в рыданиях. — Мерлин, ты пришла. Прошу... Рыдания душат тебя изнутри, выпуская наружу лишь булькающие звуки. Я начинаю понимать, за кого ты меня принял, и болезненный укол в сердце пронзает меня изнутри. К сожалению, мне придётся разрушить твою последнюю надежду, чтобы подарить возможность найти новую. Я аккуратно опускаюсь на колени рядом с трясущимся телом и отвожу твои мозолистые ладони от подола своей робы. Ты прерываешь рыдания на мгновение и неверящими глазами смотришь прямо в пустоту под капюшоном, уставшими хмельными глазами пытаясь уцепиться за свою догадку и с покорностью принять судьбу. — Прошу... Забери меня туда. Сдавленный, прерывающийся шёпот причиняет мне практически физическую боль, и я поддаюсь порыву, крепко прижимая болезненно худое тело к себе. Слезы снова подступают к твоему горлу, вызывая во мне ответный отклик, ткань на плечах начинает стремительно намокать от оглушительного водопада скорби. И когда с моего лица срывается пара слезинок, ты внезапно вздрагиваешь и отстраняешься. Выражение твоего лица разом каменеет, и ты в страхе отползаешь к дальней стене, смотря на меня с выражением ужаса, смешанного с обидой и гневом. Тонкий рот открывается в беспомощной попытке выразить все напряжение и ненавистные ощущения, скопившиеся в нем и пожирающие своего обладателя день за днём. Но ты не находишь в себе сил выдавить ни слова и лишь открываешь и закрываешь его, будто выброшенная на сушу рыба, которая совсем не умеет дышать. Я приопускаю ворот, обнажая нижнюю часть лица и понимающе ухмыляюсь, дрожащими губами выдавливая истину, повисшую между нами подобно камню преткновения. — Да, ты прав, Смерть не умеет плакать. Словно потерянный близнец, ты издаёшь панический вопль и поднимаешься на ноги, вскидывая на меня палочку. Я, смиренно улыбаясь, понимающе качаю головой, и поднимаю безоружные руки, привставая в ответ. Загнанно дыша, ты смотришь на меня ещё какое-то время, а потом, будто бы решив что-то для себя, обессилено опускаешь руку, отшвыривая палочку от себя, и возвращаешься к своему месту у камина между диванами, молчаливо усаживаясь и переводя взгляд на огонь. Знал бы ты, как мне жаль, Джордж Уизли. — Если ты не смерть, то мне все равно. Можешь убить меня или забрать любое добро отсюда. Оно мне больше не нужно. Кривая усмешка застывает на его губах, когда он залпом выпивает ещё один стакан, морщась на секунду, но снова устремляя пустые глаза на пламя. Я медленно вздыхаю и аккуратно подхожу ближе, присаживаясь рядом и вытягивая из-за пазухи заранее взятый для этой встречи револьвер. Он замечает его у меня в руках через блики на металле и испуганно выдыхает, в растерянности переводя взгляд с моей фигуры на оружие и обратно. Я медленно поворачиваю лицо к нему и тихо выдыхаю: — Одна игра: русская рулетка. На двоих. При этих словах ты начинаешь трястись, как от ощутимой боли и смотришь на меня, абсолютно больным, неверящим взглядом, словно пытаясь пробраться под капюшон, понять причину, найти ответ. Но не находишь. Что-то в тебе ломается. Ты отводишь взгляд на потрескивающие поленья, а затем резко впиваешься им в меня и задушенно выдыхаешь: — Зачем тебе это? Я легко хлопаю тебя по плечу, потерявшийся, разбитый жизнью и смертью одинокий близнец без пары, и с вызовом улыбаюсь, отсаживаясь от тебя на расстояние, но в готовности проверяя патроны в барабане и возводя курок. От решимости моих действий ты удивленно выдыхаешь, но тут же, опустив взгляд на два стакана, весь внутренне каменеешь и бесстрастно разворачиваешься ко мне, с готовностью выжидая. Я замираю с револьвером в руках, направляя его на твою голову, выдавая лишь легкую улыбку сожаления. — Это нужно тебе. Если выиграешь, то получишь то, чего хочешь больше жизни. Если выиграю я — выслушаешь мое послание. Ты пристально смотришь на меня, очевидно не удивляясь уже ничему из того, что я могу тебе сказать, но все же беспристрастным тоном, с толикой отчаянной усталости на самом дне, задаёшь свой вопрос. — Почему я должен тебе верить? Я лишь поправляю робу левой рукой и, усмехаясь, делаю выстрел. Холостой. Ты вздрагиваешь и тяжело выдыхаешь, откидываясь спиной на диван, запоздало осознавая произошедшее и с непониманием оглядывая меня и оружие, которое я легко перезаряжаю, переводя дуло себе в висок. — Потому что больше некому. Новый выстрел. Холостой. Я расслабленно смеюсь, в каком-то нервном напряжении перезаряжая вновь и переводя ствол на потерянного и сломленного, практически мертвого собеседника. Последний шанс на реанимацию. Уизли смотрит на меня, как на безумную, внутренне разрываясь между полным равнодушием от горя и паническим страхом с надеждой на возвращение брата. И жизнь. Сдавленный шёпот срывается с его губ. — Кто ты такая? Я снова нажимаю на курок, мысленно считая каждый несостоявшийся выстрел. Очередной холостой, от осознания которого Джордж начинает чаще дышать, отхлёбывая огненную жидкость прямо из горла, не сводя пристального взгляда с револьвера в моих руках. Я снова взвожу курок, прислоняя дуло к виску и смотря прямо в расширенные зрачки его глаз. — Это не имеет значения. Клац. Четыре. Джордж нервно привстает с колен и снова откидывается на мягкую обивку дивана. Мы все ещё живы. Хотя бы внешне. Я проделываю манипуляции с оружием дрожащими руками, поднимая руку с револьвером и направляя ему в голову. Он судорожно сглатывает и медленно прикрывает веки, загнанно дыша в попытке выдавить из себя слова. — А что имеет значение? Клац. Пять. Ловкое движение рук, и ствол приставлен снова к моему лицу. Я легко ухмыляюсь и резко наклоняюсь к близнецу, чувствуя, как убитые глубоко внутри него эмоции, начинают набирать силу при умелом воздействии, а потому легко выдыхаю тому прямо на ухо, спуская курок. — Твоя надежда. Клац. Шесть. Мои расчеты оказались верны, а потому я самодовольно хмыкаю, отстраняясь и перезаряжая револьвер в предпоследний раз. От моей фразы парень, потерявший любую веру и надежду, хотел возмутиться и презрительно хмыкнуть, но не успел. Маленькие руки вестника действуют сами собой, направляя дуло Уизли между глаз, тем самым забирая все его внимание. Повисает долгая пауза. Я пристально рассматриваю его лицо, запоминая каждые изменения, кипящие на поверхности мысли и загнанность трепещущего сердца в одном шаге от смерти. Он расслабленно выдыхает и обмякает, закрывая глаза и вытягивая руки вдоль тела. Что-то внутри меня поднимается, съедаемое сочувствием и безумным сожалением перед открывшейся моему взору боли. Я опускаю голову и сдавленно шепчу, нажимая на курок в последний раз. — Sit spes tua familia*. Семь. Он в неверии распахивает глаза и смотрит на меня, трясясь в посттравматическом припадке. Я убираю револьвер в карман робы и поднимаюсь коротким движением отряхивая невидимые складки, в напряжении кусая губы. Со стороны парня слышится возня, я чувствую, как плотина эмоций разрывается по швам, в полной готовности принять открытый сносящий смертоносный поток. Так и происходит. — Не верю. Ты соврала мне! Ты кидаешься на меня с кулаками, заваливая на пол и с нажимом ощупывая все тело с ног до головы, трясущимися руками находишь револьвер. Я начинаю заливисто смеяться, наблюдая за твоими лихорадочными движениями, за выражением всей муки и страданий. Открывшийся в непонимании рот, служит мне доказательством того, что ты залез в магазин и увидел единственный, восьмой патрон. Из твоих уст раздаётся тихий сип: — Этого не может быть. Я понимающе ухмыляюсь, хлопая тебя по плечу, и легко забираю ствол из обмякших пальцев. Ты откидываешься головой на диван, в попытке отдышаться, сжимая и разжимая пальцы. Удивленный страдальческий вой вырывается из горла. — Почему я не умер? Лёгкая улыбка сожаления возникает на моих губах, пронзаемая изнутри кровавыми полосами, пока ноги сами подводят меня к твоей сгорбленной фигуре. Я опускаюсь на колени и осторожно прижимаю измученное тело к своему и с лёгкой ноткой нежности выдыхаю на ухо. — Потому что ты spes tua familia. И твоё время ещё не пришло. Медленно отстранившись, мое тело будто само по себе снова приподнимается на ноги. Эмоции подкатывают волнами, душа изнутри и со всех сторон, опутывая усталостью и терзая своей мощью. Непомерная пустота и глухая боль, опускаются на мою грудную клетку, едва позволяя сделать вдох. Джордж замечает это, удивлённо приподнимая на меня вопросительный взгляд. Я безразлично машу рукой в ответ, улыбаясь болезненной улыбкой. — Мне очень жаль. Мое время подошло. Он обязан справиться с этой болью теперь без меня. И близнец это чувствует. Его взгляд грустнеет и гаснет, опускаясь на горящее пламя камина. Он в изнеможении выдыхает, но все же задаёт вопрос в мою спину. — Выстрел твой. Ты умрешь? Я застываю, не оборачиваясь, и лишь коротко усмехаюсь. Ветер за окном усиливается, подгоняя и молча указывая на то, что мое время истекло. Я устало обхватываю себя руками. Внезапный холод сковывает тело, будто отбирая последние силы с каждым новым приходом. — Я никогда и не жила здесь. Вздох возражения потонул в пустоте. Ты остался один. Выживи, Уизли.