Истинное влечение

Гермиона могла с уверенностью сказать, что такой течки у нее еще не было. Неожиданно захотелось отблагодарить Макгонагалл за то, что она еще в начале года все продумала и предоставила омегам по отдельной комнате. Теперь они могли проводить в них самое чувствительное время месяца и заодно совокупляться с альфами, не смущая соседей по комнате в общежитии. И если сначала Гермиона отнеслась к этой идее довольно скептически, то сейчас она не могла отрицать необходимость в полном уединении. Когда Грейнджер влетела в комнату и запечатала дверь в помещение всеми возможными чарами, тело гриффиндорки окончательно подвело ее, и инстинкты взяли верх над разумом на ближайшие несколько дней. Гермиона все еще ощущала аромат Драко, а в руках сжимала форменную безрукавку, полностью пропахшую им. Свежесть хвойного леса и приятная сладость какао. Так потрясающе, что омега внутри Гермионы сосредоточила все свое внимание на этой вещи. Сначала Грейнджер как сумасшедшая вдыхала аромат Малфоя, терлась о ткань безрукавки лицом и пыталась впитать в себя его запах, успокаивающий, излучающий защиту и уют, а потом, когда все ее тело возбудилось настолько, что, казалось, представляло из себя один сплошной оголенный нерв, Гермиона наконец-то дотронулась до себя. Оргазмы были ослепительнее, чем прежде. Купаясь в аромате Малфоя, Гермиона терлась уже всем телом о безрукавку, ощущая, как пальцы на ногах поджимаются от удовольствия. Только сейчас она осознала, как на самом деле было прекрасно представлять во время течки рядом с собой не абстрактного альфу, а вполне реального. Разум омеги, совершенно не обсудив все с самой Гермионой, уже считал Малфоя ее альфой, а от того желание попасть к нему с каждой секундой становилось все сильнее. Сознание путалось. Гермиона едва понимала, где ее фантазии, а где реальность, где Драко втрахивает ее в матрац кровати, а где она сама ублажает себя пальцами. Когда же гриффиндорка понимала, что она в комнате совсем одна, с зажатой между ног безрукавкой и ощущением полнейшей пустоты внутри, то не ведая, что творит, Гермиона ползла к двери и пыталась выбраться наружу. Она была слишком дезориентирована, чтобы найти свою волшебную палочку и снять защитные чары, но вот скрести о дверь ногтями, пытаясь вырваться наружу, ей никто не мог помешать. Грейнджер терлась промежностью о насквозь мокрую от выделяющейся из нее влаги безрукавку, достигая одного оргазма за другим, а потом царапала ногтями дверь, прося альфу прийти к ней. Это продлилось около пяти дней, хотя Гермионе, когда она очнулась от власти гормонов, показалось, что прошло не больше одного дня. Рациональный разум наконец вернулся к гриффиндорке, когда она, лежа на ковре и свернувшись калачиком вокруг влажной черной шерстяной ткани с гербом Слизерина, кончила в последний раз. Сперва Грейнджер не поняла, где находится. Испуганно озираясь по сторонам, она не могла отделаться от ощущения присутствия альфы из-за запаха, витавшего в воздухе, но потом бессвязные воспоминания с ее течки, а особенно с того момента, как она началась, нагнали Гермиону со свистом Хогвартс-экспресса. «Я целовалась с Малфоем и едва не отдалась ему прямо в кабинете Слизнорта, на столе, если бы не его выдержка». Это оказалось ослепительной и невероятной правдой. Малфой, как и любой другой альфа, только лишь почувствовав начало ее течки, должен был немедленно запрокинуть ее на стол и, гонимый инстинктами, заняться с ней безудержным сексом. Однако Драко почему-то медлил, а потом и вовсе заставил ее уйти. «Беги, Грейнджер!» — пронеслось в ее сознании, и Гермиона, даже в воспоминаниях, смогла уловить альфа-тон в его голосе. Малфой фактически заставил ее уйти, превозмогая силу инстинктов. Это было странно, почти нереально, но все же тепло благодарности по отношению к врагу разлилось по телу Грейнджер вместе с еще одним фактом — его запах был просто феноменальным. Даже сейчас, когда гормональный туман течки сошел на нет, Гермиона все еще находила аромат Драко, витавший в воздухе, самым восхитительным на свете. Даже находясь рядом с Гарри, который являлся живым источником запаха альфы, она не ощущала такого уюта и безопасности как от едва ощутимого аромата Драко. Взгляд Грейнджер метнулся к безрукавке, лежащей темным пятном чуть поодаль. От нее исходил приятный аромат Малфоя в сочетании с запахом Гермионы, отчего сердце гриффиндорки невыносимо защемило от счастья, а в голове промелькнула мысль, что она была бы не прочь, если бы здесь постоянно так пахло. «Мерлин, о чем я только думаю!» Гермиона замотала головой, пытаясь вытрясти эту чушь, навеянную гормонами, из головы. Какой бы феноменальной не была ее реакция на него, он — Малфой, а значит, не ее поля альфа. Определенно, надо было очистить безрукавку, отдать ее Драко и поблагодарить его за то, что смог устоять, смог взять себя в руки, хотя... Гермиона замерла. Неожиданная мысль озарила сознание. «Вполне возможно, что Малфой так поступил не из высокоморальных побуждений, а просто потому что я... магглорожденная». Все внутри неожиданно рухнуло. Гермиона с удивлением почувствовала, как уголки глаз начало покалывать от осознания того, что если бы не все эти альфа-омега инстинкты, то Драко даже не посмотрел бы в ее сторону и тем более не стал бы целовать. Несмотря на общее угнетенное состояние от собственных мыслей, Гермиона попыталась облегченно выдохнуть. «Это и к лучшему. Я отдам ему безрукавку, поблагодарю, и мы разойдемся». Все ее естество начало противостоять этим мыслям, и Грейнджер пришлось очень постараться, чтобы не зарыдать, уткнувшись во влажный кусок ткани, пахнущий им. Однако пора было выбираться из этой комнаты и встретиться лицом к лицу с реальностью. Гермиона взглянула на часы, отмечая, что время буднего дня уже клонилось к вечеру, и поняла, что надо спешить на ужин. Она приняла душ, пытаясь смыть с себя запах Малфоя, но, естественно, все было тщетно. Конечно, аромат был слабый, ведь она не проводила всю течку непосредственно с ним, но довольно ощутимый, отчего омега внутри нее почти мурлыкала. Уже одевшись и очистив безрукавку всеми возможными заклинаниями, Гермиона поняла, что убежала из кабинета Слизнорта без своей сумки. Она даже не знала, надеется ли на то, что Малфой оставил ее там или забрал с собой. Во всяком случае тогда бы была еще одна причина встретиться с ним и расставить все точки над «i». Она ему не интересна, он ей тоже, и их сознания помутнились лишь из-за не вовремя начавшейся течки. Несколько раз повторив про себя эту мысль, Гермиона подошла к двери и с очередной волной удивления поняла, что та вся в царапинах. Грейнджер тут же взглянула на свои руки, замечая треснувшие ногти, и почувствовала, как смущение и неловкость завладели ее сознанием. Она в очередной раз поняла, насколько эта течка отличалась от предыдущих. Гермиона еще никогда так сильно не хотела попасть к альфе, испортив сдерживающее ее препятствие. «Видимо, пора задуматься об отношениях, иначе я так с ума сойду. Еще чего доброго, буду на Малфоя кидаться». Гермиона покинула свою комнату в довольно противоречивых чувствах. Она все еще ощущала легкий аромат Малфоя на своей коже, отчего все ее подсознание восторженно пело, но одновременно с этим ею завладело смущение. Она не знала, как посмотрит в глаза Драко, когда будет отдавать ему безрукавку, а также не знала, что скажет Гарри, когда он почувствует... — Почему от тебя воняет Малфоем? — грозный голос Гарри настиг ее, когда Гермиона как раз шла по коридору к Большому Залу, намереваясь встретиться с друзьями и поужинать. — Малфоем? — сразу послышались удивленные голоса обоих Уизли. — Кое-что произошло, — промямлила Гермиона, неловко косясь на друзей. — Радует только то, что запах едва ощутимый, а значит, ты не провела с ним течку, — попытался успокоиться Гарри, так же как и остальные, воззрившись на нее. — Так что произошло, Гермиона? Грейнджер сжала в руках безрукавку и глубоко вздохнула, осознавая, что запах Гарри вдруг перестал ей нравиться. Совершенно. Она все еще чувствовала, что он альфа, но теперь гриффиндорец не вызывал абсолютно никаких чувств, кроме дружеских. Это было странно, ведь еще перед течкой она непроизвольно думала о своем друге, а сейчас ее омега-подсознание молчало, не пытаясь как-либо отреагировать на него. Даже исходящая от Гарри аура злости, когда он почувствовал запах Малфоя, никак не трогала. «Черт, что происходит?» — Гермиона? — позвала Джинни, пытаясь подтолкнуть подругу к разговору. — В общем, слушайте, — начала Грейнджер, продолжая путь к Большому Залу и надеясь, что это странное помешательство на запахе Малфоя пройдет.

***

Все пять дней Драко пребывал в состоянии некоего анабиоза. Он не мог ни есть, ни спать, ни тем более учиться. С того самого момента, как он, использовав свой альфа-тон, заставил Грейнджер выбежать из кабинета с его безрукавкой в руках, Малфоя обуревало ужасное чувство пустоты и беспокойства. Как только Грейнджер пропала за дверью, его первым желанием было погнаться за ней. Альфа глубоко внутри Драко рычал и требовал действовать, хотелось найти свою омегу и помочь ей справиться с течкой. Его член так крепко стоял, что все тело ломило от возбуждения, а в голове была полная неразбериха из собственных чувств, мыслей и оглушительного воя его внутреннего зверя. Определенно, в этом были минусы биологии волшебников. Они не были животными, а потому их сознание словно разделялось, находясь на грани их омегаверсной сущности и человеческого разума, и уже приходилось самому решать, к какой стороне примкнуть в той или иной ситуации. Стоя в кабинете и вдыхая насыщенный запах омеги, а альфа внутри Малфоя был уверен — его омеги, Драко едва ли мог связно соображать, тут и говорить не стоило про принятие каких-либо разумных решений. Слизеринец мог только стоять в оцепенении, смотреть на распахнутую настежь дверь и дышать так глубоко, пытаясь насытиться потрясающим ароматом Грейнджер, что начинала кружиться голова. До этого дня Драко не знал, что может получать такое удовольствие от запаха омеги. Чернила и зеленый чай. Это сочетание не было обычным для большинства омег, но, черт, насколько приятно этот аромат ласкал обонятельные рецепторы Малфоя. Все его тело трепетало в удовольствии от одного лишь запаха и воспоминаний о прижимающейся к нему Грейнджер. Драко, вцепившись пальцами в край парты, попытался взять себя в руки, но понял, что он облизывал свои губы до сих пор, чувствуя отголоски вкуса ее языка и губ. Малфой не знал, как долго простоял в кабинете Слизнорта. Лишь когда запах Грейнджер потерял свою насыщенность, а разум смог взять контроль над инстинктами, Драко понял, что произошло. Он едва не трахнул Гермиону Грейнджер на гребаной школьной парте, а ее запах оказался единственным, который не был противен ему. Да что там, он настолько нравился не был противен ему, что Малфой был готов выследить ее и овладеть в любом месте этого гнилого замка. Однако Драко все же был способен осознать, что он думал ни о ком ином, а о Гермионе Грейнджер, и она точно не была бы довольна, если бы он все-таки вломился туда, где она переживала свою течку в одиночестве. Это слегка остудило его пыл, но основное слово здесь слегка. Единственное, что Драко смог — это не броситься вон из кабинета, а поправить свою одежду и уставиться на брошенную Грейнджер сумку. От нее исходил тот самый потрясающий аромат омеги, и это опять подкосило его. Драко, сам не ведая зачем, подхватил ее сумку, начиная там рыться. Книги, пергамент, перья — все пахло ею, а также Малфой учуял еще один знакомый аромат. «Поттер». Рычание само вырвалось из горла, и Драко едва сдержался, чтобы не разорвать сумку Грейнджер в клочья. Малфой не хотел, чтобы рядом с его омегой ошивался другой альфа, но спустя минуту он смог взять свои инстинкты под контроль, и как раз вовремя. Слизнорт вернулся в кабинет, и Драко поблагодарил Мерлина, что профессор был бетой, а потому не почуял ничего странного, но, конечно же, удивился наличию сумки Грейнджер в отсутствии самой хозяйки. Малфой проявил чудеса актерского мастерства и безразлично пожал плечами, пытаясь скрыть эрекцию, оттягивающую ткань брюк, и быстро ретировался, все еще находясь в прострации. Драко не знал, что делать. Он не знал, как понимать все произошедшее за последний час, но ясно осознавал, что желал найти Грейнджер в той же степени, как и перестать думать о ней. Ночь Малфой провел, шатаясь по коридорам замка. Один раз он почти попался патрулирующим старостам, а другой — едва унес ноги от Филча и его драной кошки. Драко все блуждал по, казалось бы, нескончаемым коридорам, пока в один момент не осознал, что он не просто так ходит по замку. Малфой чувствовал, как что-то стягивало его грудную клетку в тиски и буквально заставляло метаться по Хогвартсу в поисках... Грейнджер. Он видел перед собой ее раскрытые потемневшие глаза, распухшие от его поцелуев губы и буквально чувствовал исходящий от нее жар. От всего этого становилось дурно. Голова по ощущениям была чугунной, а взгляд не мог сфокусироваться на чем-то одном. Однако, на счастье, — а может и нет — Драко не смог найти Гермиону, зато столкнулся с друзьями, как раз шедшими на завтрак из подземелий. Они сразу заметили неладное и попытались понять, что происходит, но Драко едва ли мог вымолвить хоть слово, ведь именно в тот момент он пораженно заметил, что его перестало выворачивать от окружающих запахов омег. Все словно ушло на задний план и в мгновение стало неважным, ведь где-то есть Грейнджер с ее крышесносным ароматом. Реальность словно разделилась на «до» и «после». Драко даже не помнил, что было в этом туманном «до». Несколько дней он жил лишь мыслями о его омеге. Естественно, Драко не увидел Грейнджер на следующий день после случившегося и едва справлялся с разрывающим на части желанием опять кинуться на ее поиски. Он чувствовал всю ту же необъяснимую пустоту и нужду в ней, в гребаной Гермионе Грейнджер, и ничего не мог с собой поделать. Разумом Малфой понимал, что это все та же подружка Поттера, с вечно растрепанными волосами вкупе с излишним зазнайством, но ее аромат, Мерлин, настолько сразил его, что Драко было уже все равно и на чистоту ее крови, на которую после войны он и так перестал обращать внимание, и на статус заклятых врагов. Всей его выдержки за последние несколько дней хватало только на бесцельное метание по замку и противостояние своим порывам кинуться на поиски Грейнджер с неприсущим Драко усердием. А это было ох каким непростым заданием для его силы воли. Казалось, Малфой был настроен на Гермиону на каком-то сверхчувствительном уровне. Он ощущал отголоски ее эмоций, и это просто разрывало альфу внутри него на маленькие кусочки. Однако спустя пять невыносимо долгих дней, когда солнце уже ушло за горизонт, Драко наконец ощутил облегчение. Чувство беспокойства и желание найти омегу начало медленно сходить на нет и к ужину совсем исчезло. «Ее течка закончилась», — пронеслось в голове, и Драко смог облегченно выдохнуть. Впервые за эти дни он пришел на ужин действительно голодным и с неприсущим до этого аппетитом набросился на еду, поражая своим рвением сидящих рядом друзей, с которыми едва ли перекинулся парой слов за последние несколько дней. Однако не прошло и пары минут, как дыхание в один миг сперло, а сердце лихорадочно забилось в груди. Драко тяжело проглотил кусок отбивной и поднял взгляд. В Большой Зал зашла она. Грейнджер в окружении своих друзей переступила порог помещения, и Драко тут же почувствовал, как все внутри скрутилось от восторга. Малфой глубоко вздохнул и даже с такого расстояния уловил отголоски ее аромата. На душе сразу стало спокойнее, во всяком случае до тех пор, пока он не увидел, что Поттер, ближе склонившись к Грейнджер, положил ладонь на ее плечо. Драко только успел отвести взгляд, как низкое животное рычание само вырвалось из груди, а вилка в сжатой ладони начала гнуться. Сидящие поблизости омеги вздрогнули и неосознанно потянулись к нему, желая успокоить, а альфы тут же кинули на него слегка обороняющийся взгляд. — Драко, что с тобой? — грубо бросил Блейз, щелкая пальцами перед глазами у друга, который сверлил взглядом недоеденный кусок отбивной в своей тарелке. — Ничего, — прорычал Малфой, не сумев совладать с голосом, отчего Панси и Дафна непроизвольно выдохнули, придвигаясь ближе к нему. Драко попытался совладать с собой, но перед глазами все еще стоял Поттер, касающийся его омеги. Он не мог больше здесь оставаться. Драко чувствовал, что еще немного и его терпение лопнет — он вскочит с места, подхватит Грейнджер и спрячет ее подальше от лап вездесущего Поттера. Малфой хотел опять почувствовать тепло девичьего тела, ее дыхание на своей коже и потрясающий запах, который сейчас едва ощущался из-за десятков ароматов, витавших в воздухе. Малфой вылетел из Большого Зала так быстро и стремительно, что едва не сбил с ног несколько учеников. Холод коридоров слегка остудил пыл, но вместе с тем заставил Драко опять осознать, что он ни черта не понимает в творящемся внутри него хаосе чувств и мыслей. Абсолютно ненормальное влечение к Грейнджер вводило его в ступор вместе с ее исключительным ароматом, который, по сравнению с остальными, не вызывал у него отвращения. И Малфой, не придумав ничего лучше, решил хоть чем-нибудь занять свой мозг и отправился в библиотеку. Он часто здесь бывал, пытаясь найти объяснение своему острому восприятию запахов омег, но все было тщетно. Сейчас же Драко решил изучить не анатомию и физиологию альф или какие-либо отклонения от нормы в собственном организме, а отправился прямиком к полке с книгами, содержащими информацию об отношениях между альфами и омегами. Выбрав несколько книг, Малфой нашел уединенное место в разделе астрономии. Он не надеялся разобраться в сложившейся ситуации сегодня же, но, как ни странно, почти сразу наткнулся на упоминание своего недуга. «Чрезмерная острота обоняния альфы к ароматам омег довольно редкое явление, которое схоже с невосприимчивостью запахов альф омегой». Драко нахмурился и, пропустив статистические данные, наконец нашел нужный абзац. «Чаще всего такое наблюдается у волшебников, имеющих свою Истинную омегу или Истинного альфу. Обостряя или заглушая органы чувств, организм настраивает волшебника на одного-единственного подходящего ему мага. Союз Истинных является самым крепким и плодовитым среди всех других пар альф и омег. Альфы, имеющие свою Истинную омегу, не могут воспринимать остальных омег как другие альфы. Их организм просто-напросто пытается отторгнуть нежелательные контакты, полностью настроив альфу на одну-единственную омегу. Такие альфы являются по своей сути моногамными, они созданы для того, чтобы любить и защищать только одну, подходящую им по всем параметрам омегу. Встретив свою Истинную, волшебники-альфы полностью погружаются в эту связь, пока навсегда не свяжут себя с помощью обмена добровольными укусами со своей второй половинкой. До тех пор они будут походить на настоящих волков, охотящихся за своей добычей, но при этом вся их сущность будет настроена на угождение одной-единственной омеге. Омеги, в свою очередь, имеющие Истинного альфу, почти не воспринимают ароматы других. Все течки до встречи со своим Истинным альфой они, на подсознательном уровне, желают провести в одиночестве, потому что их организм с момента раскрытия полностью настроен лишь на одного-единственного альфу, которого они не могут заменить никем другим. Омеги, наконец обнаружившие своего Истинного, до добровольного обмена укусами чувствуют высокую степень беспокойства и незащищенности без своей второй половинки. Они инстинктивно привязываются к своему альфе, желая сделать все ради него так же, как и он ради нее. Остальные особи их не привлекают, не возбуждают, и омеги инстинктивно пытаются избегать их. Уровень спутанности сознания повышен у омег до связывания, только чувствуя своего альфу они могут нормально функционировать». Затем Драко пробежался глазами по еще нескольким абзацам, в которых рассказывалось, что союзы Истинных очень редкое явление, и сам автор книги встречал лишь пять таких пар за всю свою жизнь, но... Малфою уже было все равно. Казалось, мир вокруг него взорвался от осознания того, что Гермиона Грейнджер — его Истинная омега. Она фактически предназначена ему самой судьбой. Как ни странно, это открытие нашло особый отклик в его душе. Драко показалось, что все пришло в равновесие. За эти несколько дней, проведенных в метаниях по замку, Драко своим альфа-подсознанием чувствовал, что что-то изменилось, а теперь хотя бы было понятно, что именно. Он нашел свою Истинную. Нашел омегу, запах которой пел для него, нашел ту, которая во всех смыслах должна подходить ему, но разум тут же подкинул одно важное и серьезное «но». Они были Драко Малфоем и Гермионой Грейнджер. Они враждовали с первого дня их знакомства, он не терял возможности унизить ее, а она не забывала отвечать тем же, высоко вздернув подбородок, а теперь что? Неужели все должно было измениться только потому, что гормоны ударили им в голову? Это же смешно! Но все внутренние рассуждения Драко тут же звонко разбились о захватившие его ощущения. Сначала он уловил аромат. Чернила и зеленый чай. «О, Мерлин». Все внутри непроизвольно затрепетало. Малфой прикрыл веки и сделал один глубокий вдох, ощущая, как мозги медленно отключаются. Драко пришлось отложить книгу в сторону и сжать ладони в кулаки, чтобы удержать себя на месте и не кинуться навстречу Грейнджер, которая — он был отчего-то уверен — искала его. И его предположения тут же подтвердились. Гриффиндорка робко шагнула в секцию астрономии и медленно направилась к нему. Драко не смотрел на нее, но отчетливо слышал ее неровное дыхание, стук сердца и ощущал еще более концентрированный аромат омеги. Мерлин, от нее пахло еще лучше, чем он помнил. Хотелось уткнуться в каштановые волосы и вдыхать ее запах, пока он полностью не насытится им, пока не будет чувствовать ее присутствие каждой клеточкой своего тела, пока... — Привет, Малфой. От ее тихого голоса, раздавшегося в тишине библиотеки, температура тела, казалось, достигла небывалых высот. Еще сильнее сжав ладони в кулаки, Драко медленно повернул голову и наконец-то взглянул на нее. Большие карие глаза, смотрящие на него с настороженностью, копна каштановых волос и обтянувшая ее фигуру школьная форма. Драко тяжело сглотнул. Кровь слишком быстро прилила к паху, переводя его мысли в иное русло, а желание схватить омегу и утащить куда-нибудь, где их никто не найдет, начало все сильнее завладевать сознанием. — Грейнджер, — почти что прорычал Драко, не сумев совладать с голосом, и с удовольствием заметил, как Гермиона вздрогнула, а ее аромат стал еще более насыщенным, подсказывая ему, что она возбудилась. Грейнджер закусила губу, наверняка борясь с реакцией своего тела, а Драко перевел взгляд на ее рот. Он сразу представил, как мог бы впиться в эти губы поцелуем, прижать ее к стеллажу с книгами и... — Я хотела отдать тебе твою безрукавку, — начала Гермиона дрожащим — и Малфой был уверен от возбуждения — голосом, — и поблагодарить. Она, будто издеваясь, шагнула к нему и протянула то, что прижимала к груди все это время, чем заставила сознание Драко пошатнуться. Он чувствовал, как ее аромат кружит голову, как альфа внутри него сосредоточил все свое внимание на ней, и руки зачесались от того, насколько сильно хотелось дотронуться до нее. Слова Грейнджер пропали в дымке наваждения, и Малфой, пытаясь пробиться сквозь свои желания и инстинкты, выдавил из себя: — Что? Краем глаза он заметил, что Гермиона протягивала ему нечто темное, смотря прямо на него своими широко раскрытыми и такими желанными глазами. Сейчас все мысли о том, что они не должны быть вместе, резко испарились, а желание обладать ею начало выжигать внутренности точно так же, как и все дни до этого. Конечно, сейчас Драко не чувствовал изнуряющей пустоты внутри, ведь Грейнджер была рядом, хоть и не настолько близко, как хотелось бы, но вот нужда в ее теле, ее счастье и в ее любви затопила все существо. — Спасибо, что тогда не сделал того, что мог бы... Я понимаю, что если бы не моя... течка, то ничего бы из этого не произошло, — Гермиона в очередной раз запнулась и отвела взгляд. — Я рада, что ты смог взять себя в руки и вспомнить, что ты меня презираешь. Ты наверняка не хочешь иметь со мной ничего общего, так что вот, забери, и мы забудем об этом, так как... Драко вскочил, чем заставил стул упасть, прерывая поток ее слов. В два шага он оказался рядом с Гермионой, нависая над ней и заставляя ее задрать голову, чтобы посмотреть ему в глаза. Девичье тело теперь находилось еще ближе к нему, только протяни руку и дотронься до ее бархатной кожи, но Драко только покрепче сжал ладони в кулаки, стараясь вспомнить, что он хотел сказать. — Ты думаешь, я остановился, потому что вспомнил о своей неприязни? — прошипел Малфой, гипнотизируя ее взглядом. Повисла тишина. Драко мог слышать, как громко бьется ее сердце, будто отсчитывая секунды замершего времени. — Д-да, — наконец выдавила Грейнджер, отшатнувшись от него, что привело лишь к тому, что Драко сделал еще один бессознательный шаг вперед и теперь стоял еще ближе к ней. — Разве нет? — Нет, — покачал головой Малфой, пристально разглядывая ее и чувствуя, как атмосфера между ними почти что электризуется, а их запахи смешиваются, принося душе легкое успокоение. — Тогда... почему? — едва слышно выдохнула Гермиона, но все чувства Драко были так обострены, что он смог услышать ее вопрос. Малфой продолжал смотреть в ее карие, широко открытые глаза, желая сейчас же притянуть ее к себе так близко, как только было возможно. Однако... ее вопрос заставил Драко понять, что он даже не раздумывал над тем, почему дал ей тогда уйти. Он ведь ни на секунду не усомнился в своем решении и только сейчас понял почему. «Альфы настроены во всем угождать омегам, чувствовать их желания и эмоции как свои», — вспомнил Малфой фразу из книги и произнес: — Я чувствовал, что на самом деле ты не хочешь, чтобы это произошло. Руки Драко, без его непосредственного участия, вдруг легли ей на талию. Гермиона вздрогнула, опять прижимая к груди безрукавку, а ее губы чуть приоткрылись, давая воздуху вырваться из горла и слегка мазнуть кожу его лица. Драко почти что замурлыкал от ощущения ее тела под своими пальцами. Она была такой горячей, такой живой и идеальной с этим потрясающим запахом чернил и зеленого чая. Малфой, гипнотизируя Гермиону своим потемневшим взглядом, стал медленно склоняться к ней. Только сейчас он разглядел, какие пушистые у нее ресницы, совершенно не тронутые косметикой, какой у нее восхитительный слегка вздернутый нос, усыпанный бледными веснушками, заметил в неярком свете настольной лампы, насколько глубокие у нее карие глаза, а также отметил, насколько прекрасно румянец, расползающийся по ее щекам, гармонирует с кожей. Драко неожиданно для себя посчитал, что быть такой идеальной невозможно. «Моя омега. Моя, — пело подсознание. — Что ты хочешь, что бы я сделал? Скажи мне». Внезапно внутри что-то больно скрутилось, когда маленькая ладонь уперлась ему в грудь, а Грейнджер отвела взгляд. — Не надо, Малфой. Ее тихий голос оглушил. Драко едва сдержал рычание вперемешку со скулежом. Гермиона явно дала понять, что не хочет этого, и руки Драко тут же безвольно упали по швам. Стало невыносимо больно от того, что она отвергла его, от того, что он больше не мог дотрагиваться до нее, пока ее аромат окутывал его сознание. На душе стало паршиво. Малфой чувствовал себя гребаной тряпкой, но ничего не мог с собой поделать. Драко отступил на шаг, замечая, что Грейнджер уперлась в его грудь ладонью с зажатой в ней безрукавкой. «Надо валить отсюда, пока есть силы», — подумал Малфой и ухватился пальцами за ткань, сильно дергая вещь на себя. Гермиона явно этого не ожидала, отчего, выпустив из рук безрукавку и потеряв равновесие, едва не упала. Драко почувствовал изнутри испуганный толчок и едва не кинулся ей помогать. «Она не хочет, чтобы ты трогал ее», — напомнил себе Малфой, и это произвело небывалый эффект на его инстинкты. Он отвел от нее взгляд и сильнее сжал пальцы на своей безрукавке, даже сейчас отмечая, как сильно от нее пахло Грейнджер. Гермиона не двигалась с места, а Малфой замер, не зная, как ему стоило поступить. Сознание альфы внутри него металось, желая сделать все, чтобы было комфортно его омеге, но сам Драко стоял столбом, пялясь на вещь в своих руках и пытаясь скрыть от Гермионы свой взгляд. Малфой понимал, что она могла заметить, насколько сильную печаль и нужду он испытывал, но было не в его правилах дать увидеть ей это. — Малфой? — неожиданно вымолвила Гермиона, заставляя Драко дернуться. Ее голос казался ему музыкой, а ее учащенное дыхание — смыслом жизни. Это были настолько сильные ощущения, что осознать их в данный момент было почти нереально. Единственное, что Драко знал — он сделает все, лишь бы быть рядом с ней, и не важно, как долго ему придется убеждать в этом ее или ломать себя. Малфой тяжело сглотнул, все еще чувствуя горькое послевкусие ее отказа, и отвернулся к столу, подхватывая книгу, в которой прочитал об Истинных, и протянул ее Гермионе. Грейнджер, немного помедлив, приняла фолиант, и Драко был уверен, что смог ощутить ее заинтересованность. — Прочитай это, — произнес Драко хриплым, слегка надломленным голосом. — Когда решишь что-то для себя и захочешь обсудить, дай знать. И Малфой, ведомый инстинктами, заставил себя уйти. Теперь уже он стремительно покинул Грейнджер, при этом дико желая остаться рядом и вдыхать ее аромат, пока не закружится голова.