Любимые (Lovable)

К несчастью для Зуко, Катара выглядела очень красивой с огненными лилиями в волосах. От этой мысли, неожиданно возникшей в его голове после того, как он обнаружил, что продавец в цветочной лавке дарит ей цветок, ему вдруг стало настолько неловко, что он проглотил целый мешок огненных хлопьев за один присест. Когда она спросила, почему его лицо покраснело, Зуко смог лишь указать на пустой мешок и прошаркать вперёд. — Если мы успеем на поэтические чтения до полудня, то сможем взять на вынос обед в одной из чайных палаток и съесть его по дороге за город, куда пойдём разглядывать дикие цветы! — провозгласил Сокка, уткнувшись лицом в карту. — Мы сможем остаться там на добрых три часа, но к четырём нужно успеть вернуться, так как на городской площади покажут пьесу, которую никак нельзя пропустить! — Кто бы мог подумать, что в Стране Огня так любят драму? — сказала Тоф. — В это нетрудно поверить, — лукаво заметила Катара. Зуко раздражённо фыркнул. — Если это «Любовь среди драконов», то я пас. Он взял резную расчёску с одного из прилавков. Её обратную сторону украшали замысловатые перламутровые цветы, произраставшие из гладкой ручки. Когда Зуко провёл пальцем по узору, Аанг посмотрел ему через плечо. — Ищешь подарок для Азулы? Зуко резко повернулся к Аангу, который истолковал сомнение на лице своего друга как стыд из-за того, что его поймали. — Всё в порядке, — сказал Аанг. — Катара говорила мне, что ты часто навещаешь её. При этих словах Катара вздрогнула, а Зуко прикусил щёку. Она хотела как лучше, но он всё равно не мог не чувствовать раздражения. — Это пустяки, — ответил Зуко. — А я думаю, что это прекрасно с твоей стороны, — Аанг широко улыбнулся. — Наверное, было нелегко простить её, и я рад за тебя. Зуко почувствовал себя ещё более неуютно. Он тут же опустил расчёску обратно на прилавок, но Аанг уже пошёл в соседнюю лавку с шёлком. Ощетинившись, Зуко задержался у прилавка, и Катара робко подошла к нему сбоку. — Извини. Я не думала, что ты хочешь сохранить это в тайне. — Неважно. Это Аанг. Он бы всё равно понял всё рано или поздно. — Я просто сказала ему, что ты видишься с Азулой, когда он спросил, куда ты постоянно ездишь. Я не говорила ему о… о том, что происходило во время ваших встреч. — Это кое-что объясняет, — ответил Зуко, покосившись на Аанга. Он и Катара отстали от своих друзей, которые слишком увлеклись изучением замысловатых вырезанных из бумаги огненных лилий, пушистых, будто кружева. — Слушай, — сказала Катара, — ты и правда простил Азулу? Сердце Зуко замерло. Он надеялся, что не станет думать о сестре или отце хотя бы в день Фестиваля Огненных Лилий. Зуко не мог и предположить, что сможет достаточно отвлечься от бытия Лордом Огня и того, чтобы не дать развалиться своей стране, но он начинал забывать, каково это, когда семья не причиняет ему боль. — Не знаю, — ответил Зуко. — Это ничего, если нет. — Правда? Я часто вижу её. Я помогаю убирать её палату и приношу ей её любимую еду. Но иногда, когда я сажусь на пароход и плыву на тот остров, или даже когда сижу с ней в одной комнате, я просто… внезапно злюсь на неё. — Тебе не нужно прощать кого-то, чтобы помочь ему, Зуко. И... я согласна с Аангом. Думаю, ты молодец, что ездишь к ней даже тогда, когда не хочешь. Зуко кивнул молча, хотя и неуверенно. Катара взяла его руку в свою и ободряюще сжала. Ему стало легче дышать. — Извини, — сказал он. — Да ладно тебе. Хочешь мармелада из лилий? До того, как Катара успела отвести Зуко в маленький киоск с баночками прозрачного мармелада с лепестками лилий, сквозь толпу к юному Лорду продрался королевский посыльный. Он обратился к Зуко, и тот замер, тут же превратившись в комок нервов. — Лорд Огня Зуко, — прохрипел посыльный. — Нижайше прошу прощения, что прервал вашу прогулку... — Что случилось? — спросил юный Лорд Огня. Катара крикнула Сокке и остальным, чтобы они их подождали. Аанг тут же подбежал с выражением беспокойства на лице, а посыльный отвесил столь низкий поклон, что едва не упал на колени. — Вам нужно немедленно вернуться во дворец, — сказал он. — Это срочно. Зуко знал, что это было бы по-детски, но он ужасно хотел просто сказать посыльному, что не желает никуда возвращаться, и что какой бы апокалипсис там ни произошёл, он разберётся с ним позже. Пусть тот спросит Айро, что делать, потому что даже если Зуко побежит обратно во дворец, он в любом случае слишком мало знает о том, как всем помочь, и в итоге всё закончится тем, что он тоже попросит помощи у Дяди. Но корона венчала его пучок на голове, а большие надежды венчали его плечи. Зуко не мог просто отмахнуться от них, как бы они его ни душили. — В чём дело? — Ваш отец, Лорд Огня Зуко. Он попытался сбежать. Кровь в жилах Зуко похолодела. Он беспомощно посмотрел на своих друзей, которые, как и он, ошеломлённо молчали. — Мы пойдем с тобой, — сказал наконец Аанг. — Нет, — ответил Зуко, когда вновь обрёл голос. — Нет, вам не нужно... Он не стал продолжать, потому что слишком хорошо знал, как сильно он не хочет справляться со всем этим в одиночку. Зуко молча кивнул, прежде чем проследовать за посыльным обратно во дворец, и пока он шёл, стук сердца эхом отдавался у него в ушах. Кто-то положил руку ему на спину, но он не обернулся посмотреть, чья это была рука.

__________

К тому времени как Зуко прибыл во дворец, Айро уже находился в зале заседаний, и его лицо омрачилось, когда он увидел племянника. Зуко почувствовал, как его ладони покрылись по́том, хотя ещё и не знал, чего ожидать. Если бы отцу удалось сбежать, то шума было бы намного больше. Его люди не смогли бы праздновать спокойно, если бы Озай им угрожал. Так что, если Зуко всё же вызвали... — Зуко, — Айро взял племянника за плечо. — Мне очень жаль, что тебе пришлось прервать свой выходной. — Что он сделал? Как это произошло? Я думал, его камеру охраняют самым тщательным образом! — Он не ушёл далеко, — Айро повернулся к остальным ребятам, стоявшим позади Зуко, чья растерянность выделяла его из их горькой толпы. — Можете выйти на минутку? Зуко тяжело сглотнул. Он старался не смотреть, как уходят его друзья, ведь это заставляло его нервничать ещё больше. Когда Сокка скрылся за тканью дверной портьеры, Зуко повернулся к дяде, и его голос внезапно стал выше, чем обычно. Юный Лорд не понимал, чего именно он боялся. — Что происходит? — спросил Зуко. — Озай напал на стражника, который принёс ему еду, отнял у него ключи и вырвался на свободу. Сигнал тревоги прозвучал немедленно, и во время своего побега Озай упал в лестничный пролёт. Зуко ждал от дяди подробностей, но тот больше ничего не сказал. Зуко не знал, чего ему захотелось больше: рассмеяться или начать злиться на дядю. — Ясно. Это... Что со стражником? Айро заколебался, и терпение Зуко начало ослабевать. — Дядя, зачем ты позвал меня сюда, если ты не собираешься мне ничего рассказывать?! — Стражник сейчас в лазарете. Он получил травму головы, но с ним всё будет в порядке. Зуко, Озай сломал себе шею. — Отправь и его в лазарет. Я не хочу ничего слышать о нём, ты же знаешь. Только после того как Зуко закончил говорить, он понял, что именно сказал ему дядя. Его первоначальное раздражение рассеялось, и когда плечи Айро резко опустились, Зуко почувствовал, как по спине пробежала дрожь. — Он не... Отец не... — Озай мёртв, Лорд Огня Зуко, — сказал Айро. — Он упал с лестницы, и его шея сломалась от удара. Зуко моргнул один раз, второй, пока в прохладной тишине зала советники и министры ждали его ответа. И вдруг юный Лорд Огня пришёл в ярость. — Вы все, убирайтесь! Советники без малейшего колебания направились к выходу. Когда один из них проходил под тяжёлой тканью портьеры, Зуко увидел, как Сокка пытается с почтительного расстояния заглянуть в образовавшуюся щель. Юный Лорд грубо отвернулся, и в следующий раз, когда он украдкой посмотрел через плечо, Сокки за портьерой уже не было. Не то, чтобы это имело значение: Тоф наверняка могла чувствовать стук его колотящегося сердца через пол. Несмотря на то что в зале не осталось никого кроме самого Зуко и Айро, ярость юного Лорда не желала утихать. Он стоял застывшим посреди комнаты, ожидая, что дядя скажет хоть что-нибудь, но вместо этого Айро лишь наблюдал за ним. Зуко сжимал кулаки до тех пор, пока не почувствовал вкус пламени в горле и запах дыма, валившего от кончиков пальцев. — Уйди, — сказал Зуко. — Пожалуйста. — Племянник, я понимаю, тебе трудно всё это принять... — Нет. Это просто глупо. Айро ничего не ответил. Зуко отвернулся от дяди и уставился на карту земель четырёх народов, висевшую на одной из стен. — Это так глупо, — повторил он. — Ты наверняка растерян, тебе нужно время... — Нет. Не нужно. И я не растерян. Не говори так. — О чём ты тогда думаешь, Зуко? Зуко поражало то, что он злился в том числе и на Айро. Он был зол на Озая, зол на Тоф за то, что она неумышленно подслушивала, но он был зол и на дядю, потому что тот стоял рядом и ждал, что Зуко будет скорбеть. — Так это что, всё? Мы избегали вынесения ему смертного приговора, чтобы он случайно сломал себе шею?! Общая нелепость ситуации была бы почти смешной, если бы боль от неё так не походила на боль от удара кулаком в живот. Отец вселял в Зуко страх почти всю его жизнь, и почти всю свою жизнь Зуко продолжал любить его. Отец разрушал жизнь собственного сына всего лишь словами, забрал его мать, обжёг ему лицо, вышвырнул его из дома и попытался хладнокровно убить его. Отец был тем, кого Зуко больше всего боялся, а теперь он был мёртв из-за какого-то лестничного пролёта. — Ты хочешь увидеть его? — тихо спросил Айро. — Нет. Нет… зачем мне это? Он... я не хотел видеть его живым. Зачем мне видеть его, когда он...? Внезапно Зуко перестало хватать воздуха, и он начал задыхаться. Он почувствовал, как обжигающий огонь быстро обволакивает его, и понял, что дрожит, хотя и не осознавал почему. Дядя положил руку на спину Зуко, и что-то внутри него сломалось, будто его кости от этого невинного прикосновения рассыпались на куски. — Мне жаль, что ты чувствуешь себя таким потерянным, — сказал Айро. Зуко посмотрел на свой кулак. Он знал, что способен спалить весь зал заседаний до тла. Зуко мог поджечь всю роскошь и золото отца, но его труп не будет в состоянии возразить. Поэтому вместо поджога Зуко лишь горько рассмеялся. — Он даже не сказал мне, где мама. Хренов ублюдок.

__________

Несмотря на всё то, что Озай наделал, Зуко казалось неправильным хоронить его прах где-то не рядом с могилой Азулона. Пусть Озай, возможно, и нёс ответственность за смерть Азулона. Кремация не была публичной, и Зуко вовсе не стал бы её посещать, если бы его отсутствие не стали толковать как гнусную причастность. Из-за этого Зуко всё же пришёл и облачился в белое едва ли не назло; он никоим образом не хотел походить на своего отца. Друзья были очень добры к нему, и это было проблемой. Зуко не желал доброты; он лишь хотел вернуться к работе, вернуться к тому, чтобы проводить с ними время на Фестивале Огненных Лилий и спорить о том, у кого из четырёх народов лучшая кухня. Зуко предпочёл бы, чтобы Тоф пихнула его локтём и сказала ему, что он молодец. Он хотел, чтобы они наконец поняли, что смерть не пробудила в нём ни малейшей капли любви к Озаю. Зуко разочаровывало то, что Сокка не шутил об Озае как о военном преступнике, умершем из-за того, что тот споткнулся. Но, возможно, в Зуко просто говорила горечь. Портрет Озая высотой в милю, украшенный вышитыми золотыми нитями драконами, всё ещё висел в одном из огромных дворцовых залов. Всю его жизнь этот длиннее-чем-жизнь портрет поражал Зуко, вдохновлял его, пугал и озадачивал; теперь же, когда бы он ни проходил мимо, Зуко лишь чувствовал незнакомое доселе желание отвести назад кулак и душераздирающе крича направить струю огня прямо в лицо Озая на этом портрете. Он думал, что, возможно, освободится ото всех эмоций, когда его отец умрёт. Однако Зуко чувствовал что угодно, но только не свободу. А ещё была Азула, и он решительно не хотел её видеть. Зуко не хотел быть тем, кто скажет ей о произошедшем. Впрочем, в этом и состояло преимущество быть Лордом Огня: он мог делегировать. Может, ему всё же стоило увидеть её? Да, она не была единственным членом семьи, который у него остался. У Зуко был дядя Айро, и он поклялся, что однажды у него снова будет мать. Но Азула не имела ни того, ни другого, поэтому для неё он был всем, что осталось от её семьи. Но всё же Зуко не хотел её видеть. Она не окажет ему поддержки. А он и без того боялся себе признаться, что вообще нуждался в поддержке. Зуко забивал всё своё время работой, потому что когда он не работал, то чувствовал растущий в груди огненный шар, который поглощал все его мысли. Удивительно, как Сокка помогал ему планировать его время так, чтобы каждая минута этого времени была результативной: он прикрепил десятифутовый свиток к стене кабинета Зуко, и юный Лорд нехотя оценил тот факт, что его друг не оставлял ему ни минуты свободного времени. Но однажды ночью, когда Сокка запланировал семь часов и сорок пять минут сна, Зуко просто не смог уснуть. Он расплёл свой пучок и снял доспехи, а затем подумал об отце, и что-то яростно забилось в его груди и билось до тех пор, пока он не захотел кричать. И, судя по всему, Зуко был не единственным, кто не спал в ту ночь. В саду, скупо освещённом немногочисленными лампами, у пруда сидела Катара. Подтянув колени к груди, она рассеянно играла с водой: подняв перед собой водяной шарик, она взмахом руки вытянула его в длину и превратила в ледяной шип. Катара растопила его, а затем снова заморозила воду в лёд, и стала делать так снова и снова, с той лишь разницей, что концы шипа заострялись после каждого раза всё сильнее. Она сидела на том самом месте, где Зуко обычно находил себе убежище, поэтому он решил затаиться за одной из колонн. Зуко уже собрался было уйти и, возможно, запереться в библиотеке или пойти потренироваться, чтобы выпустить пар, но затем он остановился и понял, что хочет поговорить с Катарой. Зуко ненадолго ушёл, а когда вернулся с небольшой баночкой сушёных фиников, Катара всё ещё сидела у пруда с уткочерепахами. Утята, скорее всего, спали в камышах, но одна из уткочерепах всё же лениво пересекала пруд, собирая все сорняки на своём пути. Зуко прокрался по траве к пруду, отслеживая свои шаги при помощи слабого света летней луны и ламп, что висели вдоль террасы. Он сел рядом с Катарой, держа баночку в обеих руках. — Привет. — О, Юи! — Катара тут же вскочила на ноги, но как только она увидела сидящего в траве Зуко, то тут же обрызгала его водой. Зуко сморщил нос и энергично покачал головой, стряхивая капли со своих волос. — Мог бы и сказать, что это ты, а не подкрадываться ко мне! — Привычка, — ответил Зуко. Катара откинулась назад и начала поправлять волосы. Зуко поставил открытую баночку на траву между ними двумя, взял смолистый, покрытый сморщенной винно-красной кожурой финик и разломил напополам, чтобы достать оттуда косточку. — Уткочерепахи любят, когда их кормят, — сказал Зуко. — И я думаю, что вот эта… — он кивнул на уткочерепаху, чистившую панцирь посреди пруда, — особенно любит фрукты. — Как ты их различаешь? — Узор на панцире. И предпочтения в еде. Видишь? Зуко раскрошил финик на мелкие кусочки и разбросал их по поверхности воды, и уткочерепаха тут же приступила к трапезе. Он протянул руку Катаре, которая тоже взяла немного фиников. — Попробуй кое-что. Зуко закатал рукав и опустил кончики пальцев в воду. Уткочерепаха заметила рябь на поверхности воды и посмотрела на Зуко, который развернул ладонь, полную измельчённых фиников. Она потрясла хвостовыми перьями и сразу же поплыла к нему, чтобы поесть с его руки. — Я следующая. Катара нетерпеливо протянула руку к уткочерепахе, которая слишком увлеклась пощипыванием линий на ладони Зуко. Птица так и не повернулась. Пальцы Катары дёрнулись, и лёгкая волна принесла ошеломлённую уткочерепаху прямо к ней. — Это жульничество, — сказал Зуко. — Я просто мягко направляю её. Они сидели тихо, пока уткочерепаха жадно поедала остатки фиников. Тишину между ними нарушал лишь стрёкот полуночных сверчков. Зуко взял ещё один финик и раскрошил его пальцами. — Как ты? — спросила Катара. — Я в порядке. Сердце Зуко пропустило удар. Катара вытащила косточку из половинки финика. — Ничего страшного, если нет. — Я правда в порядке. Понимаю, вы все думаете, что мне грустно, но это не так. — Тебе и не обязательно грустить. Но что-то не так. Зуко невесело рассмеялся. — Тут не о чем говорить. Он был ужасным отцом, и я не скучаю по нему. В нём нет ничего, по чему бы я скучал. Всё, по чему я могу в нём скучать, на самом деле даже никак с ним не связано. Пытаясь отвлечься от мыслей о прошлом, он убрал волосы с глаз. Катара поджала губы. Она измельчила финик на кусочки и сунула один из них в рот. — Это не имеет значения, — продолжил Зуко. — Даже если бы он не умер, я бы никогда не захотел видеть его снова. Правда, не захотел бы. Я бы не... я бы даже не попытался поговорить с ним так, как с Азулой. В любом случае, он был бы мёртв для меня. Так почему сейчас должно что-то измениться? Он сорвал длинный камыш у края пруда, обернул его жёсткий стебель вокруг пальца и зажёг на конце камыша маленькую искру. Стебелёк задымился и огонь медленно пополз вниз к пальцу Зуко. — Ты что-то не договариваешь, — сказала Катара. — Что ты имеешь в виду? — Я имею в виду что, похоже, для тебя есть разница. И он не был кем-то незнакомым. Я думаю, ты злишься из-за чего-то. — Я всегда такой. — Неправда. И когда ты злишься, это не без причины. Зуко наблюдал, как камыш рассыпается в пепел, а пламя медленно приближается к его ладони. В последнюю секунду он затушил его большим пальцем и на мгновение почувствовал жжение, прежде чем пламя рассеялось. — Я любил его, — сказал Зуко. После этих слов он почувствовал себя так, будто испачкался в грязи, будто с ним было что-то не так из-за его любви к собственному отцу. С другой стороны, это чувство было единственной причиной, по которой их с Катарой дороги вообще пересеклись. — Он знал, как отчаянно я его любил, но никогда не узнает, как сильно я его ненавижу. Катара, я думаю, что действительно ненавижу его. Его голос задрожал, и он не понимал почему. Ему казалось, что он должен был гордиться собой. — Почему ты так думаешь? — спросила она. — Потому что меня так злит то, что он мёртв! Я злюсь, потому что не могу наорать на него, выкрикнуть ему в лицо всё, что о нём думаю, а потом обжечь его. Я не могу высказать ему, сколько боли он причинил мне и насколько сильно я всё ещё... не могу спать из-за него. Зуко развернул стебелёк и смял его в кулаке. Когда он разжал ладонь, от камыша остался лишь пепел. Зуко не осмелился взглянуть в лицо Катары, но услышал её тихое и ровное дыхание. Это успокоило его, потому что означало, что он её не шокировал. — Не то, чтобы ему было не плевать, даже если бы он знал, — добавил Зуко. Он взял кусочек финика из ладони Катары и бросил его в пруд. Уткочерепаха тут же кинулась вслед за лакомством. — Тебе сейчас должно быть очень трудно, — сказала Катара. — Мне так жаль. — Не о чем тут жалеть. Я просто идиот. — Ты не идиот. — Но это же просто глупо! Просто... ещё пару месяцев назад я требовал, чтобы Аанг убил его. А теперь я злюсь из-за того, что он мёртв. О чём я только думал? — Чувствовать так не глупо, Зуко. Чувства не прямолинейны, и нет правильного ответа на вопрос, что именно ты должен чувствовать. Даже если ты думаешь, что твои чувства нерациональны, ты всё равно чувствуешь то, что чувствуешь. Она положила подбородок на колени и впилась пальцами в ноги. Зуко опустил руку в пруд, чтобы смыть пепел с пальцев. — О чём ты думала до того, как я пришёл? Катара глубоко вздохнула и повернула голову к Зуко. Её щека всё ещё упиралась ей в колено, и с минуту она просто смотрела на Зуко, будто ожидая, что он ответит за неё. — Я думала о Ян Ро. Сердце Зуко подпрыгнуло, но он не проронил ни слова. Катара опустила взгляд. — Мне неловко, когда я говорю об этом с тобой, — добавила она. — Ничего страшного, я совсем не против. — Я не о том. Мне плохо, потому что я боюсь, что ты посчитаешь меня плохим человеком. Глаза Зуко распахнулись шире от удивления, а глаза Катары наполнились слезами, и она быстро отвернулась, чтобы бросить остатки финика в воду. Но к тому времени уткочерепаха уже уплыла, и лишь полная луна отражалась в воде. — Катара, почему ты так решила? — Потому что я хотела убить Ян Ро. В тот момент, когда ты сказал мне, что знаешь, как его найти, я захотела убить его. Я хотела убить его вплоть до самых последних секунд. И я не простила его, когда решила не делать этого. Я не испытывала к нему никакого сострадания. Я бы сделала это, Зуко, я бы пронзила его тело всеми своими ледяными кинжалами. Но я не смогла, потому что... как только я собралась это сделать, я представила, как моя мама говорит мне: «Не делай этого, Катара». Она бы не хотела, чтобы я это сделала. Её голос сорвался, и она торопливо прижала ладонь к глазам. Зуко слушал, опустив голову. Они сидели очень близко друг к другу и, хотя ночь была тёплой, он чувствовал её дрожь. — Он причинил тебе боль, — сказал Зуко. — Он причинил боль всей твоей семье. Как кто-то может упрекать тебя за то, что ты чувствуешь? — Потому что я знаю, что ты бы этого не сделал. Катара провела рукавом по глазам. Когда Зуко смотрел, как Азула плачет, или кричит, или злится, он всегда чувствовал себя незваным гостем. Но когда он видел, как плачет Катара, его единственной заботой становилось помочь ей почувствовать себя в безопасности, даже если он сам в этот момент не чувствовал себя так. — Конечно, я не знаю и половины истории о том, как много боли причинили тебе Азула и Озай, — продолжила она. — Но когда у тебя были все шансы их убить — никто бы даже и глазом не моргнул, люди, наверное, обрадовались бы, — ты этого не сделал. Ты проявил милосердие. Да ты даже посещаешь Азулу! Я знаю, насколько это тяжело для тебя, но ты всё равно это делаешь. Поэтому, когда ты сказал мне, что видишься с Азулой, и когда попросил Айро не выносить Озаю смертный приговор, я... я просто почувствовала себя отвратительно. Будто бы ты вспомнил о том, как помог мне найти Ян Ро, и стал задаваться вопросами, почему я так ужасна. — Я вовсе не думаю о тебе так. Нисколько. Катара тяжело сглотнула. Она решительно покачала головой, и когда он поднял руку, чтобы коснуться её спины, она остановила его, положив ладонь на его запястье. — Возможно, отец и изгнал маму, но он не убивал её, — сказал Зуко. — Если бы он это сделал... если бы он это сделал, я бы наверняка чувствовал себя так же, как и ты, Катара. Не знаю, что именно это говорит о нас обоих, но ты не одна, и я ничем не лучше тебя. Никоим образом. Ты пережила мой худший кошмар, и я бы не попросил тебя быть милосердной. И помни, я хотел, чтобы Аанг убил моего отца. Ты слышала, как я спорил с ним об этом. И когда он этого не сделал, и я должен был решать, выносить ли ему смертный приговор... мне было горько из-за Аанга. Я злился на него, потому что если б только Аанг просто убил Озая в бою, мне бы не пришлось думать об этом самому. Я хотел, чтобы Аанг — маленький мальчик-монах, воспитанный в вере, что нужно проявлять милосердие ко всем живым существам, — сделал мою тяжёлую работу. Зуко не понимал своих переживаний до тех пор, пока слова не вылетели у него изо рта, а когда это произошло, то он почувствовал, как болезненный, запутанный беспорядок у него в груди постепенно обретает смысл, будто бы он диагностировал у себя таинственную болезнь. — А Азула? — продолжил Зуко. — Иногда, когда я посещаю её, я устаю настолько, что больше не хочу к ней приходить. Я хочу заботиться о ней, но в то же время мне хочется просто взять её за плечи и орать ей в лицо обвинения во всём, что она наделала. Я пытаюсь заботиться о сестре, и в то же время борюсь с желанием просто злиться на неё. — Зуко, — выдохнула Катара. — Твои слова принесли мне столько облегчения. — О чём ты? Я только что сказал, что хотел бы прекратить помогать собственной сестре. — И всё же ты ей помогаешь, — Катара провела обеими руками по своим густым волосам, — Азула... ужасна, а ты всё же не отказываешься от неё. Хотя это так заманчиво. То, что ты хочешь отказаться от неё и злишься на неё, не делает тебя плохим человеком, даже если это тебя расстраивает. А вот то, что несмотря на это всё, ты всё равно видишься с ней и пытаешься ей помочь, делает тебя хорошим. И я понимаю. Я часто чувствую то же самое, даже к тем людям, которые не были ужасны по отношению ко мне. Зуко попытался найти слова для ответа, но не смог. Он всегда знал, что быть хорошим человеком не было для него чем-то естественным, в отличии от многих других. Стать лучше всегда являлось для него состязанием с самим собой. Зуко хотел бы надеяться, что это будет таким же естественным, как рост, но тогда некоторые люди оказались бы просто великанами по сравнению с ним. Должно ли ему стать легче от осознания того, что Катара боролась так же, как и он сам? — Знаю, как все смотрят на меня и говорят, что я такая милая и сострадательная паинька, — тихо сказала Катара. — Я знаю, что Аанг видит меня такой, и это то, в чём нуждался Сокка. Но в реальности я проявляла сострадание только к тем, кто, как мне казалось, этого заслуживал: к беспомощным крестьянам, потерянным беженцам или людям, которые не сделали ничего плохого и им просто случилось страдать. Но как только я думаю, что, может быть, они совсем чуть-чуть плохие... ну, ты знаешь, — добавила она срывающимся голосом, глядя на Зуко опухшими глазами. — По отношению к тебе я вела себя просто отвратительно. Я хотела отправить тебя обратно к твоему отцу, который бы просто тебя убил. — А ещё ты предложила исцелить Дядю, хотя к тому моменту я только и делал, что охотился за вами. А потом, в Ба Синг Се, ты предложила исцелить меня. Да... я был расстроен, когда ты на меня злилась. Но я должен был понимать, что ты чувствуешь. Я делал ужасные вещи. Мне кажется, теперь когда я провожу время с Азулой, я могу лучше понять тех, кто тогда имел со мной дело. Он замолчал, застигнутый врасплох своими же словами. Они просто выплеснулись у него изо рта до того, как Зуко осознал, что именно он говорит, но это не сделало их менее правдивыми. Он стал перебирать свои беспорядочные мысли, аккуратно раскладывая их в голове одну за одной до тех пор, пока не увидел, где именно они все переплелись, откуда взялись и насколько более обширную картину создавали. — На самом деле, — тихо добавил Зуко, — я могу заставить себя вернуться к Азуле и даже попытаться помочь ей именно благодаря вам, ребята. И благодаря Дяде. Я уверен, что он много раз разочаровывался во мне. И, возможно, он хотел бы никогда не присоединяться ко мне в поисках Аватара. Я был ужасен. Наверняка он хотел отказаться от меня время от времени, и всё же он не оставил меня. И вы, ребята... даже после того, как я раз за разом нападал на вас, даже после того, как я предал ваше доверие, когда я пришел к вам с просьбой присоединиться к вам, вы... вы приняли меня. Может быть, неохотно, но вы это сделали. Это было так глупо с вашей стороны! Но в то же время это спасло меня. Он посмотрел на свои руки. Разливающееся по телу внутреннее тепло, не имевшее ничего ничего общего с огненными комками в горле, ошеломило его, когда он наконец соединил свои разрозненные мысли в одну. Где бы он был сейчас без той милости, которой не заслуживал? — Я бы не дал Азуле второго шанса, если бы не вы. Если бы вы не показали мне, что это возможно. Вы даже дали мне надежду, что как бы плохо или хорошо всё ни было, вы всегда будете со мной. Ты думаешь, что можешь быть ужасна, потому что тебе кажется, будто ты должна такой быть, или ты просто слишком устала, или кто-то причинил тебе боль. Но, Катара, я могу попытаться сделать что-то доброе для Азулы только потому, что видел доброту в вас. Катара приглушённо выдохнула. Она закрыла лицо руками, а густые волосы заслонили её от его взгляда. Зуко глубоко вздохнул, чувствуя, как его едва ли не лихорадит от её вида. Катара стала неуклюже вытирать щёки, усердно сопя и уставившись на него. — Я вспомнила, — сказала она, — что Сокка говорил мне, насколько ты плох в ободряющих беседах. Зуко резко повернулся к Катаре. Он взглянул на неё, а затем они оба внезапно рассмеялись, наполовину огорчённые и наполовину испытавшие облегчение от того, что никто из них не ждал от неё таких слов. — Всё так, — Зуко отчаянно глотал ртом воздух. — Я ужасен, когда пытаюсь быть в хорошем настроении. — Ты? В хорошем настроении? — Не то чтобы я пытался быть как Тай Ли, но, знаешь... мотивирующим. Воодушевляющим. Достаточно продуктивным. — Разве это не важная часть бытия лидером нации? — В этом и проблема. Катара снова засмеялась, убирая волосы с глаз. Затем она наклонилась вперёд и крепко обняла Зуко. Зуко тут же обнял её в ответ. — Кто бы мог подумать, — сказала она, — что мы с тобой когда-нибудь будем видеть друг друга в таком свете? Он зажмурился и пожелал, чтобы ему больше не пришлось думать ни о чём другом.

__________

Та ночь закончилась очень быстро. Духи определённо хотели испытать Зуко. Он и Катара покинули пруд и пошли обратно на террасу: было уже поздно, и оба они слишком устали из-за долгих откровений и надежд быть принятыми. Когда они уже собирались разойтись — Зуко в свои покои, а она — в гостевые, — ему показалось, что коридор, в котором они находились, начал гореть в огне, пока он не увидел, что этот огонь сопровождал процессию бегущих вперёд людей, вместе с которыми приближался свет от ламп и факелов. Надзиратель психиатрической лечебницы возглавлял шествие. Зуко шагнул вперёд, осторожно протянув руку, чтобы удержать Катару позади себя. Надзиратель, чьё лицо покрывал пот, побежал к нему. Когда он приблизился, Зуко понял, что его одежда и волосы опалены, и он на самом деле не бежал: стражники, которые его сопровождали, практически несли его под руки, пока он хромал к своему Лорду. Надзиратель рухнул у ног Зуко, хватая ртом воздух. — В чём дело? — спросил юный Лорд. — Мой Лорд… — надзиратель задыхался, и дым окутывал его голос. — Мой Лорд, прошу, простите меня... простите меня, я не знаю, к кому ещё обратиться... Зуко тут же подумал об Азуле, и знакомый комок нервов в груди снова сжался. — Говори, что случилось, — приказал он. — Сейчас же. — Принцесса Азула, — выдохнул надзиратель. Он простёрся перед Зуко, и юный Лорд увидел пузырящиеся ожоги на его руках. — Наша медсестра пришла помочь ей подготовиться ко сну... а она убила её. Зуко почувствовал, как кровь отлила от его лица. Руки Катары подлетели ко рту. Надзиратель начал всхлипывать. — Другая медсестра пришла посмотреть, что случилось, когда первая медсестра не вернулась, и Принцесса Азула... на неё она тоже напала. Она нападает на каждого, кто пытается войти внутрь. Она уже убила двух моих медсестёр, я не могу отважиться отправить ещё одну... — Как это произошло? — прошептал Зуко. — Как ты позволил этому случиться? — Я не знаю! — воскликнул надзиратель. — Может быть... молодая медсестра, которая пошла готовить принцессу Азулу ко сну, она, должно быть, попыталась сменить повязки, покрывающие блокирующие ци иглы, самостоятельно. — Зачем ей делать такую глупость? Как она могла не понимать...? Но молодая медсестра уже была мертва, и его гнев на неё был не сильнее, чем его желание быть рядом с ней в момент нападения и помочь ей, не сильнее, чем желание орать на своего отца за то, что он разрушил их семью. Его сестра стала убийцей. Он не должен был удивиться, но свершившийся факт оказался настолько ошеломляющим, что он почти захотел себя обжечь, чтобы убедиться, что это был не сон. Надзиратель заикался так сильно, что казалось, будто его зубы вываливаются из дёсен. Зуко наклонился, схватил мужчину за плечо и поднял его на ноги. — Ты должен был помочь ей стать лучше! — заорал Зуко. — Зуко... — начала было Катара. — Как это произошло?! — не унимался юный Лорд. — Ты сказал мне, что ей стало лучше, как это могло случиться?! — Мой Лорд, о, мой Лорд, — умолял надзиратель. — Для Принцессы я делаю всё, что могу. Я стараюсь изо всех сил. Но я не могу контролировать её горе. Его слова будто ударили Зуко по лицу. Он отпустил надзирателя, который дрожа отшатнулся назад. Зуко повернулся к Катаре, а его мысли тем временем медленно превращались в песок, который просачивался в руки и ноги и тянул его вниз. Катара встретилась с ним взглядом, и в её глазах отразился тот же ужас, который почувствовал он сам. Конечно. Ну, конечно. Разумеется. — И теперь Принцесса клянётся, что убьёт любого, кто к ней зайдёт, — сказал надзиратель. — И она требует... У мужчины перехватило дыхание: жжение в ранах, дым в лёгких и ужас в глазах нахлынули на него, как внезапное наводнение. Зуко почувствовал укол сожаления за свою резкость. — Вас, — выдавил надзиратель. — Она требует, чтобы Вы пришли к ней, или она сожжёт весь остров до тла. Зуко затаил дыхание. Конечно. Ну, конечно. — Меня она тоже хочет убить? — Простите меня, мой Лорд, — надзиратель заплакал. — Я Вас подвёл. Я не смог... — Кто-нибудь, отведите этого человека в лазарет. Зуко снова повернулся к надзирателю, к наблюдающим за всей этой сценой стражникам и к дрожавшим в ожидании слугам. — Немедленно эвакуируйте лечебницу. И приведите сюда раненых. Если она и правда собирается сжечь остров, пусть заберёт с собой как можно меньше людей. Отправьте туда все пароходы и лодки, что найдёте. — А что будет с Принцессой? — спросил один из стражников. Зуко вздохнул. Он собрал волосы в королевский церемониальный пучок. — Приготовьте мне лодку, — приказал юный Лорд. — Я пойду к ней. — Нет! — воскликнула Катара. Она схватила его за предплечье. Зуко повернулся к ней, и она резко вздохнула, будто внезапно заметила на его лице что-то, чего раньше никогда не видела. — Позволь мне пойти с тобой. — Я не собираюсь с ней драться. — Я знаю, — голос Катары дрогнул. — Теперь я знаю. Зуко немного помедлил, прежде чем, наконец, коротко кивнул. Катара выпрямилась, и её кулаки стали сжиматься, пока она набиралась сил для предстоящего мучительного часа. Зуко встретился с ней взглядом и мысленно поблагодарил за то, что может ей доверять. Он вернулся в свои покои, чтобы вновь облачиться в надлежащее одеяние. От его доспехов, короны в пучке и ровного дыхания так и веяло спокойствием несмотря на то, что он чувствовал всё, кроме этого самого спокойствия. Зуко слышал пульс в ушах и знал, что ему, возможно, придётся драться ещё в одном Агни Кай. Он посмотрел на палаши, прислонённые к одной из стен, увидел отражение своего шрама в клинке и отвернулся. Нет, он не будет драться с сестрой. С причала виднелись пароходы, пересекавшие бухту в направлении Столицы. Отсюда Зуко мог разглядеть лишь точки света фонарей, которые обычно освещали причал другого острова, и они были не больше ближайшей звезды на небе. Всё это могло показаться лишь очередной ночью, если бы ему не было так трудно дышать. — Мой Лорд, — капитан низко поклонился, когда Зуко и Катара подошли к нему. — Ваш корабль готов. — Я могу доставить тебя туда в три раза быстрее, — сказала Катара Зуко. Юный Лорд поклонился капитану в ответ, а затем встал рядом с Катарой. Её рука обвилась вокруг его талии; другой рукой она управляла потоками воды. На счёт три они спрыгнули с края причала. Катара крепко держалась за Зуко, пока они бежали сквозь воду, и каждый удар её руки прорезал им путь через залив, и их лица были солёными от брызг морской воды и покрывавшего их холодного пота.