Любимые (Lovable)

— Азула нездорова, — говорил Зуко. — Но она совершила преступление, — возражал себе юный Лорд Огня. — Она убита горем, — рассуждал он. — И она убила двух человек, которые пытались ей помочь, — убеждал Зуко сам себя. — Она принцесса, — попытался он оспорить. — Но она не выше закона, — заметил Лорд Огня. — Она моя сестра, — взмолился он. — Она моя сестра, — смирился он. Однако, когда Зуко посетил дома семей убитых медсестёр, решение с болью укрепилось у него в груди: Азула должна предстать перед судом. Хотя на остров и прибыли целых сорок солдат, чтобы перевести его сестру из лечебницы в тюрьму, в них не было необходимости. Когда они подняли её на ноги, она не спрашивала, куда её повезут. Она не возражала, когда ей связывали руки, а как только дверь камеры за её спиной захлопнулась, Азула просто легла на пол и зажмурилась. Это было единственное, что она сделала, когда Зуко оттащили от неё. — Не уходи, — прохрипела она тогда. Солдаты отцепили её руки от Зуко и связали их за её спиной, но Азула лишь продолжала смотреть на брата. — Не надо. Прежде чем он успел ей что-то ответить, — если б только он вообще смог придумать, что сказать — её уже оттащили от него. В ожидании суда над Азулой Зуко не мог спать. Он воспроизводил в уме расследование магистратов снова и снова, пока не вынес ей приговор и не помиловал её по меньшей мере десять раз. У неё мог случиться припадок. Она напала на них из ярости, но не из намерения. Она не сопротивлялась аресту. Но в то же время эти медсёстры не были теми, кто рассказал ей об Озае и как-то причинил боль, поэтому у неё не было причин нападать на них. Но она подождала, пока молодая медсестра начнёт менять иглы, и атаковала её, и она знала, что ей ничего не угрожает, и убийство есть убийство, независимо от того, насколько разбито сердце той, кто его совершил. — Поэтому, — заявил на суде королевский магистрат Азуле, Зуко, всем присутствовавшим и всему Народу Огня. — Я объявляю Азулу виновной и вынесу ей приговор, соответствующий её преступлению. На протяжении всего процесса Азула молчала. Она лишь продолжала стоять посреди зала суда, а тюремная роба продолжала свисать с её измождённого тела. «Скажи что-нибудь», — подумал Зуко. Но, возможно, это он должен был что-нибудь сказать: он был Лордом Огня, и впервые в его жизни он имел больше власти, чем она. А может, и не о чем было говорить: если Зуко помилует сестру, справедливость не сможет восторжествовать, и медсёстры, которые выполняли свой долг и заботились об Азуле, а потом были ею убиты, будут забыты своим Лордом Огня и тем самым опозорены. «Скажи же что-нибудь», — умолял Зуко. Азула никогда не сдавалась без боя. Так было всегда. Она и Зуко были слишком упрямы, чтобы умереть. — «Сделай что-нибудь, Азула. Хоть что-нибудь.» Но его сестра лишь безучастно смотрела вперёд, пока солдаты снимали её с трибуны и выволакивали из зала суда. Зуко с болью в душе осознавал, что каким бы ни был её приговор, она его не переживёт. Как могла она пережить его, когда мир, созданный ею вокруг их отца, рухнул? До того, как магистраты успели закончить обсуждение приговора Азуле, Зуко удалился из зала суда. Юный Лорд снял доспехи, все королевские регалии и даже корону, и своим скромным видом стал напоминать скорее беглеца, которым он был всего лишь несколько месяцев назад, а не Лорда Огня, которым он стал. Зуко было непросто принять это решение, он знал: Азула заслужила то, что должно было произойти. Он бы солгал, если бы сказал себе, что пришёл к этому выбору легко. Что бы ни решили магистраты, здоровье сестры этого не выдержит. Зуко проскользнул в тюрьму до того, как кто-либо успел ему помешать. На его счастье, больше не требовалось запугивать стражников, чтобы они хранили молчание. Он боялся лишь одного человека в своей жизни, и теперь этот человек был мёртв. Азулу держали в той же камере, что и Айро когда-то. Зуко задавался вопросом, знает ли она об этом вообще. Он сомневался, что сестра испытывала достаточную привязанность к Айро, чтобы хоть раз его навестить. Когда дверь камеры со скрипом открылась и стражник впустил Зуко внутрь, Азула не сдвинулась со своего места на полу. Зуко жестом приказал стражнику покинуть их и встал перед решёткой, с той же стороны, что и всегда, и всё же в этот раз всё было иначе. Он не знал, будет ли это его последний разговор с сестрой или же один из многих, но что бы ни произошло дальше, ничто больше не будет прежним. Зуко чувствовал скорее страх, нежели злость. Его рука коснулась решётки. Холод исходил от каменных стен, и одетая в тонкую робу Азула дрожала. Зуко не стал просить стражника дать ей одеяло: в этом не было необходимости. — Привет, — сказал он. Ему показалось, что он услышал её тихий стон. Азула лежала к нему спиной, и Зуко не мог понять, спала ли она. Чтобы быть к ней ближе, он сел на пол перед решёткой, скрестив ноги. — Магистраты сейчас обсуждают твой приговор. Это займёт ещё час или около того. Тишина. Зуко упёрся лбом в решётку, чувствуя себя измотанным от нервного напряжения. Он тоже хотел лечь и наблюдать, как недели одна за другой проходят мимо. — Если бы ты сказала в суде, что раскаиваешься, твой приговор был бы более мягким, — продолжил он. — Почему ты этого не сделала? Азула слегка подвинулась. Ему показалось, что сестра пожала плечами. А может, она просто спала. — Возможно, если бы ты сказала хотя бы, что сожалеешь, тебя всё равно пришлось бы приговорить, но это было бы хоть что-то, правда? Зуко почувствовал, как у него во рту пересохло. Ему казалось, что он летит вниз, а его желудок и сердце завязались в узел. Изменилось бы что-то, если бы она ответила ему? Изменилось ли что-то, когда она этого не сделала? — Ты правда ненавидишь меня, Азула? Эти слова заставили его желудок перевернуться, и он почувствовал растущий комок в горле, грозивший задушить его если он не закричит. Зуко собрался с силами прежде чем продолжить, но его дыхание всё ещё прерывалось. — Почти всю нашу жизнь, — сказал он, — даже если ты просто брала пример с отца. Почему ты продолжала причинять мне боль даже тогда, когда он не смотрел? Зуко стиснул зубы, потому что уже начал повышать голос. Просто вспомнить и сказать всё это вслух было всё равно, что нанести себе несколько ударов ножом в живот. Азула ни на что не отреагировала, и Зуко было больно себе в этом признаться. Он думал, что, может быть, однажды они смогут поговорить о своём прошлом и настоящем, и впервые он наконец-то скажет ей, насколько небезопасно он себя рядом с ней чувствует. И когда Зуко наконец скажет ей правду, ей будет не всё равно. Может быть, она почувствует себя грустной или виноватой, или даже извинится перед ним, и тогда он сможет впервые взглянуть на неё не разозлившись. Но Зуко пришёл сюда не для этого. Он пододвинулся к решётке и протянул через неё ладонь. Прутья не дали его руке продвинуться дальше локтя, и лишь кончики его пальцев скользили по концам разбросанных по каменному полу волос сестры. Зуко больше не хотел от неё ни унижения, ни раскаяния, ни опустошения, ни стыда, о которых он, быть может, и мечтал раньше. Он не желал ждать ничего из этого, и уже ничто не сможет остановить его от того, что будет дальше. — Я люблю тебя, Азула. Если я уйду, ты мне поверишь? Она не возражала, как и он. Зуко отстранился от неё, бросил на сестру последний взгляд через плечо и вышел из камеры. Путь назад в зал суда показался ему сотней миль. Зуко не корил себя за то, как сильно колотилось его сердце, и за пот, стекавший с его лба. В конце-концов, раньше он ничего подобного не делал. Зуко всегда был готов к борьбе, будь то за свою честь, за свою жизнь или за других. Этот леденящий путь к тому, что могло быть ужасающим концом, требовал от него новой храбрости. Зуко знал, что Азула никогда не сделает ничего подобного для него. Она никогда не увидит в этом ничего ценного, как и в нём самом. «Но ты всё равно любишь её, не так ли?» Он толкнул двери в суд. Толпа уже давно вышла из зала, и магистраты собрались вместе, чтобы решить судьбу Азулы. Когда они увидели, что Зуко вошёл внутрь, главный магистрат шагнул вперёд и протянул ему длинный свиток, потяжелевший от свежих чернил. — Лорд Огня Зуко, — сказал главный магистрат. — Нам нужна ваша печать для одобрения приговора преступнице. — Он нахмурился, глядя на скромный наряд Зуко. — Что это? Вы тренировались? Зуко вытащил из кармана каменную печать из гладкого холодного нефрита, сворачивавшегося в фигурку дракона наверху. — Дайте мне посмотреть. Главный магистрат вручил ему свиток с подробным изложением приговора Азуле. Зуко знал, что если он прочтёт его, у него возникнет искушение основывать своё решение лишь на его содержании. Но ему нужно было быть твёрдым; что бы ни решили магистраты, Зуко слишком хорошо понимал, что Азула не переживёт этого. — То, что она сделала, карается смертью, — разъяснил главный магистрат. — Жизнь за жизнь. И поскольку теперь она лишена титула принцессы... — Даже как принцесса, она должна столкнуться со всеми последствиями, — Зуко внимательно читал свиток. Комок в его груди сжался плотнее. — Духи, — провозгласил главный магистрат, — решат, жить ей или умереть за своё преступление. Зуко кивнул. Он положил свиток на стол и жестом указал на чернила. Когда Зуко прижал печать к красным чернилам, то увидел, как дрожат его пальцы. Он знал, насколько болезненным может быть такой приговор — и насколько смертоносным. Но ему не нужны были духи, чтобы рассказать о том, что видели его собственные глаза — Азула позволила себе умереть. Он прижимал печать к углу пергамента до тех пор, пока чернила не начали стекать с жёлтой бумаги будто кровь. Зуко отложил печать и протянул свиток главному магистрату. — Теперь, когда вы определились с её приговором, я даю разрешение Лорда Огня и подаю прошение. Он протянул руки ладонями вверх и его запястья стукнулись друг о друга. Магистраты ахнули от этого движения, а главный магистрат, который сразу понял, что именно сделал Зуко, в шоке уронил свиток. — Мой Лорд… — выдохнул он. — Я взываю к Ай Синьху, — сказал Зуко, — и принимаю приговор своей сестры.