DEAR FUCKING DIARY

19-ое января, 2009 год Микки идет под мостом метро, когда замечает Йена, идущего к нему навстречу с широкой блядской улыбкой на лице. Он не может удержаться и улыбается в ответ, ускоряя шаг. Он не видел Йена недели, и помимо волны счастья, которая омывает его с ног до головы, он также отмечает огромную дозу облегчения, которая ее сопровождает. — Привет, Мик, — окликает Йен, подходя ближе. Они сжимают руки друг друга и делают шаг вперед, чтобы столкнуться плечами. — Привет, чувак. Чего ты такой счастливый? — Моя мама. Она вернулась домой, Мик. Йен смотрит вниз, смущенный собственной радостью или же ожидающий, что Микки над ним посмеется. Он тянется к парню и хлопает его по спине. — Это здорово. Я пиздецки рад за тебя. И правда в том, что он действительно рад за Йена. И счастлив видеть его придурковатое веснушчатое лицо после недель без него. Они идут под мост метро и садятся на землю лицом к друг другу. Он понимает, что у Йена с собой его школьный рюкзак, и он кладет его рядом с собой. Он хорошо рассматривает Йена. — Где ты был, чувак? Несколько недель тебя не видел. Скучал по тебе. Он думает, что Йен краснеет, и он не уверен, что это значит или как это действует на него. Он чувствует, как жар тоже приливает к щекам. — Никогда бы не подумал, что ты будешь скучать по мне, Мик. Дома много всего происходило, когда мама вернулась. Фиона была недовольна, и они много ругались. Но мой отец другой, когда мама рядом. Он как будто под кайфом даже тогда, когда не под кайфом. Он счастливый и хороший, знаешь? Когда они трахаются, это стоит слышать! Я как-то пришел домой, а они трахались прямо на кухонном полу и даже не остановились. Он рассмеялся, услышав смех Йена. — Бля, если бы я когда-нибудь увидел, как мой отец трахает мою маму, эта травма осталась бы со мной на всю жизнь. Никогда бы не хотел увидеть это дерьмо! Никогда! — Не думаю, что кто-то хочет видеть, как их родители трахаются, Мик. Эй, я могу даже не спрашивать, есть ли у тебя в рюкзаке рисунок? Улыбка расползается по его лицу, пока он берет свой рюкзак и раскрывает его. Покопавшись во всей херне, которая там лежит, он, наконец, достает свой скетчбук. — Неужели, Микки. Я уж начал думать, что ты все это дерьмо выдумал. — Отъебись, Веснушка, — говорит он, толкая Йена в плечо. — Посмотреть хочешь или нет? Йен выхватывает скетчбук из его руки. — Конечно, я хочу посмотреть, тупица. Если бы кто-нибудь другой назвал его тупицей или дразнил так, как Йен, он бы свернул этим людям головы. Он позволяет Йену так много. Блять, да ему нравится, когда Йен его дразнит. Он уверен, что так и должно быть у двух братьев. Эта близость. Доверие, преданность и легкость. Он смотрит, как Йен кладет скетчбук на землю и открывает на первой странице. Это рисунок с урока рисования, когда им нужно было нарисовать руки. Да, просто ебаные руки. Где-то еще есть «просто ноги». Но у него больше нет вопросов к преподаванию Мистера Митчелла, потому что его навык рисования становится намного лучше. Йен переворачивает страницу: там один из набросков Йена у скамеек. Йен смотрит на Микки широко раскрытыми глазами, а затем возвращает взгляд обратно к скетчбуку. Микки видит, как Йен жует нижнюю губу, изучая рисунок. Он нервничает, его пульс учащается, а его ладони потеют, пока он ждет, когда Йен скажет хоть что-то. Что угодно. До этого момента он не понимал, что для него значило одобрение Йена. Никто не видит его рисунки: только Мистер Митчелл и иногда Мэнди. — Мик, это потрясающе. Йен поднимает голову, и он понимает, что у него на лице благоговение. Или, может, восхищение. Но это не шок, словно он и не ожидал, что Микки может быть хорош в чем-то. Он тяжело сглатывает и ждет. Йен переворачивает еще несколько страниц, видя пейзаж, цветы, и еще один рисунок себя. — Микки, я знал, что ты будешь хорош, но это, блять, просто феноменально. Блять, Мик, однажды ты станешь знаменитым художником. Он закусывает нижнюю губу, чтобы не дать ужасно широкой улыбке расползтись на его лице. Самые разные чувства текут по его венам. Гордость, счастье, принятие, надежда. Он чувствует, что в этот раз он чего-то стоит. Может, в нем есть ценность? — Спасибо, чувак. Я рисую уже намного лучше. Изучаю разные техники, и Мистер Митчелл говорит, что мой «глаз» набивается. Типа, теперь я действительно могу видеть всякое дерьмо, знаешь, детали вещей. Он думает, что звучит, как сумасшедший, но Йен просто улыбается этой широкой глуповатой улыбкой, и он позволяет себе улыбнуться в ответ. Йен продолжает просматривать скетчбук (который почти заполнен), и осознает, что в нем очень много рисунков его самого. Неловкое их количество. Микки ерзает, чувствуя, как ему некомфортно и пытается оценить реакцию Йена. Когда Йен доходит до последней страницы, он смотрит на него через эти рыжие ресницы со все еще опущенным подбородком. — Ты так часто рисовал меня. — Ну ты не думай, что ты особенный или еще че. У тебя просто хорошее лицо для рисования, с этими веснушками, щенячьими глазками и всем таким. Ты типа как пришелец выглядишь. Микки знает, что ему не стоило говорить это. Он не силен в словах, и он немного запаниковал. Йен смеется и кивает головой. — Спасибо, что показал мне все это, Мик. Ты действительно хорош. Может, ты когда-нибудь нарисуешь что-нибудь для меня? — Хочешь один? — Да, конечно, они же такие, блять, отличные. — Что ж, выбери один. Любой, который хочешь. Йен улыбается, снова пролистывая рисунки, и Микки расслабляется, зная, что Йен не расстроен из-за того, что он сказал. Йен выбирает цветной рисунок, который сделан пастелью. Это один из любимых рисунков Микки, где волосы и цвет глаз идеальны. Он сделал его всего пару месяцев назад, и он рад отдать рисунок Йену, но также ему будет грустно расставаться с ним. — Я могу взять этот, Мик? Это мой любимый. — У тебя хороший вкус, это тоже мой любимый. Микки берет скетчбук и аккуратно вырывает страницу, отдавая ее Йену. — Ты ее не подпишешь? Так, если ты станешь знаменитым, я смогу доказать, что это – один из твоих рисунков. Однажды он может стоить тысячи. Блять, этот пацан – нечто. Он вытаскивает из рюкзака ручку и забирает рисунок, подписывая Микки М самым причудливым почерком, на который он способен. Йен забирает у него страницу и кладет ее в свой рюкзак: между двумя книгами, чтобы не помять. — Спасибо, Микки. Может, я тебе как-нибудь покажу армейские тренировки. — Если они включают в себя стрельбу, то я за. Микки достает сигарету и зажигает ее. Сделав затяжку, он передает ее Йену. 20-ое января, 2009 год Окей кое-что сумасшедшее, в смысле ОХУИТЕЛЬНО сумасшедшее происходит!!! Йен не снился мне несколько недель но вчера приснился, и во сне я показал ему свой скетчбук и отдал ему один из своих рисунков. Тот который я нарисовал пастелью и где самые лучшие цвета. Когда я проснулся и вытащил скетчбук из рюкзака рисунка там не было. ЕГО БЛЯТЬ НЕ БЫЛО!!!! Так кто блять забрал его? Мэнди или Игги блять прикалываются надо мной? Я разговариваю во сне о Йене и они украли его, чтобы мне голову заморочить? Потому что какое еще этому объяснение? В пизду, я спрошу… Они оба блять утверждают что ничего не брали. Игги сказал, что он даже не знал что я блять рисую. Мэнди сказала что я ебнутый и спросила кто такой блять Йен. Теперь буду запирать свою дверь. 11-ое февраля, 2009 год Сегодня после школы Мистер Митчелл сказал что я могу остаться и поработать над своей картиной. Он занимался каким-то учительским говном за столом а я был в углу у окна, когда пришел его ебучий парень. Тот же чел с которым я видел его в торговом центре. Этот мужик просто заходит, говорит привет детка и целует Мистера Митчелла в губы. Тупица даже не знал что я был в классе (ну в смысле я типа был за холстами) но я блять не мог поверить что они просто взяли и поцеловались. Их кто угодно мог видеть. Я почувствовал себя пиздец как странно, увидев двух целующихся мужиков. Никогда раньше не видел этого дерьма в реальной жизни. Не хотел смотреть но смотрел. Уверен, что Мистер Митчелл просунул ему язык. Его парень пиздецки женственный и все такое. На нем были джинсы которые выглядели так как будто на них пролили краску (ему наверное пиздец на яйца давило) и к тому же супер-обтягивающая футболка и все эти кольца у него на пальцах, и пидорский розовый шарфик на шее. Они выглядели счастливыми. Они не выглядели так как будто им стыдно или еще че. Как будто им насрать на то что это не нормально. В смысле трахающиеся мужики это не нормально. Только если ты не делаешь кого-то своей сучкой в тюрьме, это единственное исключение. Ты никогда блять не чувствуешь ничего к другому мужику. 18-ое марта, 2009 год Сегодня в школе было пиздец как неловко. Я пришел пораньше чтобы убрать свою картину, потому что она все еще не высохла к тому времени когда я вчера уходил, и парень Мистера Митчелла снова там был! Дверь была закрыта но я видел их через стекло, знаете, как они целуются и обнимают друг друга. Я хотел уйти и вернуться позже но потом Мистер Митчелл увидел меня и открыл дверь, сказал что я могу зайти. Его парень сказал «так это тот знаменитый Микки о котором ты говорил». Какого хуя? Мистер М говорил обо мне. Со своим парнем! Мистер М сказал «да, он самый талантливый ученик что у меня был». Не буду врать, это было приятно что он так сказал. После того как парень ушел Мистер М спросил в порядке ли я и хочу ли я поговорить о чем-нибудь. Знаете, мы много разговариваем и я немного рассказал ему о себе, но было блять очевидно что он говорил о том что он гей. Я не ответил, потому что что бы я блять сказал? Затем он просто выпаливает: «ты нормально относишься к тому что я гей? Хочешь поговорить об этом?» Я просто сказал «не, все норм мужик», надеясь что на этом все. Но нет: он подходит и кладет свою руку мне на плечо и говорит «ориентация никого не определяет, Микки. Это просто часть человека. Ты же знаешь что можешь поговорить со мной о чем угодно, хорошо?». Блять, он смотрел на меня как будто мою душу видел или типа того. Потом я сказал «мой отец меня нахуй бы убил если бы я был геем» и ушел. Уверен что это не последнее что я услышу по этой теме. Надо было держать свой рот закрытым! 2-ое апреля, 2009 год Как же я ненавижу ебаного Терри. Ублюдок выбил из меня все дерьмо потому что я не перебивал серийные номера с последней партии оружия. Вместо этого я занимался. У меня фингал под глазом и порвана губа. Каждый раз когда я пытаюсь есть она снова начинает кровить. Думаю что у меня возможно и ребро треснуло: дышать пиздецки больно и оно все фиолетовое и все такое. Я занимался потому что я думаю, что завалю испанский и Мистер Митчелл перестанет мне помогать с моими рисунками после школы. Блять, я не знаю как заработаю достаточно хороший средний балл для получения стипендии. Блять блять блять. Я просто хочу сдаться. В чем смысл? Отец сказал что завтра я пойду с ним и с Игги за наркотой. Я не могу больше пропускать школу: я еще больше отстану. Иногда я думаю о том, как могу убить его. Если бы это сошло мне с рук то может я бы сделал это. Типа крысиным ядом или перерезал бы тормоза на его машине. Он продолжает называть меня ссыклом и педиком. Говорит что только ссыкло и педики учатся в школе, и что он не хочет вместо сына феечку. Мистер М не слабый, и не ссыкло и он педик. Неужели так плохо быть педиком? Бля, походу да. Я даже не знаю что и думать. Отец бы до смерти избил Мистера Митчелла если бы мог. Но он хороший мужик. Если он держит свое гейство при себе, тогда кому какое дело куда он засовывает свой член, верно? Он никому не причиняет вреда. 10-ое мая, 2009 год Он находит Йена на скамейке на баскетбольном поле с притянутыми к груди ногами и с головой на коленях. Парень был так счастлив с тех пор, как его мама вернулась домой, но ясен хер, что что-то случилось. Микки не уверен, как с этим справиться: он не очень хорош в утешении людей. Его никто никогда не утешал, так что он не особо знает, как это делать. — Йен, ты в порядке, чувак? — спрашивает он, прежде чем потянуться и положить руку на плечо Йена. Йен поднимает на него взгляд: его глаза красные от слез. Он вытирает нос об рукав и опускает ноги, чтобы нормально сесть на скамейку. — Да, Мик. Я буду в порядке. Микки садится рядом с ним и поджигает сигарету, сначала протягивая ее Йену. Некоторое время они курят в тишине, прежде чем он решает заговорить. — Хочешь поговорить об этом или че? — Я уверен, что тебе не интересно мое семейное дерьмо, Мик. — Оно не может быть хуже моего семейного дерьма. Попробуй. Он всем телом поворачивается к Йену и ставит одну ногу на скамейку. — Вчера был мой тринадцатый день рождения. — О, блять, чувак, я и забыл. С днем рождения, Солдат. Теперь ты сраный подросток: можешь всякое дерьмо получить. Он игриво толкает Йена, пытаясь заставить его смеяться. — Отъебись, Мик, — говорит Йен, наконец, сдаваясь и смеясь. — Был твой день рождения, и что, блять, пошло не так? — Мама сказала, что на мой день рождения мы поедем на пикник: я, Дебби и Карл. Так что она, как сумасшедшая, всю ночь делала пирожные, сэндвичи и все такое, а потом мы куда-то долго ехали. Она без остановки говорила о каком-то сумасшедшем дерьме. Она выглядела такой счастливой и радостной. Наконец, мы остановились в какой-то глуши, вышли из машины и расстелили одеяло и разложили еду. Йен замолкает и его глаза начинают слезиться. Микки задумывается, что же он, блять, будет делать, если Йен заплачет. Он кладет руку на заднюю часть шеи Йена и сжимает ее. — Что произошло? — подталкивает он. Йен делает очень глубокий вдох, выдыхает и продолжает. — Потом она сказала, что пойдет к машине за напитками. После где-то десяти минут она так и не вернулась. Так что я сказал Дебби и Карлу начинать есть и пошел туда, где она припарковала машину, но ее там не было. Не было, блять, Мик. Она просто оставила нас там, а Дебби только семь, а Карлу – шесть. — Блять, чел, и что ты сделал? — Они поели то, что хотели и потом мы на попутках добрались до дома. Дебби плакала, потому что была очень напугана. И я был пиздец, как напуган. Нас мог бы подобрать какой-нибудь педофил или ебаный убийца с топором. Мы пять часов добирались обратно на трех разных машинах. Последней была милая пожилая женщина, которая высадила нас прямо у двери. — Господи Боже, Йен. Где она была? Твоя мама? — Не знаю, она все еще не вернулась домой. И она, блять, снова беременна, — Йен встает и его настроение меняется: гнев так и исходит от него. — Эта ебучая сука не может присматривать даже за пятью детьми, которые у нее есть, и теперь у нее будет еще один. Какого хуя, Мик? Все закончится тем, что Фи вырастит еще одного ребенка. Это, блять, нечестно, Мик. Это был мой день рождения. Злость Йена резко превращается в горечь, и он начинает рыдать. Микки не знает, что делать со всеми чувствами Йена. Милковичи не показывают свои чувства. Хотя, это не правда: они показывают злость, недовольство и нетерпение. Они не показывают любовь, сочувствие или уязвимость. Все это для слабаков. Все это сделает тебя мишенью. Все это тебя убьет. Микки встает, но продолжает смотреть, как Йен плачет, закрыв лицо ладонями. Он хочет сорваться и сказать ему «взять себя в руки» и «перестать рыдать как ебаной телке». Внутри него глубокий конфликт, но он выбирает другой вариант. Прежде, чем понять, что он вообще творит, он делает два шага в направлении Йена и притягивает его в объятие. Он тяжело дышит, продолжая бороться со своими собственными мыслями и чувствами. Это пиздец, как по-гейски, думает он. Но он нужен Йену, возражает он сам себе. Затем он чувствует, как руки Йена обвивают его. Теперь Йен почти что такой же высокий, как он. Он знает, что однажды Йен будет выше него, и он задумывается, каково это будет – обнимать его. Они остаются в таком положении несколько минут, пока Йен не перестает плакать. Микки жарко, жар тела Йена проходит сквозь него, пока они стоят так близко. Его собственное дыхание выровнялось, и он обнаруживает, что обнимать Йена – приятно. Ему нравится чувствовать руки Йена на своей спине. Ему нравится чувство заботы о Йене. Ему нравится словно защищать его от этого ебнутого мира, в котором он живет. Потому что он знает, что мир Йена такой же ебнутый, как и его мир. Он понимает это. Он понимает Йена. Когда Йен перестает плакать, он отстраняется, и Микки удивляется тому, каким разочарованным чувствует себя, когда объятие разрывается. — Спасибо, Мик, — почти что шепчет Йен, протирая лицо рукавом. Они садятся обратно на скамейку, и он зажигает еще одну сигарету. Сделав пару затяжек, он передает сигарету Йену и, даже не подумав, стоит ли ему говорить это или нет, он говорит: — Помнишь, где-то месяц назад у меня был фингал под глазом и разбитая губа, и я сказал, что ввязался в школьную драку? — Да. Йен поворачивается и смотрит ему прямо в глаза. Пару секунд он смотрит на него в ответ, прежде чем отвести взгляд. — Ну, я не ввязывался в школьную драку. Мой отец, Терри, вышиб из меня все дерьмо. Йен ничего не говорит, и Микки срывается. — Ничего даже не скажешь? — спрашивает он, будучи пиздец раздраженным. — Я уже понял, что это был твой отец. За последние несколько лет ты рассказал мне достаточно, чтобы я сложил два и два, Мик. — Так почему ты, блять, ничего не сказал? — Знал, что ты расскажешь, когда будешь готов. Почему он так тебя ненавидит? Микки смеется, услышав это. Хороший, блять, вопрос. — Он всех нахуй ненавидит. Он думает, что я слабак. Избивает меня, чтобы стал жестче, наверное. Он не хочет педика вместо сына. — Почему он тебя в тот раз избил? — Я пытался заниматься вместо того, чтобы перебивать серийные номера с оружия. Мне нужно поддерживать оценку «удовлетворительно», чтобы Мистер Митчелл помогал мне с моей художкой. К тому же… Знаешь… Я хочу выбраться отсюда. Хочу пойти в колледж. Хотя не знаю, зачем вообще утруждаюсь… По жизни в жопе, верно? Йен кладет руку на его плечи, обнимая, и притягивает к себе, так, что их тела прижимаются к друг другу. — Не, Мик. Не обязательно так. У тебя есть охуенный талант. Используй его и выбирайся. Ты будешь знаменитым художником, а я буду офицером в армии. Он улыбается. Йен все еще такой невинный, и это немного разбивает его сердце. Он не хочет, чтобы мир прожевал Йена и выплюнул. — Думаешь? — спрашивает он, закидывая руку на плечи Йена. — Да, чувак, — говорит Йен, а эта придурковатая ухмылка расплывается у него на лице. 22-ое июня, 2009 год Боже я блять сдал испанский! Я сделал это. В последнюю минуту я позанимался с Мистером М и это все изменило. Кто бы мог подумать, что у Мистера М хороший испанский? Я так рад что рассказал ему а то сейчас был бы в полной жопе. Мистер М сказал что может продолжать помогать мне, пока мне это нужно но в следующий раз говорить об этом заранее. Он еще дал мне немного художественных принадлежностей на летние каникулы и подарил огромный альбом для рисования. Он хочет, чтобы летом я поработал над одним проектом: выбрать одного человека и рисовать его с разными эмоциями. Выбрать Мэнди или Йена? Думаю что лучше выбрать Мэнди, потому что иначе у Мистера М будет много вопросов о Йене на которые я не могу ответить. 10-ое августа, 2009 год Сегодня мой пятнадцатый день рождения и после месяцев хуйни от Игги и всех моих братьев, Энджела Брэдли отсосала мне на сегодняшней вечеринке. Я сказал им что трахнул ее, чтобы они отъебались. Даже не знаю с чего начать. Я не знаю чего я блять ожидал. В смысле наверное я бы мог трахнуть ее, она этого хотела. Она все пыталась поцеловать меня а я просто блять не хотел. Затем она схватила мою руку и засунула ее себе в трусы и я наверное запаниковал. Я сказал ей опуститься на колени и отсосать мне. Она просто упала на колени и вытащила мой член, который все еще был мягким. Я чувствовал себя таким блять униженным. Он же должен был быть твердым, да? Она начала дрочить мне и потребовалось столько времени чтобы он затвердел, потом она начала сосать и это все было так долго потому что ощущалось неправильным. Я пытался представить, что это делаю я своей рукой и типа отключился, и был уже близок. Но она продолжала отстраняться и спрашивала нравится ли мне. Я знал что она всем расскажет, что я не кончил и блять… ^^^ Окей сейчас мне лучше, я покурил и все блять норм. Я наверное просто пиздецки нервничал поэтому было так сложно заставить его встать. Знаете как боязнь сцены или еще че. С мужиками это случается, это не значит что я ебаный гей. Бля а что если я гей? Господи ебаный рот думаю я сейчас сблевну. Единственным способом кончить было подумать о том, что мне отсасывает кто-то другой. Ее огромные сиськи свисали и то как они тряслись было отвратительно. Я не мог смотреть. Я сказал ей заткнуться нахуй чтобы не слышать ее стонов, потом я, пиздец в этом сложно признаться, я представил что мне сосет Мистер М. Я так быстро кончил. Я хочу рассказать Йену но в то же время не хочу. Мне не нужно прятаться от Йена, верно? Йен ненастоящий. Йен не может разболтать это. Йен не может сделать мне больно. Блять я не знаю что мне делать. 24-ое сентября, 2009 год Сегодня никого не было дома и я наконец-то сделал это, я посмотрел гейскую порнушку. Я удостоверился что удалил историю поиска, а то это было бы пиздец тупо: отец бы убил меня увидев историю поиска гей-порно. В итоге я кончил прямо на себя раза четыре. Я не думаю что я педик, я думаю что мне просто секс с парнями нравится больше чем с девушками. У мужчин тело лучше (их пресс и их члены), твердые во всех нужных местах. В этом есть смысл: если тебе дрочит мужчина он будет знать, что тебе нравится лучше, чем девушка. И с мужиком ты можешь быть грубым. Мне очень понравилось когда они жестко трахали друг друга. Сначала я подумал что это охуительно больно – давать в задницу, но им это вроде нравилось. Это заставило меня захотеть узнать как это чувствуется. Я потрогал свою дырку когда в прошлый раз кончил, но зассал засунуть туда палец. Думаю мне нужна смазка. Блять, никто не должен узнать об этом. Теперь я знаю что именно Мистер М делает со своим парнем. Когда я увижу его в понедельник мне будет сложно не представлять как он долбит меня своего парня в задницу. 8-ое ноября, 2009 год Дом снова был предоставлен мне одному: это лучше чем ебаное Рождество! Я украл смазку у Игги и попробовал. Сначала я чувствовал себя пиздецки странно!!!! И там жгло, как от ожога. Потом после некоторого времени это стало приятнее когда я расслабился. Так что я включил порнушку, налил побольше смазки и засунул туда два пальца. Угол сложноват: дрочить себе и трахать себя пальцами. Потом я нашел ТУ САМУЮ точку. Господи блять иисусе. Я продолжал тереть ее и так сильно кончил. В этот раз все было по-другому, типа более сильно и как бы прошло через все мое тело. Теперь я понимаю почему мужикам нравится давать в жопу. Думаю что я хочу чтобы парень меня трахнул: я хочу почувствовать как это ощущается. Но никакой гейской хуйни. Просто ебаный секс. Это то же самое когда мужики занимаются сексом в тюрьме, это хороший способ отвлечься. Не влюблюсь же я в парня. В пизду эту хуйню. 17-ое декабря, 2009 год В заброшенном здании было так пиздецки холодно, что они потратили много времени на поиск какого-нибудь мусора, который могли сжечь и развести огонь. Теперь они сидят вокруг него, протягивая руки к пламени, согреваясь, очень довольные собой. Теперь Йен немного выше его и все его лицо изменилось, все признаки детства исчезли: сейчас он долговязый, неловкий подросток, который пытается играть роль взрослого. Что ж, они оба пытаются. Просто у Микки в рукаве два года практики сверху. — Мне нравится заботиться о Лиаме. Он милый. Я говорил, что он черный? Йен говорит о своем новом младшем брате, который родился две недели назад. Его мама была дома (снова) уже больше месяца. Микки знает, чем это закончится, как и Йен, но похоже, что Йена это не останавливает: он хочет, чтобы в этот раз все было по-другому. Микки жаль Йена, зная, что ему все еще предстоит столкнуться с жестокими реалиями жизни. Может, это последняя оставшаяся часть детства? Если это так, то Микки вырос годы назад. Он убирает руки от огня. — С какого хуя он черный? Твой отец ему не отец? — Она говорит, что он отец, но, видимо, нет? — говорит Йен, пожимая плечами. — Эй, ты уже видел третий фильм «Универсального Солдата»? — Ван Дамм? Ты серьезно? Ван Дамм отстой. Сигал – это единственный крутой засранец, которого стоит смотреть. — Мик, ты, блять, серьезно что ли? Ван Дамм точно надерет Сигалу задницу в любой день. — Ты ебнулся, Солдат. Ты этот хвостик видел? Это мощный хвостик. — Этот хвостик ПИЗДЕЦ ГЕЙСКИЙ! Он может видеть по взгляду Йена, что тот пытается дергать его за ниточки. Рыжие волосы едва ли не горят в свете их костра, и он почти что ухмыляется, смотря на Йена: блеск в его глазах заразный. — Ты называешь Сигала геем? — бросает он вызов, поднимаясь на ноги. Йен тоже встает и двигается вперед, вторгаясь в его личное пространство. — Ну и что ты сделаешь, если называю? Он хватает Йена в стальной зажим*, взъерошивая его волосы. — Скажи это… Ван Дамм – слабак. Йен борется с ним. Они оба смеются: это все только веселья ради, но он чувствует, что Йен действительно хочет взять верх. Затем земля уходит из-под ног, и они борются на земле. — Это один из твоих армейских приемов, Здоровяк? — Да, и у меня есть еще, — выпаливает Йен, когда Микки переносит своей вес на парня. — Уверен? — дразнит он. Затем маленький ублюдок каким-то образом перекатывается и пришивает Микки к земле. Когда Веснушка успел стать таким сильным, думает он, смотря в эти решительные зеленые глаза. — Сигал – ебаный слабак, Мик. Говори. Лицо Йена снова расплывается в улыбке, и он тоже улыбается, не сдерживаясь. — Ни за что, блять, не скажу, Солдат. Они прекращают борьбу и просто улыбаются друг другу, и он начинает чувствовать себя странно. Может, дело в том, как Йен на него смотрит? Он ощущает, как через него проходит паника, а его пульс скачет. Затем приходит злость. — Слезь с меня нахуй, — рычит он, сильно толкая Йена. Он встает на ноги, а Йен все еще сидит на полу: его лицо полно боли и непонимания. — Какого хуя, Мик? Что я сделал? Он выбегает из здания, а его имя эхом отражается от стен, пока Йен его зовет.