DEAR FUCKING DIARY

Шесть лет спустя: 2019 Йен сидит за столом в их лофте. Он должен готовиться к экзамену, но постоянно теряется в своих мыслях. Иногда ему нравится просто сидеть и вспоминать, и сегодня один из таких дней. Это помогает ему преодолевать трудности, когда необходимо, и также это его успокаивает. Сегодня у Микки открывается важная выставка, так что он сейчас в галерее: контролирует последние приготовления. У Йена чувство, словно Микки что-то от него скрывает, не только картины. В первый раз за шесть лет, с тех пор, как они впервые встретились, Микки не позволяет ему видеть то, над чем он работает, и Йену это не очень нравится. Они были неразлучны с момента их встречи: никогда не проводили друг без друга более дня первые три года, и последние три, когда стали жить вместе. Теперь, когда они встречаются с людьми, они говорят им, что знают друг друга с две тысячи шестого года, потому что так и есть. Может, они и снились друг другу, но эти воспоминания – общие, которые живут и дышат. Они переехали в Нью-Йорк год назад, оба ради искусства, и чтобы Йен мог поступить в Медицинскую школу Гроссмана при Нью-Йоркском университете. Осознание того, что он может пойти дальше парамедика и стать врачом, заставило его усердно учиться, и Микки поддерживал его на каждом этапе пути. Заканчивая первый учебный год, он знает, что нашел свое призвание. Микки поддерживает его финансово, чтобы он мог сосредоточиться на учебе, и хоть это и иногда его беспокоит, он знает, что Микки делает это по собственному желанию, так что он просто благодарен. Мэнди закончила колледж и теперь живет в Нью-Йорке с двумя своими друзьями. У нее есть работа, связанная с организацией мероприятий, и он рад, что Микки может присматривать за своей сестрой и защищать ее, как он всегда и хотел. Йен Мэнди обожает, и за это время они стали близкими друзьями. И Микки! Микки уже известный по всей Америке художник, а стоимость его картин постоянно растет. К тому времени, как Микки закончил колледж, его счет в банке состоял из шести цифр. Они живут в шикарном лофте, и им не приходится беспокоиться о счетах за электричество или о том, что они в следующий раз будут есть. Это идет из самого их детства, и они никогда об этом не забудут. Решая, что с подготовкой к экзамену на сегодня покончено, он выключает ноутбук и идет на кухню, чтобы заварить кофе. Микки будет дома через пару часов, а затем они соберутся и поедут в галерею. Его мобильный вибрирует в кармане, и он его достает. Мик: Загляни в гардероб, детка х Йен бросает приготовление кофе и двигается через лофт к гардеробу. Внутри висит чехол для одежды, которого еще вчера там не было. Он интересуется, как это тут, черт возьми, оказалось и задумывается, когда у Микки было время, чтобы повесить его сюда. Он снимает чехол и расстегивает, открывая глазам прекрасный костюм от Armani. На первый взгляд он черный, но Йен присматривается и замечает, что это самый темный оттенок зеленого. Сегодня не их годовщина и не его день рождения, так что он понятия не имеет, почему Микки его балует. Вешая костюм обратно, он берет телефон, чтобы напечатать сообщение. Йен: Он красивый, но пиздец дорогой. Что я сделал, чтобы заслужить его? Хх Мик: Ничего. Все. Картины на выставке – для тебя, и я подумал, что будет неплохо, если мы приоденемся для такого случая. Х Йен читает сообщение дважды, а затем звонит. Как только Микки отвечает, Йен говорит: — В каком смысле они для меня? Он словно может слышать, как Микки улыбается, так же как и знает, что он качает головой и закатывает глаза. — Ничего тебе не скажу, Галлагер. Потому-то я раньше и не сказал, потому что ты просто продолжаешь наседать. Это сюрприз. Все, что скажу, это что я нарисовал их для тебя. Йен не знает, что сказать. Он чувствует себя виноватым за то, что злился на Микки, когда тот прятал картины, и у него голова кругом идет от приятного волнения: так он хочет посмотреть на то, что его парень нарисовал для него. — Жду не дождусь, детка. Ты скоро вернешься? — Думаю, где-то через час. Эй, мне нужно идти, я нужен директору галереи. Люблю тебя. — И я тебя, — отвечает он и Микки пропадает. Йен примеряет пиджак от костюма, потому что просто не может удержаться. Он чертовски шикарный, и парень уверен, что у него сегодня точно будет секс. Он идет обратно на кухню, чтобы возобновить приготовление кофе, а затем размещается на диване с одним из их фотоальбомов. Каждый год Йен заводит новый, документируя все, что они делают. Он почти что одержим этим, словно фото доказывают, что он не спит. В альбоме, который он выбрал, фото с их первого года вместе, и его он просматривает чаще всего. В нем их первая совместная поездка в Чикаго, где они пошли в заброшенное здание. Он переворачивает страницы, глядя на фото, на которых впервые встретил Мэнди, Бетти и Мэтта, и затем останавливается на фото здания. Она была там. Она была бледной, но была там. Он сделал ее фото с каждого ракурса, чтобы быть уверенным, что у них всегда будет доказательство ее существования. Они никогда не говорили об этом ни единой живой душе, потому что кто бы им поверил? Возможно, более того, они хотели, чтобы это принадлежало им: что-то, о чем никто не знает. Их любовь вышла за пределы времени и пространства. Это была любовь, которая росла в подсознании, в их снах, и проявилась в реальности. Они стояли напротив стены часами: трогали ее, читали ее, проводили по ней пальцами, фотографировали ее, обводили мелом и ходили рядом. Они смеялись над ее абсурдностью, смотрели в восхищении, и плакали под ее тяжестью. Они обнимались, нежно и грубо целовались, признавались друг другу в любви – все напротив надписи. Вскоре после их возвращения из Чикаго, Мэнди позвонила Микки и сказала, что Терри был осужден за покушение на убийство и приговорен, как минимум, к двадцати годам лишения свободы. Йен увидел изменение в Микки, словно с его плеч упал груз. Шестью месяцами позднее они вернулись в Чикаго, чтобы Микки смог встретиться со своим отцом. Это воспоминание навсегда закрепилось в памяти Йена. Микки хотел «открыться» своему отцу лицом к лицу и быть тем, кто он есть. Терри, как и ожидалось, просто сошел с ума, и его утащила охрана, но Микки покинул тюрьму свободным человеком во всех смыслах этого слова. Йен переворачивает еще несколько страниц, пока не останавливается на свадебных фотографиях Мэтта и Джонатона. Они связали себя узами брака сразу же, как только однополые браки легализовали. Свадьба была небольшой, но очень эмоциональной. Он знал, что это что-то, чего он хочет с Микки, когда они встанут на ноги и обоснуются. В глубине души он думал о том, чтобы сделать предложение, как только закончит медицинскую школу. Он не хотел ждать, пока закончит ординатуру: это будет слишком долго. Он закрывает фотоальбом и допивает свой едва теплый кофе. Лицо его мамы проносится у него перед глазами: такое же нежеланное, сколько и любимое. Моника была мертва, и она никогда не увидит, как Йен выходит замуж за Микки, или создает свою собственную семью. Прошло уже два года, но он все еще скучает по ней. Как же глупо скучать по кому-то, кого ты едва видел. И все же он скучает. Он совсем слетел с катушек после того, как она умерла, и если бы не Микки, он бы перестал принимать свои лекарства. Когда он пропустил прием, Микки сразу же это заметил и потащил его к врачу. Микки не позволяет ему забивать на дерьмо, связанное с его психическим здоровьем, и он любит его за это. Микки защищает его и присматривает за ним так, как не делал никто и никогда. Он чувствует, как у него внутри все трепещет от восторга, когда он задумывается, что же Микки для него нарисовал. Всего в серии восемь картин, и это все, что он знает.

***

Несколько часов спустя они приезжают в галерею, и Микки сразу же окружают поклонники и высокомерные снобы-художники. У Йена нет времени на подхалимов, но это часть художественного мира, и Микки научился, как с ними справляться. Только если бы мужчины перестали клеиться к его парню, он был бы счастливее. Он ввязался в кучу драк за эти годы, чтобы эти мудаки держали свои грязные ручонки при себе. И если бы ему давали доллар каждый раз, когда какой-нибудь придурок предлагает тройничок, он был бы богат. Словно кто-то из них стал бы делиться: они оба ужасные собственники и ревнивцы. Сегодня Микки буквально просит всех отъебаться, и они заходят в галерею рука в руке. Притягивая его к себе в холле, Микки застенчиво улыбается. — Их восемь. Одна из две тысячи шестого, а затем по одной на каждый год до две тысячи тринадцатого. Челюсть Йена падает, когда он понимает смысл слов Микки: это годы, когда они снились друг другу. Он нарисовал их сны. Сердце Йена тяжело бьется в его груди. — Йен, мне нужно сказать вступительную речь минут через пятнадцать, но после этого мы посмотрим на них вместе, хорошо? Это еще не все, но я расскажу позже. — Хорошо, малыш, говори свою речь. Иди, организовывай все, а я подожду. Микки идет на поиски своего публициста, а Йен заходит в основную зону галереи, и его взгляд падает на картину, на которой изображены они в возрасте десяти и двенадцати лет на бейсбольном поле. Он улыбается, чувствуя головокружительную сентиментальность. Картина переносит его прямо туда, в невинность этого момента и в то, в каком восхищении он был от Микки, который казался таким взрослым и собранным. Он двигается ближе. Он знает, что должен дождаться Микки, чтобы посмотреть на них, но не может удержаться. Пока его глаза сканируют и изучают картину, ее текстуру, цвета, свет и тени, он видит надпись, написанную на скамейке поля. Она маленькая, но она там, спрятанная в древесине. Он наклоняется ближе, чтобы разобрать слова: «ты – мужчина». Что это, черт возьми, значит? Оглядывая помещение, он замечает, как ему кажется, картину две тысячи седьмого года. На ней они в заброшенном здании, и его рука висит на плечах Микки. Для Йена этот момент был особенным, потому что это был первый раз, когда он осмелился коснуться Микки. Продвигаясь через людей, которых становится все больше, он подходит к картине и изучает ее. У него уходит минута, чтобы найти то, что он ищет: на стене написано «моей мечты». Он смеется, а на глаза наворачиваются слезы. Микки тоже мужчина его мечты. Это прекрасно, это весело и романтично, и ему это чертовски нравится. Он ищет картину две тысячи восьмого года, надеясь, что это еще не все. Заметить ее легко: там они на баскетбольном поле, разложили одеяло под звездами. Теперь он знает, что ищет, и находит слова быстрее: «я люблю тебя», и он уже сканирует галерею взглядом в поисках следующей картины. Там они под мостом метро, когда Микки отдал ему рисунок, тот же самый, который сейчас висит в рамке над их кроватью. Слова в рисунке на картине «с двенадцати лет». Он останавливается, чтобы собраться с мыслями и вспомнить, что говорится во всем послании: «Ты – мужчина моей мечты. Я люблю тебя с двенадцати лет». Пока он ищет картину две тысячи десятого года, директор начинает говорить в микрофон. Она вот-вот представит Микки, чтобы тот смог официально открыть выставку. Йен должен быть там, у подиума, чтобы слушать и смотреть на Микки. Большая толпа уже собирается там, и ему придется немало потолкаться, чтобы пробраться ближе. Вместо этого он идет к следующей картине: она очень особенная, потому что на ней они на лодке в доках, где они обнимались, и он поцеловал Микки в шею. Его сердце бешено стучит только от воспоминания об этом. Слова написаны на палубе лодки, у их ног: «и я обещаю любить тебя». Он чувствует срочную необходимость идти дальше и не может мыслить здраво. Когда он доходит до две тысячи одиннадцатого года, толпа хлопает, и он знает, что Микки сейчас заговорит. Он ведет себя как ужасный парень и Микки, наверное, надерет ему задницу. Он решает, что ему лучше поторопиться и вернуться туда. Следующая картина – это они под трибунами: Йен пригвоздил Микки к земле, и они страстно целуются. Он краснеет, когда вспоминает, как в тот раз они кончили в штаны. Слова на трибунах: «до конца времен». У Йена кружится голова. Голос Микки усилен микрофоном, и он оборачивается, чтобы посмотреть, как он обращается к толпе, пока его разум пытается вспомнить все послание… «Ты – мужчина моей мечты. Я люблю тебя с двенадцати лет и обещаю любить тебя до конца времен». Микки, Микки, Микки – это все, о чем он может думать. Когда он стал таким, блять, романтичным? Йену надо поучиться у него. Две тысячи двенадцатый – это они сидят на пляже, Микки между его ног, и они оба смотрят на море. Йен чувствует укол грусти, зная, что тогда у него была мания, но картина излучает любовь между ними. Слова на песке, словно кто-то вывел их палкой: «выйдешь ли ты». Последняя картина на противоположной стороне от подиума, так что он может либо попытаться добраться до Микки, прежде чем он закончит говорить, либо подойти к последней картине. Он проделал такой путь, так что решает, что все же закончит. Его трясет, потому что он знает, как ему хочется, чтобы предложение закончилось. Это заброшенное здание с «Йен любит Микки» на стене позади них, пока они целуются у костра. У него уходит словно несколько минут на то, чтобы найти слова, потому что они спрятаны в языках пламени: «за меня?». Глаза Йена наполняются слезами, и он поворачивается, даже не раздумывая, и кричит через все помещение: — ДА! Микки замолкает и все в толпе поворачиваются, чтобы посмотреть на него так, словно он сумасшедший. Микки смотрит на него, шокированный тем, что он только что сделал. Йену плевать на всех людей, там только он и Микки. Он улыбается, по щеке скатывается слеза, и он снова кричит через все помещение: — Конечно, я выйду за тебя! Микки спрыгивает с подиума и начинает проталкиваться сквозь толпу. Йен тоже двигается к нему навстречу, отчаянно желая оказаться рядом с ним. Толпа отвечает и расступается, и в следующий момент он обнимает Микки, и они целуются, пока толпа им аплодирует и кричит. Они оба тяжело дышат, когда отстраняются и вытирают слезы друг друга. Микки вытаскивает из кармана коробочку и становится на одно колено. Господи Боже, его всего трясет, когда Микки открывает коробочку и показывает кольцо. Оно из белого золота, с бриллиантами по кругу, и оно, черт возьми, совершенно. Микки делает глубокий вдох. — Йен, ты немного опередил меня сегодня. Он шепчет «Прости» и Микки улыбается ему. — Я не уверен, что верю в Бога, но я верю, что что-то свело нас вместе. Мы были созданы друг для друга. Сейчас я знаю, что нам не нужна бумажка, которая нас свяжет, но я просто хочу, чтобы ты был моим мужем. Я хочу, чтобы все знали, как сильно я тебя, блять, люблю. — Я тоже этого хочу. Я обещаю любить тебя вечно, — он улыбается, а затем, не в силах сдержать себя, дразнит его. — Говорил же, что мягкотелая сучка – это ты. — Отъебись, Галлагер, и поцелуй меня. Он поднимает Микки с колена в свои руки, целуя его со всеми чувствами, которые ощущает. Когда Микки надевает кольцо на его палец, он приглашающе шепчет в его ухо: — Прямо сейчас мне необходимо отвезти тебя домой, детка. Микки берет его за руку и ведет на выход.

***

Они практически занимались сексом в одежде на заднем сиденье такси, а сейчас они срывают одежду с друг друга, пока двигаются по лофту к своей кровати, будь прокляты их дорогие костюмы. — Блять, Микки, я так тебя люблю. Я понятия не имел, ты меня очень удивил, — выдыхает он между поцелуями. — Перестань говорить и трахни меня… Жених. — Господи, Мик, я пытаюсь. Он толкает Микки на кровать и садится на него сверху, а его член истекает смазкой и пульсирует. Йен не хочет разъединять их бедра, но он должен, чтобы взять смазку. Дотягиваясь до прикроватного столика, он хватает ее, роняет из-за своего возбужденного состояния, и берет со второй попытки. — Микки, картины были невероятны. Ты можешь, пожалуйста, нарисовать одну, где я тебя трахаю? Микки раздвигает ноги и хихикает над ним. — Считай это своим свадебным подарком. У них уже был секс утром, так что Йен выдавливает смазку на пальцы и медленно вводит сразу три, из-за чего Микки изгибается и громко стонет. Он быстро растягивает Микки, одновременно вылизывая и отсасывая член своего жениха. — Блять, Йен, войди в меня до того, как я кончу, — требует Микки голосом, полным мольбы. Йен вытаскивает пальцы и наносит смазку на член, а Микки валит его на спину и седлает, прежде чем он понимает, что вообще происходит. — Микки-и, ох, детка, — стонет он, пока задница его жениха быстро поглощает его член. У него едва есть время на то, чтобы отдышаться, прежде чем Микки начинает скакать вверх и вниз с закинутой назад головой и закрытыми глазами. Йен гладит Микки по бедрам, вдавливая пальцы в кожу, и смотрит, как его будущий муж берет то, что хочет. С каждым скачком ему все сложнее контролировать себя: нет ничего, чего он хотел бы больше, чем кончить в своего жениха. Когда Микки замедляется, он почти что чувствует облегчение от отдаляющегося оргазма: он может продержаться немного дольше. Микки наклоняется и медленно его целует, с языком и мягкими губами. Его член выскальзывает, и он пользуется возможностью, чтобы теперь быть сверху. Садясь на колени, он закидывает одну ногу Микки на свое плечо, и входит снова. Микки кусает нижнюю губу, как и каждый раз, когда Йен входит в него, и для Йена этого достаточно, чтобы начать вбивать его в матрас. — Ты так хорошо меня трахаешь, малыш, — говорит Микки, обхватывая свой член. Это его подстегивает, и он увеличивает скорость, а Микки сжимается вокруг его члена, пока они приближаются к финишу. — Твой муж всегда будет заботиться о тебе. Вылизывать тебя, отсасывать тебе, и трахать тебя так, пока ты не увидишь звезды, — клянется он. — Блять, блять, блять! — кричит Микки, пока Йен снова и снова задевает его простату, грубо и быстро. Они оба взрываются оргазмом в одно и то же время. Отверстие Микки пульсирует вокруг его члена, и он перестает двигать бедрами, выстреливая спермой глубоко внутрь, когда удовольствие накрывает его с головой. Как и всегда, он видит отрывки их снов как из прошлого, так и из будущего. Он знает, что Микки тоже их видит, и это усиливает их оргазмы и их связь. В этот момент их души словно сплетаются, и неохотно разделяются, когда их оргазмы стихают. Каждый чертов раз это как магия.

***

Позднее вечером они вместе принимают ванну: пузырьки и свечи, полный набор. Не каждый же день ты обручаешься. Йен не может перестать играться со своим кольцом, то трогая его, то крутя его на пальце и смотря на него. Он хочет купить его для Микки, чтобы оно было у них обоих. Микки между ног Йена и спиной лежит на его груди. Мерцание свеч и теплая вода клонят его в сон. Микки нежно его поглаживает: пальцы легко бегают по ноге, а затем переходят на тыльную сторону его руки. — Не могу поверить, что у меня не было сна будущего об этом дне, — бормочет он и закрывает глаза. — У меня был. Йен сразу же открывает глаза и моментально настораживается. — Что? Ты мне не говорил. — Конечно, я тебе не говорил. Это бы все испортило. — Когда? — спрашивает он. Микки двигается, чтобы он смог поднять голову и посмотреть на Йена. — Спустя неделю после нашей встречи. Йен не знает, что ему делать с тем, что он услышал. Время от времени им обоим снится их будущее, но сны никогда не бывают одинаковыми. Они не знают, почему это происходит, но они всегда говорят об этом друг другу, чтобы воспользоваться этой информацией и управлять своим будущим. Микки решил оставить свой сон в секрете на шесть лет, чтобы не испортить помолвку. — Это было идеально, — говорит он, а затем оставляет нежный поцелуй на губах Микки. — Я буду помнить сегодняшний вечер до конца жизни. Я люблю тебя, детка. Микки улыбается ему. — Я тоже тебя люблю.

***

Йен стоит в самом потрясающем саду, что он видел, а цветы и растения всех цветов окружают его. На стульях сидят люди, их семьи и друзья, а вот и Микки – идет к нему навстречу в белом костюме. Он улыбается, пока слезы катятся по его щекам. Он прекрасен, думает Йен, пока рассматривает мужчину, которого любит. Йен не может представить что-то более идеальное, когда Микки тянется к нему и они берутся за руки. Голубые глаза на зеленых, и зеленые на голубых, связанные чем-то, что могут видеть и чувствовать только они. У него есть время прошептать «Я люблю тебя», прежде чем он слышит «Мы собрались здесь сегодня». Когда следующим утром Йен просыпается, он улыбается в шею Микки и думает «спасибо, Боже, что мне придется ждать всего два года». ЭПИЛОГ 21-ое июля, 2028 год Дорогой, блять, дневник, как ты тут поживаешь спустя столько лет? Блять, я не писал сюда с тех самых пор, как встретил Йена, и последние пару часов провел, читая его. Мои детские мыслительные процессы были сумасшедшими! Я смеялся и плакал, но по большей части был охуительно смущен. Да, сидя здесь и читая дневник, мне стало за себя стыдно. Господи, хотел бы я вернуться назад во времени и сказать самому себе, что быть геем – это нормально. Сейчас мы с Йеном ходим на гей-парады и занимаемся благотворительностью для ЛГБТ+ молодежи в затруднительном положении, и мы очень «открыты» во всем, что делаем. Может, мне стоит отмотать время и ввести тебя в курс дела… Сейчас мне тридцать четыре, а Йену тридцать два, и семь лет назад у нас была свадьба. Наш первый ребенок родится через месяц, и мы оба знаем, что назовем ее Лили. Мы решили даже не узнавать пол, потому что и так его знаем. Также как и знаем, что у нас будет мальчик по имени Оливер лет через одиннадцать. Когда нам снятся сны о будущем, этот сон снится только одному из нас, и мы так и не смогли выяснить, почему. Иногда нам все еще снятся совместные сны, но не часто, словно чем дольше мы вместе, тем реже это происходит. У нас есть теория, что если мы расстанемся, то сны снова возобновятся, но никто из нас проверять эту теорию не хочет. Йен поступил в медицинскую школу в Нью-Йорке, ординатуру закончил там же. Уже три года он работает врачом и скоро займется частной практикой. Он хочет быть старомодным семейным врачом, и я люблю его за это. Я уже представляю, как все мамы выстраиваются в очередь, чтобы увидеть врача Галлагера, потому что с каждым годом он все горячее (и да, насчет бороды ты был прав!). Я останусь дома с Лили, пока она маленькая: могу рисовать, пока она спит. Теперь я рисую только пару картин в год, чтобы убедиться, что мои работы все еще востребованы и стоят так же дорого. Я наткнулся на этот дневник, когда распаковывал коробки. На следующей неделе мы съезжаем из города в небольшой городок, благоприятный для семей, в Коннектикуте. Дом тот же, о котором ты писал в две тысячи тринадцатом. На самом деле, так я и узнал, что покупать нужно именно его. Мы смотрели около десяти домов, но ни один из них не казался правильным, а затем я вошел в двери и вспомнил тот сон. Я просто знал, что это тот же самый дом, хоть он и был пустым. В тот же день мы его купили. Мэнди – менеджер большой компании по организации мероприятий, и она замужем за хорошим парнем по имени Том. У них двое детей: мальчик, которому шесть, и девочка, которой только исполнилось три. Йен и Мэнди – лучшие друзья. Я все еще постоянно вижусь с Эдем. Ее семья так и не приняла ее, но уже восемь лет она живет со своей девушкой, Джози. Они не планируют жениться или заводить детей. У них компания графического дизайна, и она для них как ребенок. В этом году Бетти исполнилось семьдесят, и я беспокоюсь, что она одна. Она все еще приходит к нам и отмечает каждую Пасху с нами, а мы приезжаем к ней на День Благодарения в Чикаго. Для меня и для Йена Бетти как мама, и мы любим ее больше, чем можно описать словами. Она плакала на нашей свадьбе, и блять, я все еще не могу говорить о том, что она дала мне, дала нам, без слез. Я обязан ей всем, и я прослежу, чтобы в старости о ней заботились. Мы поддерживаем связь с Мэттом и Джонатоном, но видим их редко. Они приходили на нашу свадьбу, и я смеялся, когда Мэтт отвел меня в сторону и сказал: «Говорил же тебе еще в школе, что он тебя любит». Если бы он знал всю правду! Он все еще преподает рисование в старшей школе, и я знаю, что ученикам пиздецки повезло, что он у них есть. Что до меня, я сорвал джек-пот. Мой агент довел мою карьеру до совершенства: убедился, чтобы я не рисовал слишком много, чтобы увеличить стоимость своих работ. Самое главное, что мы охуительно богаты и в художественном мире я знаменит. Йену не нужно работать ни дня в своей жизни, если он захочет. Блять, да я мог бы рисовать по одной картине в год, и нам бы хватило. Я нашел финансового консультанта еще в колледже, и мы не растратили наши деньги на дерьмо. Теперь мы обеспечены на всю жизнь. Наша свадьба была идеальной: простой и изысканной, в красивом саду с нашей семьей и только близкими друзьями. Было приятно встать перед людьми и признаться в своей любви к Йену. Так что, что я тут пытаюсь сказать, это что однажды ты будешь свободен от стыда, боли и злобы, и просто будешь волен быть тем, кто ты есть! Чтобы открыто и гордо любить Йена, а не как когда ты был ребенком и тебе приходилось делать это втайне. В тот день, когда мы обручились, Йен попросил картину трахающихся нас. Я пообещал, что нарисую ее на нашу свадьбу, я и нарисовал. Я создал серию из трех картин, которые сейчас висят в нашей спальне. На одной я сверху него, на другой он трахает меня сзади над кухонным столом, а на другой мы занимаемся любовью в миссионерской позе. Мы – геи, так что что тут сказать? Трахаться мы любим. Но также мы просто двое обычных людей, которые глубоко любят друг друга, так что картина, где мы занимаемся любовью – моя любимая. И у Йена тоже. Я все еще люблю моменты, когда нам снятся совместные сны и мы просыпаемся в руках друг друга. Я не воспринимаю все это дерьмо как должное. Он – мое все. Он – моя родственная душа.