На все воля Божья

      Не проходило и дня, чтобы кто-нибудь не бросил в его сторону жалостливого взгляда. Особенно сердобольные личности могли и подойти, сочувствующе похлопать по плечу и молча уйти в закат (правда, в реалиях небесной канцелярии, скорее, в рассвет), на что он уже научился стоически не реагировать. В такие моменты он очень остро ощущал человеческое начало в ангелах — их стремление пообсуждать за спиной и понапридумывать всякого… Что ж, уж лучше так, чем негласная война.       Все ангелы в канцелярии делились на две неравные по своей численности группы — истинные и призванные. Истинные (или как их за глаза называли — аристократы) — рожденные ангелы, не имевшие человеческого прошлого, а вот призванные набирались из числа особо отличившихся людей. Правда и их можно было разделить на условные подгруппы по причинам возведения в ангельские ряды: благочестивые дела и… мученическая смерть. Не очень веселое деление, правда? Поэтому дальше истинных и призванных дробить не стремились.       Небесная администрация с Богом во главе долго пыталась примерить эти группы между собой, но то и дело то тут, то там вспыхивали конфликты. Один раз пришлось даже натравить на противоборствующие стороны небесное войско, но, хвала Всевышнему, обошлось без жертв (как ни крути, все ангелы — Божьи дети, и как хороший отец, он не имел любимчиков). А там до равенства в правах всех категорий граждан и люди додумались, — ангелам стало совестно, и, вскоре, все «военные действия» были прекращены и забыты.       Александр был истинным, а все истинный входили в ряды ангелов смерти — одно из самых элитных подразделений небесной канцелярии. Его боялись и перед ним благоговели все: как говорится, и свои, и чужие, но вот сам Жнец не любил никого. В особенности — призванных. По его скромному аристократическому мнению выполнять свою работу на «отлично» призванным мешали человеческие сантименты.       О том, что и ангелам его круга ничто человеческое тоже не чуждо, он узнает много позднее. И много болезненнее.       Парень сидел на земле чуть поодаль от своего тела и наблюдал, как врачи из скорой помощи откачивали спасенную им от маньяка девочку. Три ножевых, но ее сердце упорно продолжало биться, не желая расставаться с этой прекрасной жизнью. В отличие от него. На этом свете ему и до смерти было делать нечего, а так хоть кому-то принес пользу.       — Надеюсь, этого мудака отымеют до смерти на зоне. — Парень с ненавистью посмотрел на проходящего мимо под конвоем мужчину и, брезгливо сплюнув, отвернулся. И что дальше?       — Головин Александр Сергеевич, 1963 года рождения. Дата смерти — 13 ноября 1984 года. Это Вы?       Он уже сбился со счета: таким количеством собранных душ не могли похвастаться почетные ударники жнецкого дела, поэтому развернувшаяся перед глазами ангела картина — растерзанное тело юного героя, отсветы мигалок и вой сирен — не трогала его души, а вот сам парень заинтриговал. Не смотря на зов ангела, он даже не пошевелился, лишь сильнее замотался в темно-синий вязаный шарф.       — Александр, душа обязана являться на зов ангела смерти.       — Я и так здесь. — В шарф пробормотал парень. — Или тебе нужно, чтобы я в глаза тебе посмотрел?       Обозленным волчонком он смотрел на жнеца снизу-вверх, не скрывая своего безразличия и какого-то…разочарования, что ли. И отчаянно дрожал, продолжая даже после смерти чувствовать насквозь пронизывающий холод.       — Ладно, веди. Куда нам?       Головин вскочил на ноги, обхватывая себя руками, и направился вперед, вдоль оцепления. Бросил мимолетный взгляд на свое тело и, поджав губы, прошептал:       — Маму жалко.       Ерохин не нашелся, что ответить. Почему-то перед этим парнем ему было неловко и немного стыдно.       — Ты так уверенно идешь. Знаешь, куда? — Попытался пошутить ангел.       — Если пойду не в ту сторону, ты меня остановишь. — Бросил через плечо Саша и направился дальше.       Они вышли из лесопарковой зоны и уже подходили к главному корпусу МГУ, но Ерохин все не решался остановить неприкаянную душу.       — И долго мы так будем ходить?       Головин смотрел раздраженно и переминался с ноги на ногу.       — Я думал, тебе хотелось пройтись… перед уходом. — Ангел замер. Почему он так тушевался перед ним?       — А с чего ты взял, что мое последнее желание будет именно таким?       Ноябрьский дождь противно моросил и действовал на нервы даже «неживым» существам, старые вороны омрачали своим хриплым карканьем, казалось, самое живое место в городе — центр студенчества. Но в такую погоду университет напоминал скорее заброшенный дом с привидениями. Сашка сразу вспомнил легенду про разъезжающего на черном лимузине Берию.       — Почему вы не забрали Лаврентия Павловича? — Вдруг невпопад спросил Головин.       — Что? — Недоуменно моргнул Ерохин.       — Да забей. — Сашка махнул рукой. — Так что по желанию?       — Все зависит от того, чего ты хочешь.       На самом деле, ангелы смерти не выполняли последних желаний собираемых ими душ, но он и так уделил этому человеку слишком много внимания. Что-то внутри говорило — «это правильно». А уж с выговорами он как-нибудь справится.       — Можно напоследок увидеть маму?       Головин не смотрел в глаза ангелу, косясь куда-то тому за спину, и сейчас казался каким-то совсем уж маленьким, хотя юридически он уже считался совершеннолетним.       — Конечно.       Возможно, впервые за эти пятьсот долгих лет сердце Александра сжалось от боли. Он переправил на тот свет миллионы миллионов душ, четко и без предубеждений выполняя свою работу, но только сейчас задумался, за что. За что этому парню такая судьба?       Он не видел маму год, решив этим летом немного подзаработать, и устроился грузчиком гастронома под окнами общежития. Все, что напоминало о ней — синий вязаный шарф в цвет любимой команды (красный мама ввязывать принципиально отказалась — слишком броско) да спрятанная в паспорт черно-белая совместная фотография. Это желание — последняя возможность переместиться в далекий Калтан и посмотреть на маму до того, как оно узнает о гибели единственного сына. Запомнить ее красивой и счастливой, а не убитой горем женщиной.       Ерохин тактично занялся изучением кемеровского пейзажа, пока Саша молча наблюдал за вывешивающей после стирки белье мамой. В Калтане была уже глубокая ночь, но после долгой смены на заводе это было единственное свободное для хозяйства время.       — Спасибо. — Головин улыбнулся засмотревшемуся на него старому соседскому псу и размотал с шеи свой темно-синий шарф, протягивая его ангелу. — Держи. Мне он все равно больше не понадобиться. Не хочу, чтобы мамин труд пропадал.       Ерохин не ответил, укрывая крылом ссутулившегося парня. В штаб они переместились в молчании.       Когда за отправившимся в рай Головиным закрылась дверь, Александр обессилено упал на стул, пряча лицо в темно-синем вязаном шарфе. Из глаз ангела текли слезы.       На следующий день великий и ужасный Ерохин не появился в штабе, а через два дня — подал рапорт о переходе в другой отдел. Все в канцелярии были удивлены: истинные редко по собственному желанию меняют место работы, особенно если учесть, что во всех остальных в основном работают именно призванные ангелы. Насмешка судьбы ли, но Александра направили в отдел Амуров — там всегда нужны были люди.       В канцелярии стали роптать: Ерохин стал мягче и, в какой-то степени, сентиментальнее. Если до этого он не общался с другими ангелами, считая их ниже себя, то сейчас, — будто чувствуя себя виноватым.       — Ой, не поверите, в архив такого хорошенького мальчика прислали! — Девчонки из отдела кадров всегда подсаживались к Александру во время обеденного перерыва. За двадцать пять лет у бывшего жнеца смерти неплохо получилось влиться в коллектив, правда, в основном — в женский. — Прям птенчик! Такой же взъерошенный вечно!       — Марина, откуда тебе знать. — Засмеялась непосредственная коллега Александра из отдела Амуров, Оля. — Ты была то в архиве всего два раза.       — Этого достаточно!       И задорный женский смех распространился по кафетерию. Ерохин невольно улыбнулся, — он определенно стал чувствительнее к проявлению эмоций.       — Ну, раз тебе достаточно, передам документы в архив через Александра. — Ольга протянула ангелу толстую перевязанную белым шнурков папку. Ерохин лишь молча кивнул, вставая со своего места и поплотнее наматывая шарф на шею.       — Здравствуйте! — Александр неловко лег на конторку, вглядываясь в ряды между длинными стеллажами с документами. Обеденный перерыв уже закончился, но вдруг новичок еще не успел вернуться на свое рабочее место?       — Здравствуйте! — Послышался приглушенный крик, а затем — с неловким «ой» тяжелый удар лестницы о полированный мрамор.       Ерохин перепрыгнул через конторку и побежал на звук падения. В лабиринте стеллажей он чуть было не промахнулся и не пробежал мимо, но, заметив боковым зрением шевелящуюся груду папок, вовремя остановился.       — Хватайся за руку.       Ангел протянул крепкую ладонь и потянул на себя, выуживая из-под завалов… Головина Александра Сергеевича, 1963 года рождения.       — Спасибо! — Парень неловко улыбнулся, запуская ладонь в светлые взъерошенные волосы. — Чутка не подрассчитал. Вы по какому вопросу?       — Я… попросили сдать документы в архив. — Сердце Ерохина пропустило удар.       — Хорошо. — Ангел перехватил папку из ослабевших рук собеседника и направился ко входу. — Кстати, классный шарф!       — Спасибо…       Где-то в глубине архива хлопнуло от сквозняка окно, и Ерохин вздрогнул, приходя в себя и направляясь вслед за Головиным.       — Ну что, документы Ваши я зарегистрировал, можете быть свободны. — Лучезарно улыбнулся парень. — А как Вас зовут?       — Александр. — Хрипло протянул ангел. — Александр Ерохин, отдел Амуров.       — Круто! А я Сашка Головин. — И, протянув ладонь, добавил. — Будем знакомы!       — Будем знакомы.       Головин не помнил его. Все души перед отправкой в рай выпивают чай забвения, сохраняя лишь память о чувствах и эмоциях, но не о людях и событиях. При этом какая-то неведомая сила раз за разом тянула Ерохина в архив, лишь бы снова хотя бы вскользь увидеть этого взъерошенного мальчишку.       Александр не знал, чего ждал. Но уже пять лет тоскливо коротал время на балкончиках в глубине архива, тоскливо заматываясь в подаренный тридцать лет назад синий, без красных вставок (чтобы не так ярко) вязаный шарф.       — Александр? — Марио подошел ближе к сидящему на каменном подоконнике ангелу. — Александр Ерохин?       — Совершенно верно. — Мужчина повернулся лицом к Фернандесу. — Чем могу быть полезен?       — Я бы хотел поговорить насчет Вашей подопечной, Селиваной Ангелины…- Марио сел напротив ангела, готовясь к долгому разговору.       Ерохин согласился, не сильно вдаваясь в подробности и даже немного радуясь. Все его мысли были заняты одним конкретным призванным в небесную канцелярию человеком.