Вылижи мою душу

10 и 11 февраля 2017 года. Манчестер, штат Мэн, США. За три года до основных событий.

      Изгибы тела, подчёркнутые тёмной тканью одежды; ключицы, обнажённые из-за расстёгнутых верхних пуговиц рубашки; каштановые волосы, завитками ниспадающие на лоб и уши… Робко сжимая пальцами край пиджака, забившись в угол, подобно серому пугливому мышонку, завидевшему кота, Сэми наблюдал за тем, как собирается в школу его брат.       Три года разницы в возрасте между ними казались непреодолимой пропастью, любой мост, построенный через которую, обречён быть сожжённым дотла. Полыхающие доски доверия, тлеющие верёвки семейных уз раз за разом падали в бездну ледяным пеплом.       Лиэн — неприступный человек, которого даже холодные лучи зимнего солнца касаются с полупрозрачной опаской, оставляя силуэт в загадочной полутени отстранения от внешнего мира. Он хмурит густые брови чёткой формы, раздражённо резко выдыхает, чувствуя взгляд светло-голубых глаз на себе. Резкие и нервные движения жилистых рук, с ненавистью закидывающих тетради и книги в портфель, сменяются осторожными и спокойными, когда Лиэн берёт с письменного стола свой потрёпанный скетчбук.       — Брат, тебе разрешают рисовать на уроках? Вас разве не ругают, когда вы отвлекаетесь от занятий? — брюнет до боли прикусил губу, заметив, как парень напрягся и изменился в лице от его вопроса.       — Мне чужого одобрения не требуется: я сам решаю, что мне делать, — равнодушные глаза парня плавно перетекли из черноты зрачков в мрак радужки, грязным пятном идеальной формы вырисовываясь на белке. — Такому, как ты, не понять. Брат, ха… Балеринка в шкатулке, о которой вспоминают раз в год, а она всё пляшет со своей улыбочкой… Мерзость.       Слюна горечью растеклась по дрожащей от неровного предслёзного дыхания гортани, оставив вязкий привкус во рту. Сэми молчаливо поднялся с места и последовал за Лиэном, который, уверенно закинув рюкзак на плечо, вышел из комнаты.       Брат, будто забыл о его существовании, вышел из дома, не оборачиваясь, следовал привычному маршруту торопливым шагом. Брюнет часто ощущал себя пустым местом для Лиэна, надоедливой колючкой на лоснящейся шерсти благородного чёрного кота.       Лиэн такой красивый, с чёткими неповторимыми чертами лица, уверенной осанкой и властным взглядом. Он герой своей собственной истории, а не марионетка в коробке кукольного театра.       — Дальше сам, — парень болезненно кашлянул, прикрывая шею изумрудным шарфом с тёмными круглешками катышек, и лениво махнул рукой в сторону поворота к средней школе, в которой учился его младший брат.       — А ты? Тебе в ту же сторону, Лиэн, — тихо выдохнул Сэми сизый пар слов изо рта и отвёл взгляд в сторону, побаиваясь смотреть прямо на брата.       — Дома не осталось еды. Ты голодный, — брюнет хотел что-то возразить старшему, но Лиэн не терпел возражений. — Я нагоню программу, в отличие от тупых бездарей, и сам могу освоить материал по учебникам. После тренировки — сразу домой… Не свались в обморок.       Несколько белых снежинок запутались в пушистых ресницах Сэми, которые едва подрагивая, прикрывали покрасневшие от слёз сожаления и смущения глаза.       «Я помеха, обуза для брата: из-за меня ему приходится работать, прогуливая школу».

***

      Высокие голоса с нотками наивности и нежности звучали по обе стороны от Сэми лёгкой музыкой, в которую не вслушиваешься толком, предаваясь расслаблению. У девочек интонации щебечущих весенним утром птичек, не заметных за кронами раскидистых деревьев. Утончённые и прекрасные. Рядом с ними парень ощущал себя в безопасности, находя заинтересованность в разговорах о лаках для ногтей, о резинках-пружинках разных цветов в магазинчике бижутерии недалеко от пиццерии и о прочих мелочах.       Один раз Сэми даже позволил девочкам прицепить на его вьющиеся пряди розовые бантики… В карманном зеркале своей одноклассницы Лилу он видел себя посмешищем, но эти заколки в волосах делали его достаточно милым. В зеркале дома он смотрел на рассечённую губу и запёкшийся багровый след от крови, вытекщей из носа, — Лиэн что-то цыкнул себе под нос, завидев последствие избиений за школой, сунул в руки брата бутылёк перекиси, с совершенно стёршейся от времени этикеткой, и небольшой кусочек ваты. И больше никогда Сэми не позволял выглядеть себе «милым»…       Белая ворона, крылья которой уродливо опплёваны «нормальными» птицами. Без возможности продолжения рода, — никто её не полюбит, да и однополая любовь не даёт детей. Любовь для любви… Поймав солнечный блик в глазах цвета выгоревшей хны, Сэми понимал, что ищет уникальные оттенки лишь в глазах парней, девочки одинаково кареглазы или сероглазы…       Он ощущал себя неправильным, чуть ли не бракованным, на фоне идеального во всём Лиэна. Лиэн талантлив, а у Сэми даже почерк какой-то мелкий, округлый — уродливый и нелепый. Лиэн красив, а у Сэми кости, будто кожу пробивая, торчат, он высокий и остроплечий, какой-то нескладный. Лиэн умён, а Сэми ночами не спит, чтобы выучить даты из параграфа по истории, которые совершенно не вырезаются в памяти. Лиэн свободен, а Сэми дворняжкой крутится на каждом уроке, чтобы получить похвалу от учителей… Жалкий.       Лилу вздрогнула от хрипящего ржавчиной звонка и, неловко задев брюнета локтем, поспешила удалиться на своё место. Учитель с дружелюбной улыбкой зашёл в кабинет, приветствуя учеников ленивым кивком головы, бросил учебник на свой стол и повернулся лицом к классу:       — Результаты тестирования показали, что нам следует ещё немного задержаться на старой теме… Сэми, — обратив мягкий взгляд на брюнета, позвал учитель, — можешь отдохнуть. Отлично. Поздравляю, ты никогда не разочаровываешь.       Бледная улыбка кусает губы парня, застывая в кровавых вертикалях сухих трещин от обветренности. Эти слова — лишь пластырь на сочащейся ране, который размокнет и отпадёт, не залечив её, а только, напротив, содрав заживляющийся слой.       Несколько одноклассников, пренебрежительно скривив лица, поворачиваются, шепчутся о том, какой же Сэми мерзкий выскочка, «пидор, который высосал своё «отлично» до капли из члена учителя».       Брюнет несколько раз переводит взгляд с выбритых затылков обидчиков на окно… Февральский ветер трещит льдом и снегом, царапая стекло, и улыбается бликами низких сугробов на свету. Хочется исчезнуть, разбиться в пыль о заметённый грязно-белый асфальт…       «Скорей бы всё кончилось».

***

      Быстрый шаг ничего не изменит — неизбежность, кажется, имеет общий корень с побегом — финал одинаков. Сэми замедляется, тоскливо скользя погасшим взглядом по многоэтажному зданию, в котором находится хореографическая студия. Жёлтые прямоугольники окон остаются за спиной, когда сделав глубокий вдох, парень оборачивается на звук хрустящего под чужим весом снега.       «Жаль, что сегодняшнюю тренировку придётся пропустить… Надеюсь, они не сломают мне ноги… Лучше руки… Определённо, лучше руки».       — Смотри, наш хуесос осмелел, — насмехаясь, один из одноклассников, преследовавший брюнета, перекатывает тлеющую сигарету из одного уголка рта к другому.       — Видимо сумел наконец заглотить хуй нашего директора, — второй парень, ссутулив спину и убрав ладони в карманы, приближается к Сэми, издевательски оглядывая того с ног до головы.       — У старикашки смог встать или ты так сосал, вялым? — друзья на мгновение переглядываются, давясь неприятным, кислым от дешёвых сигарет, смехом.       — Братан, да он и ссаным заглотит… Нашей шлюшке Сэмми похуй, лишь бы оценочку нужную нарисовали, — намеренно каверкая имя, бритоголовый наслаждается беспомощно блестящими глазами брюнета, который знает, что произойдёт через минуту.       Сигарета летит в низкий сугроб, жалко затухая в этой холодной могиле… Сэми ещё долго будет ненавидеть это: противный запах некачественного табака, сизый дым, наверняка, оседающий на лёгких вонючим налётом. Ещё долго он будет видеть в каждом курящем человеке угрозу… Чтобы однажды стать таким.       Первый удар приходится в живот и заставляет парня осесть на землю, почувствовав острыми коленками дрожь от мороза заснеженного асфальта.       «Жалкий… Ты на всю жизнь так и останешься уродом. Ты заслужил».       Прикрывая лицо мокрыми ладонями, брюнет беспомощно проглатывает слёзы и кровь, сквозь тонкие щели между негнущимися пальцами наблюдая за движениями ног, пинающих его по бёдрам. Второй сзади лупит по позвоночнику, — чтобы не заныть подобно девчонке, доставив обидчикам ещё большее удовольствие, Сэми закусывает губу до крови и начинает молиться. Но Бог ещё ни разу его не услышал…       На небе загораются звёзды свечами у постели Бога — он уже спит или ему всхлипы Сэми заменяют колыбельную?..       «Лиэн бы сказал, что Бог умер, ослепнув от звёздного света: встал с утра и, неловко споткнувшись, ударился головой о край прикроватной тумбы. Он бы едко добавил, что нечего бояться темноты, свет намного опаснее… Лиэн…».       Руки ослабевают, падая на асфальт с каким-то тихим и грустным звуком, — парень теряет сознание.

***

      Очнулся Сэми от торопливого звука скрябания карандаша по бумаге. Царапина на щеке неприятно скользнула по шероховатому от старости постельному белью. Не находя связи между воспоминаниями и настоящим, Сэми открыл глаза: брат сидел у окна на полу, опираясь спиной о стену и рисовал, мрачно следя за набросочными линиями.       — Лиэн? — измученно позвал парень, замечая в своём голосе болезненную хрипотцу.       — Проснулся? — брат торопливо закрыл скетчбук, закинул его в свой рюкзак и подошёл к Сэми. Наклонившись над кроватью, потрогал лоб брата тыльной стороной ладони. — Они успели уйти… Повезло… Им.       — Ты.? — брюнет не успел договорить, брат перебил его: оставалось лишь слушать, всматриваясь в дымку вечера за окном.       — Тебя долго не было, пришлось пройтись… — Лиэн провёл кончиком языка по сколам на задних зубах, задумавшись о чём-то. — Люди такие равнодушные. Сколько бы там так и лежал? Переломов у тебя нет, раны не критичны, только замёрз… Скорее всего, сляжешь на пару дней, а может, и на неделю… Или две.       Брат на удивление много говорил, присев на край постели у ног Сэми и всматриваясь в свои сцепленные в замок ладони. По его вьющимся волосам скользили неяркие рыжеватые полосы света от настольной лампы.       — Тебе нужно было идти на единоборства, а не на танцы, Сэми. Разве тебе нравится быть тряпкой, которой подтирают зассанный собаками асфальт? — парень повернул голову в сторону собеседника, но всё ещё не смотрел в его глаза.       — Ты говорил, что нашим мечтам с рождения наступили на горло. Но ничто не мешает взять и сломать эту ногу, — брюнет неуверенно сжал край одеяла пальцами, которые в кончиках своих были совершенно нечувствительными.       — Ты не понял. Чтобы бороться за свои мечты, нужно научиться ломать ноги… Желательно в труху из костей, чтобы срастаться было нечему. А ты… Ты не борец, Сэми. Тебе жалко всех, кроме себя самого, — Лиэн глухо хлопнул себя по бёдрам ладонями и поднялся, выпрямившись во весь рост. — Ты не ел уже два дня… Чего смотришь? Ты день в себя не приходил, дурина… Надоел.       Брат вышел за дверь, раздражительно откинув кудри со лба. Морщась от ноющей боли во всём теле, брюнет повернулся на спину и сквозь слёзную пелену посмотрел на потолок расфокусированным взглядом, потерявшись во времени и мыслях.       «Ты тряпка для вытирания мочи, Сэми».       Внизу на первом этаже со звоном разбилась какая-то посуда, отрезвив затуманенный самобичеванием разум парня. Он мысленно загнал себя в угол и жестоко избивал, цепляясь за волосы. Избивал только ногами. Он был единственным человеком, к которому считалась приминимой такая жестокость.       — Ты ещё кормишь этого выродка?! Пацан, послушай мать. Такие выблядки заслужили скотского отношения. Обществу ни к чему мужики, ебущиеся в жопу! — Сэми взволнованно приподнялся на локте, шипя от боли и головокружения, стараясь напрячь слух и получше расслышать разговор.       — Ты кто вообще? Эй, женщина, кто на этот раз? — голос Лиэна звучал нахально и холодно, он, верно, отклонился назад и высокомерно смотрел прямо в глаза оппонентам.       — Слышь, ты как с матерью разговариваешь? Глаза свои страшные спрячь. Тебе дела быть не должно, кто я, сядь и помалкивай. Не вырос ещё тявкать, щенок, — похоже, очередной любовник матери, ублюдок с пропитой рожей и тюремной татуировой на груди или плече, решил заглянуть на огонёк.       — Мать? Она мне мать, как ты отец. Я от неё, кроме стонов, когда её мужики ебут, нихуя и не слышал, — неразборчивый, пьяный, бурчащий крик, кажется, никак не подействовал на старшего брата. — Ты не знал? Её и впятером ебали. Вот это мерзость. А моего брата трогать не смей. Только приблизься к нему…       Вытирая рукавом рубашки слёзы, льющиеся из глаз тонкими прозрачными линиями, подобным по изяществу тем, которые составляют картины Лиэна, Сэми выбежал из комнаты, настолько быстро, наскольно позволяли ему его непослушные ноги.       Мир застыл, — схватив Лиэна за волосы, бородатый мужик, со слюной злобы на усах, бил его о край длинного обеденного стола. Лиэн уже не двигался: его лицо наполовину было залито кровью, а мать лишь стояла и смотрела, допивая последний глоток тёмного пива из бутылки. Брюнет, не находя сил, чтобы верить или хотя бы дышать, осел на пол и забился в молчаливых рыданиях.       Лиэн был божеством в его собственной религии, и вот, одной ночью его не стало… И веры в будущее тоже…       «Это должен быть я… Это должен быть я… Пожалуйста…».

***

5 апреля 2020 года. Рокфорд, штат Иллинойс, США

      Сэми проводил взглядом поднимающуюся по лестнице Иду и прижался к Ади, вспоминая, как оставил единственного человека, которого хотел с трепетом в горле называть «семьёй» за тысячи километров отсюда, потому что Лиэн не смог выйти из комы.