Вылижи мою душу

7 апреля 2020 года. Рокфорд, штат Иллинойс, США

      Безразличие. Световое пятно от фар проезжающей мимо машины жёлтой ладонью в быстром движении оглаживает впалые щёки парня, стоящего перед Идой; его смуглая кожа, словно усыпанная золотыми мелкими блёстками, сияет. Мрак становится мощнее, поглотив звуки мотора и шин; жилистая ладонь медленно ползёт из кармана к груди, сжимая железную линию молнии пальцами, сминая в кулаке чёрную толстовку.       Верхние веки щипят изнутри, иссушенные, покрасневшие от обжигающей боли, распространяющейся по слизистым. Ида прикрывает глаза, сглатывает вязкую слюну с белыми пенистыми пузырьками, чувствует, как она липнет к глотке слизью.       Мрак сочится из лёгких, стремительно заволакивая комнату: мужской силуэт всё ещё не движется, он манекеном застыл посреди гостиной самой чёрной тенью в доме.       Сил нет. Окажись соседи приветливыми и дружелюбными людьми, Иде бы всё равно не хватило дыхания закричать о помощи. Ворот рубашки расстёгнут, но на шею давит, словно взгляд незнакомца набрасывает на девушку тонкие верёвочки, затягивающиеся с каждой секундой всё крепче.       Ладонь с бедра падает на пол, упираясь в паркет, — жалкая попытка подняться.       «Просто дышать всегда было так сложно?»       Волнение высосало все силы через трубочку изо рта Иды, и сейчас внутри неё господствует пустота. Пусть сердце и колотится в ужасе, моля о спасении, ей всё равно. Всё равно до того момента, пока Ида не вспоминает об Ади: телефон вибрирует, ползает по полу, светясь прямоугольником фотографии парня на экране. Эта фотография единственная на смартфоне Иды.       Ноги не слушаются, пуская под кожу ударом электрошокера болезненную боль от колен к бёдрам. Ида пошатывается, легко ударяясь затылком о стену: холодная стена заставляет чувствовать себя в безопасности — со спины никто не ударит. Незнакомец склоняет голову, покрытую капюшоном, и сильнее хватается за грудь.       Девушка цепляется за свой шанс, за слабенькую волосинку, с трудом удерживающую её жизнь над землёй: старомодный абажур, оставшийся от владельца дома, на манер биты ложится в руку. Но надвигаться на парня кажется не лучшей идей… Резко замахнувшись, Ида бросает светильник в парня, попадая в цель — в голову.       Под хруст и звон стекла незнакомец оседает на пол; в сброшенном с его головы капюшоне поблёскивают осколки лампочки.       «Почему ты, блять, не двигаешься?»       Первый шаг вперёд, неуверенный, предельно тревожный. Он не двигается, тяжело дышит и что-то шепчет.       — Эй, — Ида поднимает телефон с паркета и крепко зажимает в руке, — что тебе нужно?       — Св… — голос незнакомца неразборчивый и тихий, сбивчивый и хриплый, словно его душат.       — Что? — в другой ситуации это решение могло стоить Иде жизни: она подходит к парню и наклонется над ним, чтобы расслышать его слова.       — С-свет, — он хочет, чтобы Ида включила свет?       Пятясь спиной и наощупь ища выключатель на стене, девушка не спускает с вечернего гостя глаз. Тело, напряжённое, словно первая струна на гитаре, готовая вот-вот лопнуть и оборваться, ожидает удара в любой момент.       Щелчок. Свет потолочных лампочек выедает глазные яблоки непривычно желчно-жёлтым оттенком. Незнакомец сидит на полу и тяжело дышит, не находя в своей груди спокойствия, цепляется за одежду пальцами. Недлинные каштановые кудри, выбившимися из-за ушей прядками, падают на лицо.       Он дрожит, словно изнутри бьёт сухой, болезненный плач, выталкивающий из горла воздух с каждого вдоха.       Ида медлит, будто возвращаясь в прошлое, в состоянии дежавю умоляет себя одёрнуть руки от пламени, сохранить сердце во льду.       «Ты слабая. Ты всегда была и будешь слабачкой, Ита. К чему эти чувства?» — слова отца звучат в голове всего пару секунд, затем ладонь ложится на напряжённые пальцы парня, впитывая тепло его кожи.       — У тебя же паническая атака? — Ида опускается на колени напротив незнакомца и некоторое время ждёт его неуверенного, едва заметного кивка. — Тебе ничего не угрожает слышишь? Всё хорошо. Свет не погаснет. Ты в безопасности… Постарайся переключить внимание… Пуговицы на моей рубашке посчитай, ступеньки на лестнице. Не думай о боли в груди, хорошо? Просто продолжай дышать, даже если получается не очень… Ты молодец… Вот так… Всё хорошо.       Девушка шумно и глубоко дышит, смотря на подрагивающие чёрного, насыщенного оттенка ресницы незнакомца; его взгляд врезается в пол намертво.       Кожа на коленях Иды нещадно вдавливается в стыки между дощечками, сквозь прекрасно брюки ощущается зудящая боль от холодного паркета, усыпанного осколками. Она морщится, ёрзает, но не отпускает ладони парня.       От него пахнет сладким, настолько приторной вишней, что Иду начинает саму мутить, и тошнота подкатывает к горлу: подобный парфюм даже для девушки является перебором. Она прикрывает глаза, мысленно считает до десяти, чуть ли не слыша в голове, как парень делает то же самое, открывает глаза. Он смотрит. В упор. Наглыми карими глазами впивается в душу. В нём раздражает всё — взгляд, длинная чёлка, закрывшая полностью половину лица, запах. Но самые судьбоносные знакомства всегда начинаются с этого зудящего чувства внутри, от которого хочется расчёсывать нервно запястья, отмываться и… от него не избавиться так просто. В этом и насмешка судьбы. Всё пущено по крови судьбой.       — Если сможешь подняться, давай переместимся за стол, — Либерт кивает головой в сторону кухни. — Расскажешь душещипательную историю того, почему решил обнести мой дом, и я так и быть отпущу тебя, напоив кофе…       — Чего? — незнакомец морщится, одна половина его лица, закрытая волосами подозрительно не реагирует мимически.       — Брат у меня твоего возраста. Тот ещё придурок… Считай карму чищу, не вызывая на тебя копов, — Ида понимает и смиряется с тем, что это ночное происшествие заставит её отложить разговор с Ади до утра.       — А… колёсами Сансары кидаешься, — парень в край наглеет, бросая на Иду высокомерный взгляд всезнайки; стягивает с себя зипку и начинает вытряхивать с неё осколки стекла на пол. Будто и не задыхался от панической атаки пару минут назад…       — Был бы ты камнем на дороге, я б тебя пнула, — шипит Ида, поднимаясь с колен и резко выпрямляясь во весь рост, отряхивает осколки с брюк, стараясь не загнать мелкие стекляшки в ладони.       — Ты меня светильником огрела, поэтому уже сама близка к перерождением камнем в следующей жизни, — парень кажется смеётся над ней.       — Я звоню копам, — Ида машет перед лицом наглого ночного гостя телефоном, намертво зажатым в ладони. Пальцы давно стали гипсовыми и едва ли чувствуются. Разжимать их придётся при помощи второй руки и то, с трудом и через тупую ноющую боль.       — Скажи, что напала на человека и теперь угрожаешь ему кармой. Посмеши дядек за поеданием пончиков.       — Ну, тварёныш…

***

      Всю дорогу до дома парни болтали о том, какой приятный сегодня был день: Сэми подшучивал над рыжиком, что он совершенный дурень и даже ножницы в руках держать не умеет, а Ади восхищался красотой Сэми за работой. Естественно, нести пакеты с по-подростковому глуповатыми покупками Ади своему возлюбленному не дал, но разбирать это добро с осуждающим взглядом и вздохами «А это нам на кой?» позволил.       Желудки были полны пиццей и колой, сердца любовью — парни быстро помылись, ютясь вместе в малюсенькой ванной, и легли спать. На этот раз совесть проснулась в Ади, и Сэми спал на нём. Это имело поразительный эффект… стоило ему поудобнее устроить руки на спине Сэми, как его тут же поглотил сон. Но недолгий.       Когда рыжеволосый проснулся, Сэми всё ещё мирно сопел, напускав на его грудь приличную лужицу слюнек. За окном было ещё темно и думалось, утро ещё и не планировало вступать в права золотистыми лучами.       Ади поморщился от неприятной боли затёкших суставов, попытался двинуть плечом — тщетно, иначе разбудит Сэми. Он тяжело упал головой на маленькую, слишком твёрдую подушку, поёрзал по дивану, на что получил нечленораздельное мычание Сэми, и, по итогу, тупо уставился в потолок. Пальцами неосознанно начав перебирать кудри на затылке Сэми, взглядом пытаясь отыскать несчастную потолочную лампу, Ади нещадно начал ощущать желание покурить. Тревожное, расчёсывающее внутренности и присасывающееся к слизистым. Мда… Давно такого не случалось.       Курение — зло. Курение убивает. С детства всех этому учат… Но забывают напомнить, что курение — доступный и легальный способ медленно и гадко себя убивать. Ещё и вызывающий зависимость. Ну не чудо же?       Ади бросал курить и не раз, но постоянно возвращался к этой табачно-концерагеновой дряни, обёрнутой в бумажку. Он завидовал сестре, в отличие от него, у Иды всё под контролем. Даже курение. У Иды не было зависимости — у неё был холодный расчёт и список на день, в котором пункты «выкурить сигареты» также были прописаны. Он заметил это ещё лет в одиннадцать или двенадцать… может, и раньше. Не суть.       Он хотел бы не знать ломки, но сейчас его безжалостно ломало.       — Эй, Сэми, — ладонь на затылке парня сомкнулась на волосах грубее, натянув пряди, — спишь?       — А… ка… т… дуу… — пробурчал в грудь Ади парень, неуклюже отмахиваясь от сжавшей его пряди руки, словно от комара.       — Я курить хочу, — вздохнул рыжеволосый, через усилие на собрать тело Сэми в кучу, садясь на диване.       — Пе… хоти, — Сэми завалился в бок, стукнулся головой о спинку дивана и, потирая ушибленный висок, зашатался из стороны в сторону, ойкая себе под нос.       Прошло минут десять, прежде чем Сэми осознал кто он, где он и зачем он здесь… и то, кажется, не до конца. С одной стороны, Ади очень умилялся сонным Сэми, который напоминает маленького котёнка-невдуплёныша, с другой, желание курить перерастало в раздражительность и разъедало его изнутри.       — И ты… ты… хочешь, чтобы мы… пошли на… — Сэми делал жутко долгие паузы между словами, и постоянно ронял голову себе на колени или на руки.       — На улицу, а потом могу и на хуй или куда тебе угодно будет сходить, но сперва покажи мне ближайшую круглосуточную табачку, — Флорес уже почти молил парня. Этот диалог крутился по кругу не хуже заевшей пластинки и постоянно повторял один и тот же момент.       — Улица… — брюнет упорно не хотел просыпаться, вздыхая и едва разлепляя веки. — А зачем нам на улицу?..       — Сэми, ну, пожалуйста… — Ади сполз на пол, радуясь тому, какой же Сэми чистюлька и даже такой старый, полный щелей для пыли и грязи, паркет держит в идеальной чистоте, встал на колени перед парнем и стуча головой о его бедро, начал умолять. — Пожалуйста, прошу тебя, пойдём купим мне сигарет. Я умру сейчас.       — Курение убивает, да, — широко зевнул Сэми, сладко прочмокивая последующие слова и устраиваясь поудобнее на диване, обнял сам себя, чтобы было теплее, — рак лёгких… да… страшное.       — Боже, — Ади придётся придумывать другой план, как заставить Сэми провести его до заветных сигарет по этому тупому району.

***

      Безумие имеет тонкую карамельную грань с чувством самосохранения и ломать её, позволяя сладкой приторности заполнить чистую остуженную воду, возможно, даже кипячёную… весьма и весьма, весело. Всё равно, всё ценное для Иды лежит в машине, а ключи от неё с собой. У Ади же в комнате… гитару можно стащить и перепродать уличным музыкантам в раз пять дешевле реальной стоимости, иначе они отдубасят тебя за ближайшим зданием.       Ида оставила гостя одного следить за закипающим чайником (вдруг он снова не будет вставлен в розетку? или воды в нём не будет?) и пошла в гараж искать старый, оставшийся ещё от прошлых хозяев огрызок веника, который неприметно стоял в углу, опоясанный паутиной, и никого не интересовал до сегодняшней ночи. Рядом нашёлся и металлический погнутый совок. Но чем богаты, как говорится… Пылесосом убирать стекло с пола Ида сочла не лучшей идеей.       Расправившись с беспорядком и вынеся несчастный уничтоженный светильник в мусорку, Ида щёлкнула кнопкой чайника повторно, чтобы точно выжигать душу изнутри кипятком, и облокотившись на кухонную тумбу, повернулась лицом к парню, сидящему за обеденным столом.       Выглядел он всё также нагло и подозрительно. Скрестил руки на груди, смотрел исподлобья одним чёрным глазом и, едва склонив голову в бок, криво ухмылялся, будто и не корчился в панической атаке от боязни темноты… Тварёныш.       — И часто у тебя так? — хмыкнула Ида, слегка отодвигаясь в сторону: горячий пар неприятно начал обдавать лопатки.       — Незнакомые женщины предлагают кофе? — улыбка стала заметно шире, но только в одну сторону.       — Блять… Панические атаки из-за темноты часто мучают? — Ида раздражённо отвернулась от наглеца и стала звенеть кружками.       — Я изливать тебе душу не планирую, — парень сильнее подтянул руки к груди.       — Изливаешь только сперму на лица незнакомых женщин, предлагающих кофе? — немного задумавшись, Ида насыпала себе тройную порцию сублимированного кофеина.       — Интересует? — кажется, парень тихо рассмеялся на её слова.       — Да завались ты уже, грабитель херов, — пар высоко поднялся над кружками, когда Ида залила кофе водой. — Тебе сахар нужен?       — Ага, — приняв кружку с горячим напитком и дождавшись баночку с кусковым сахаром, парень начал кидать кубик за кубиком в кружку, — но ты решила в темноте сидеть на полу, не подавая признаков жизни. Было интересно проверить вскрыла ли ты вены, предав перспективу слететь в обрыв.       — Вот значит как, — Ида начала о чём-то догадываться, но уставший мозг постоянно терял важную детальку складывающегося пазла. — Шесть кубиков сахара… это ещё пить возможно?       — А вот эту чёрную горькую жижу — с кайфом? — шатен бросил многозначительный взгляд на кружку Иды.       — Вырастешь — поймёшь, — буркнула Ида, отпивая кофе и отворачиваясь к окну. Темнота стояла непроглядная, свет фонаря не добивал до этого куска улицы. Даже если парня подослал Ваал, то… то сперва нужно разобраться с Ади, школой и прочим. А потом заниматься побегом от стаи ворон.       Парень молчал, потягивая кофе, и рассматривал девушку перед собой. По его сосредоточенному тяжелому взгляду казалось, будто он читает её мысли.

***

      Сэми снова задремал, сидя на диване. Ади был готов вешаться… или идти стучаться в двери соседям, просить дать хоть сигаретку, хоть окурочек. Можно было бы и пойти приставать к прохожим на улице, но райончик такой, что снесут кабину, и пары слов не выслушав, тем более в такое время суток. Приличного человека не встретишь.       Ади стукнулся головой об пол, поднялся с паркета и подполз к Сэми вновь, про себя вспоминая католические молитвы, которых никогда и не знал. Сейчас он и не Богу молился вовсе, а Сэми… лишь бы тот сжалился над ним и проснулся.       — Сэми, пожалуйста, — иссушенные губы коснулись многострадальной шеи парня горячим поцелуем — брюнет лишь поморщился в ответ.       — Сэми, прошу тебя, — холодные руки залазят под футболку, оглаживая худощавое тело с чётко очерченными линиями рёбер, с твёрдыми бусинами вставших сосков — брюнет нечленораздельно мычит и дёргается в ответ.       — Сэми, ну давай же, — руки забираются под слабенькую резинку домашних штанов — и Сэми просыпается.       — Блять, да чего тебе, боже мой? — парень растирает ладонями неразлипающиеся глаза, которые не хотят смотреть, они хотят СПАТЬ.       — Кхм, — на секунду Ади становится даже смешно и умилительно, но потом привычное скрежечущее чувство возвращается в незадымлённые лёгкие, — я курить хочу, покажи, где тут ближайшая табачка… пожалуйста. Остаётся только свято верить, что Сэми знает. Может, видел вывеску…       Такого Сэми Ади ещё не знал, сонного, наваливающегося на каждый косяк, стену, шкаф всем весом, с заплетающимися ногами и постоянно матерящегося. Пока они одевались, Сэми несколько раз выдавал такие вещи, что Ади думал бросить курить и самому затем сброситься с крыши:       — Блять, да меня эти джинсы ебучие заебали в край. Как в жопу и в хуй впиваться, так пожалуйста, а как в штанины ноги пустить, так всё блять — они не дают. Целки блять необдолбанные. Заебали.       — Сука… какая тварь тут дверь поставила? — смотрит на Ади, и Ади начинает отрицательно в подсознательном необъяснимым страхе перед неизвестным мотать головой. — Не ты? Точно? Блять, а нахуя эта дверь вообще в туалет… скучно же срать с закрытой дверью. Никакого блядского азарта.       — Ты чего за мной ходишь?.. А, мы в магазин вместе идём? Так ты и иди на месте, а я в магазин иду. Не преследуй, не преследуй, — Сэми спускался по лестнице не хуже зомбаря из ужастика. Шатался из стороны в сторону, широко разевал рот (зевая) и вёл себя крайне непредсказуемо.       Так, он несколько раз ударял кулаком в чей-то забор, потому что тот крайне мешал идти по намеченному маршруту, и Ади приходилось утаскивать Сэми подальше, завидев загоревшиеся окна у дома за этим несчастным забором. Также Сэми порывался потискать жирнющую крысу, называя её «кисенькой миленькой маленькой» и изъявлял срочное желание помочиться на колёса машины, в которой сидело, как минимум два, обдолбанных пассажира.       Когда наконец Ади расплатился за сигареты, взяв первые попавшиеся, с ментоловой кнопкой — да, давайте, похуй (мой парень сейчас в фонарь камнем кинет, блять, быстрее), он не хотел уже ничего от жизни, кроме как уйти в монастырь, и знал наизусть минимум половину псалтыря и добрый десяток молитв, ниспосланных ему свыше во время этого тяжкого жизненного испытания.       И он забыл про сигареты сразу же, как сунул их в задний карман, и не помнил дороги обратно, хватая Сэми за руки и умоляя не драться с бомжами за газету со статьёй про выращивание авокадо из косточки… Сонный Сэми был хуже пьяного… кого угодно. Это был просто пиздец на худеньких ножках.       Стоило за ними захлопнуться входной двери, как Ади сам снял с Сэми кроссовки, верхнюю одежду и потянул на диван. Лишь бы тот спал. Но полуСэми-полуужас-на-крыльях-неадекватности имел другие планы.       — Дай мне, — откинув Ади с себя, Сэми странно ловко вытащил из его джинсов пачку сигарет и пошёл к окну.       Пока рыжеволосый продолжал в невыразимом словами шоке валяться, Сэми тщетно попытался открыть окно, потом попытался его разбить, но вовремя прервался на распаковку сигарет. Зубами. Выглядело эффектно и даже сексуально, но Ади по достоинству оценит эту картинку лишь в своих травмированных воспоминаниях. Спички удачно валялись на подоконнике, поэтому искать их, рискуя хлопками сломать несколько хлипких кухонных ящичков, не пришлось.       Спичка чиркнула, в страхе загорелась, подожгла сигарету. Первая затяжка Сэми закончилась кашлем и громкими рвотными позывами, потом пошло получше и Ади облегчённо выдохнул, откидываясь на спинку дивана, наблюдая, как серый дым стремительно сгущается в маленьком плохо проветриваемом пространстве и оседает на вещах терпким кисловатым запахом табака. К нему прибавился и запах ментола, когда Сэми то ли случайно, то ли нарочно прикусил фильтр сигареты, лопнув кнопку внутри.       — И чего расслабился? — этот Сэми издевался над ним, делая новую затяжку, пряча лицо за дымом. Он шатался, и подоконник, за который парень цеплялся свободной рукой, едва ли помогал ему оставаться на ногах. — Поработай.       — В плане? — Ади опешил. Впервые за эту мучительную ночь Сэми заговорил с ним не отборными матюками и нечленораздельным мычанием.       — Ртом поработай, — Сэми кажется и сам засматривался на красивый дым, который выдыхал.       — Отсосать? — Ади уже ничего не понимал.       — Нет блять, отлизать, давай быстрее, — попытка зажать сигарету губами и двумя руками попытаться расстегнуть ширинку чуть не закончилась для Сэми падением на пол. Но Ади вовремя его подхватил и припёр задницей к подоконнику, чуть не сбив при этом горшок с цветком. Сигарету, выпавшую изо рта Сэми, Ади предусмотрительно затушил носком, явно ощутив стопой её жар.       Сэми возился с новой сигаретой, тихо матеря себе под нос всё мироздание, Ади же ритмично ему надрачивал, задумчиво глядя на розовую влажную головку, то выскальзывающую, то ускользающую в тесный жар его ладони. Но это длилось недолго, стоило члену Сэми полноценно встать, а самому его обладателю наконец поджечь сигарету и затянуться, как его освободившаяся рука тут же схватилась за рыжий загривок и принудила Ади брать… брать по самые не могу.       Из глаз брызнули слёзы, когда горло сжалось от рвотного позыва и боли, стоило Сэми в него толкнуться. Он упёрся ладонями в бёдра парня, отпихнул его, вскинул голову вверх, вытирая губы от слюны… Сэми улыбался, выдыхая сигаретный дым в очередной раз, улыбался глядя на его боль, едва удерживаясь на ногах.       Тёплые пропахшие сигаретами пальцы скользнули по щеке парня, собирая слёзы, затем Сэми поднёс их к губам и с наслаждениям облизнул. А дальше ему можно было всё… даже если бы он долбился Ади в самую душу, тот бы принял это с удовольствием. Он и, правда чувствовал себя садистом, постанывая с членом Сэми во рту, пошло причмокивая и ёрзая задницей по собственным согнутым ногам.       Пожалуй, не только Сэми был сегодня странным и незнакомым, сам Ади не знал такого себя — покорного, жаждущего члена в задницу, изнывающего от желания быть сладко и грубо оттраханным. Ему нравилось, что слюна с подбородка уже стекала по шее. Нравилось, что Сэми резко и без предупреждения всаживал ему член во всю длину, заставляя задыхаться от нехватки воздуха, желания вырвать и неумения толком расслабить горло. Нравилось, когда Сэми просто игрался с ним, запихивая головку за щеку и, нарочно, с пошлым причмоком вытаскивая её изо рта Ади. Нравилось, когда Сэми выдыхал дым и вместе с этим постанывал от удовольствия. Непривычно безэмоциональный, грубый и вместе с тем такой возбуждающий Сэми.       Кончить Сэми долго не мог, вероятно, потому что всё ещё спал, но это было для него не так и важно. Подтянув к себе порядком измученного и до слепоты в глазах возбуждённого Ади, Сэми медленно осел на пол рядом с ним, затянулся в последний раз и выдыхая дым в мокрый рот Ади, поцеловал его. Заставляя глаза слезиться, а лёгкие в очередной раз изнывать от желания закашляться, — так ещё Ади никто не избавлял от желания покурить. Но одним этим поцелуем, его жажда была утолена.

***

      Они сидели молча. Только размеренное дыхание обоих, редкое потрескивание деревянных ступеней лестницы, лай соседской собаки в отдалении за окном. Каждый думал о своём и одновременно с тем, каждый возвращался к мыслям друг о друге.       — Как думаешь, к чему снится вылавливать улиток из сахара? — Либерт вздрогнула, когда парень вдруг решил заговорить. Спустя… полчаса? час? сколько времени вообще прошло?       — К тому, что нужно прекратить жрать сахар, как лекарство от всех болезней и проблем, сдохнешь в глюкозном панцире, — фыркнула девушка, откидываясь на спинку стула и наконец выпуская кружку из рук.       — Глубоко… психолог по образованию? — парень выдавил свою странную однобокую улыбку, о которой было совсем некультурно спрашивать, да и Ида не знала, зачем ей знать, если она видит этого парня в первый и последний раз.       — Экономист, грубо говоря, — выдохнула девушка, зарываясь пальцами в кудри и слегка массируя виски. Перед глазами, стоило прикрыть веки, расплывались разноцветные круги. — А поконкретнее?       — Сахар в большой сахарнице, широкой и глубокой, скорее похожей на старую фарфоровую супницу с крышкой, на пузатом боку которой нарисована убогая кувшинка, типичная такая, противно розовая… и в ней куча красивых раковин улиток, как с картинок учебника по истории. Древних. С чёткой спиралью. Выбираешь, выбираешь… и сахара, по итогу, и на ложку не остаётся. Зато из раковин лезут жирнющие слизни, тёмно-серые, мерзкие, до этого и не подававшие вида, что они внутри есть, — парень смотрел в сторону, вспоминая сон, сам и не понимая до конца, зачем решил его рассказать.       — К бедности. Духовной, в твоём случае, когда кровь — сплошной сахарный сироп, — начала было язвить Ида. — А вообще… не знаю, никогда не разгадывала сны. У самого мысли есть?       — Никаких, — выдохнул парень, прикрыл глаз на пару секунд и резко отодвинулся от стола так, что чёлка на половине его лица опасно дёрнулась. — Мне пора. Спасибо за кофе.       — Спасибо за компанию, грабитель, — устало улыбнулась Ида в спину парню, следуя за ним в прихожую. Оказалось, что парень даже снял обувь, войдя в дом. Вот это вежливость.       Когда жилистая ладонь уже надавила на ручку, а ночной холодный воздух спокойствием опалил лицо, Ида вдруг неожиданно для себя, повинуясь невнятному порыву, будто травинка, оторванная от газона, на ветру, сказала:       — Меня зовут Ида, кстати.       — Кстати, Лиэн.       Он не обернулся, уходя. Дверь захлопнулась, и девушка вновь осталась одна. До рассвета было ещё далеко.