Nothing is what it seems

Я торопился. Нужно было поскорее перехватить Вельзевула в одиночестве, дабы никто не смог помешать нашему интересному разговору. Каково было мое удивление, когда меня, запыхавшегося и немного взъерошенного, посреди огромного зала остановила хорошенькая служанка с яркой копной рыжих волос и миленькими веснушками на лице. Девушка склонилась с аккуратном реверансе, будто мы находились в восемнадцатом веке и произнесла тихим, немного писклявым, но все же приятным голосом: —  Господин Люцифер, Вас ожидает Господин Вельзевул в своем кабинете. Прямо сейчас. Не дождавшись моего ответа, девушка развернулась ко мне спиной и направилась вглубь замка. Я среагировал мгновенно. Ступая за ней мягкой поступью, я успел рассмотреть все великолепие дворца Viva. Это были угрюмые и вместе с тем яркие черты классицизма и барокко, несовместимые стили реализма и футуризма. Кое-где плясали оттенки романтизма, особенно когда мой взгляд падал на шикарные гобелены, а также картины известных художников. Морган рассказывал, что во время Великого Лондонского пожара 1666 года, а также многих других ужасных событий в мире людей, Вельзевул приказывал многим своим слугам и детям в частности, спускаться к людям и спасать знаменитые произведения искусств. Невероятные вазы и диковинные цветы, шелковистые ковры и украшенные золотыми и серебряными паутинками стены гармонично сочетались между собой, а тысячи и тысячи комнат часто не соответствовали друг другу по стилю. Заходя в синюю гостевую я буквально непроизвольно испытывал нежность, безмятежность и покой, а черно-красная приемная Вельзевула внушала страх и благоговение. Маленькая хорошенькая служанка поклонилась: — Ожидайте. Двое слуг словно статуи стояли у входа в кабинет. Их пустые и безжизненные взгляды были направлены в пустоту, а блестящие эполеты и накинутые на одно плечо меховые шали напоминали мне 1810-е годы, когда Наполеон слишком самоуверенно ступил в мир войны и нарциссизма. — Вы так стоите каждый день или только когда в аббатстве появляются гости? — я насмешливо посмотрел на одного из слуг, однако тот ни чуть не смутился. Цокнув каблуком сапог о вторую ногу, он и его напарник четко и без запинки в один голос прокричали: — Не имеем права знать, Господин. Я тихо рассмеялся. — У Вас бывает смена караула? — Не имеем права знать, Господин. — Вы вообще другие слова знаете? — Не имеем права знать, Господин. Я немного смутился от этого непробиваемого поведения и чуть не вздрогнут от неожиданности, когда двери в кабинет начали медленно распахиваться, а один из слуг произнес набатом: — Господин ожидает Вас! Я медленно кивнул и максимально расслабленно вошел в кабинет. Там, сидя в большом черном кожаном кресле, попивая чай, Вельзевул неотрывно разглядывал мерцающие в кабине угольки. Морган рассказывал, что когда их отец так делал он был чем-то очень огорчен или рассержен. — Знаешь, Люцифер, — начал демон, повернув голову в мою сторону. — Я не хотел этого. — Чего именно? — Видеть тебя, твоих братьев, сестер, мачех, мать и тем более твоего отца. — Я это отчетливо слышал, Господин д`Арагона. — Да? — демон тихо бархатно рассмеялся. — Так даже лучше. Садись. Угощайся, — демон указал на небольшой журнальный столик, на котором стоял маленький заварник и маленькие фарфоровые чашечки, а также мед, сахар и немного карамели. — Господин… — В этом нет необходимости. Можно просто «Вельзевул». Я не очень-то люблю фамильярность, как ты успел заметить, но еще больше я не люблю излишний официоз, — демон устало выдохнул и теперь его красивые, замудренные пеленой опыта глаза, разъедали мой образ. Я чувствовал как сквозь меня проходят волны гипноза, но это было что-то из разряда изучения. — Начнем с того, что мы с твоим отцом так и не помирились. Я этого не допущу уже потому, что он — грязное животное. Я вспыхнул и тут же подорвался. — Да как Вы смеете?! — Угомонись! — раздраженно и вместе с тем устало проговорил демон. — Разве ты не искал меня, чтобы я тебе помог в деле с переворотом? Я достаточно живу и знаю, что тебе Сатана надоел. Он как был психом с дурацким юмором, так им и остался. Прямо сегодня он вновь поставил под угрозу мирное сосуществование моей семьи. Когда-то он расколол мой покой и прямо сейчас пытается сделать это вновь. Честно говоря, мне плевать кто будет сидеть на троне: ты, Сатана, Голод, Чума или та же Лилит… Плевать. Ад не рухнет из-за нового Правителя, а значит мне нет резона помогать тебе, но с другой стороны… — С другой стороны — что? — я заинтригованно сел в кресло. — Ты не поймешь… Давай я начну с самого начала. Когда ты был еще маленьким ребенком, когда моя Лада только начала говорить и самостоятельно читать, наша дружба с… Не-ет. Еще дальше. Люцифер, — Вельзевул повернулся ко мне с легким азартным огоньком в глазах. — Готов ли ты выслушать историю, которая длится больше тысячи лет? Я посмотрел на матерого демона и осознал, что именно так выглядит боль, которую заливают безразличием, а она всего лишь покрывается обезволивающим, а внутри гноится и нарывается. Я неуверенно кивнул головой. Почему-то именно рядом с этим демоном я чувствовал себя неопытным маленьким мальчишкой, а не рядом со своим всесильным отцом. Казалось, что Сатана рядом с ним — ничто. Я на секунду оторвался от рассматривания его глаз и посмотрел на демона в целом: статный, подтянутый, с идеальной укладкой, рядом татуировок, покрывающих руки и часть ключиц с шеей, небрежная щетина двухдневной давности, идеальный черный костюм с блестящим накрахмаленным галстуком и такой же рубашкой и одно единственное кольцо-печатка на правом мезинце. Идеал. Он не был похож на мужчину, у которого было пять детей, он скорее мог бы походить на моего старшего брата, который только-только женился и обрел первенца. Кроме того, статусность и властность демона подчеркивали двое тигров, сидевших у его ног и презрительно рассматривающих меня. — Хорошо, — демон удобно устроился в кресле и перевел взгляд на камин. — История будет долгой. « Все началось еще тогда, когда Хаос преспокойно бродил по землям Ада и не давал спокойной жизни даже демонам. Я был обычным демоном, мечтающим вскарабкаться на вершину, Геральд и Винчесто, поверь, были такими же, только Геральд не отличался честолюбием, а Винчесто, в отличие от меня с Геральдом, имел сильные связи, титул и влияние. Сатана был четвертым. Если бы Дюма жил раньше и видел все, что происходило в школе Ада и Рая, то именно нам дали бы прозвища: Атос, Портос, Арамис и д`Артаньян. Неразлучные друзья, лучшие из лучших и все как один — красавцы. Женщины укладывались перед нашими ногами штабелями и даже самые богобоязненные девочки-ангелы не могли сдержаться, дабы не прыгнуть к каждому из нас постель. Выпивка, женщины, иногда мужчины, власть, сила, безумие, пороки… И все шло по кругу пока в нашу школу не попала одна Непризнанная. Какая она была… Длинные ноги, шелковистые черные волосы, горящие глаза, округлая грудь с парой родиной около ямочки, невинные, непривыкшие к поцелуям губки-ягодки, изящные тонкие руки, точеный профиль… Все при ней. Ни одна женщина всего мира не могла с ней сравниться. Ее ласково называли Амали, а сама она, при нашей первой встрече, облаченная в ветхое платье цвета слоновой кости, представилась — Амелия. Кто не смотрел на нее глазами влюбленного мальчишки был дураком. Красивая, невинная и такая нежная… В нее влюблялись все до единого. В ту пору Мальбонте был еще ребенком и каждого из нас умиляла благосклонность Амели к нему. Она перед всеми открыто защищала его, говорила, что он еще ребенок, который лишь нуждается в признании, любви и ласке. И я влюбился. Без памяти. По ночам сидел возле ее окна, кололся диким остролистом и не мог не насладится ее великолепным профилем, когда она перед сном выглядывала из окна и подставляла под холодный ветер свое лицо. Она любила тишину и покой, а я это ненавидел и все же полюбил. Каждый вечер, перед тем как пойти и смотреть на нее, я вышлифовывал из диких камней невероятные украшения и когда ювелирное изделие было готово, оставлял ее у ее балкона и каждый раз, надевая какое-нибудь колечко себе на палец, она смотрела вниз и видела меня. Я полюбил кого-то впервые и так сильно, что своей жизни не представлял без нее. Времена шли и я думал лишь о том, какая она красавица. Я знал, что она очень любит детей, она очень любит зарю и она очень любит море. И однажды, во время распределения я услышал как она сказала: «Ангел». Мое сердце было разбито и тогда я впервые, пытаясь перебороть несвойственную мне робость, решил с ней поговорить. Под покровом ночи, опоив ее соседку по комнате снотворным, я пробрался внутрь комнаты и впервые позволил себе коснуться ее. Красивые темные глаза вперились в мое лицо и теплые губы прикоснулись к моим. Она сама поцеловала меня и понял, чувства были взаимны. Наши встречи продолжались снова и снова и каждый раз она оказывалась ближе, чем было позволено. Ад ее околдовывал и с каждым днем ее крылья все сильнее и сильнее ощущали его жар. Однажды днем, по обыкновению готовясь к ночной встрече с Амали, я услышал как дверь в мою комнату тихо распахнулась и там оказалась она: в слезах, но счастливая. Бросившись ко мне на шею, она рассказала о том, что как провинилась перед учителем и теперь она наказана. Ей присудили неделю исправительных работ в библиотеках Ада, а это значило одно — ровно неделю я мог не отпускать ее. Только по истечении этой самой недели я понял насколько сложно мне отпускать ее руку и отдавать ее Раю, но я понимал, что не могу ее удерживать силой, а она мечтала о добре и справедливости. И я отпустил ее. Когда подошел день распределения я впервые увидел ее не в сером бесформенном одеянии, а в яркой белой мантии украшенной черными полосами по бокам, и тогда я впервые увидел как на нее смотрел Сатана: жадно, похотливо и уверенно. Я не придал этому взгляду значения, но ревновал жутко, особенно после того как Амали легко улыбнулась в ответ и смущенно похлопала глазками. Сатана знал о нашей связи и поклялся, что никому больше кроме Винчесто и Геральда не расскажет. И он сдержал слово, но это уже было не нужно. Когда подошла очередь Амели она не успела сказать и слова. Ее, упавшую в обморок, рассматривали врачи, а один из них, особо впечатлительный, заявил: — Она беременна. Очень быстро вскрылось от кого и при каких обстоятельствах, и не желая взрывать общество конфликтом, Амали отдала голос: «Демоны». У нее больше не было выбора и вскоре она стала моей женой. Родился Эрик, а следом Морган, Дерек, Ости и в конце-концов Эллада. Изначально, каждому из них было уготовано совсем другое имя. Так, например, моя сестра, Саламандра, увидев Элл, своей рукой записала в книгу «Эрида», что обозначало принадлежность моей второй дочери к Хаосу, но это не самое важное. Спустя много лет, после женитьбы Сатаны, твоего рождения, а следом появления Элл, мир, казалось, расцвел. Наступил момент процветания, чистой политики и равновесия. Я мог бы претендовать на престол Ада, но увлеченность Амали мне помешала. Все изменилось в те времена, когда Элл уже начала говорить и читать, но была еще совсем крохой. Был бал. На него были приглашены все демоны Ада. Такие вечера случались часто, но этот бал я запомнил навсегда. Мы собирались в дом Сатаны. Амали прихорашивалась, украшала свое тело дорогим парфюмом и блестящими побрякушками вроде греческих заколок и римских браслетов-змеек. Ее платье греческой богини завораживало: белый шифон украшался золотым поясом завитушками, которые обрамляли грудь, поддерживая ее и шли к шее. Черные волосы были собраны в небрежный низкий пучок, пара прядей вилась от затылка, а обмотанные вокруг висков золотые нити крепились к сережкам за ушами. Все ее тело источало запах дикой розы и я в сотый раз удивленно рассматривал женщину, которая не теряла своей красоты даже спустя столько веков. Я был влюблен как в тот самый день, когда увидел ее и для меня не было разницы в чем она: в льняной ветоши, что еле держалась на теле или благородном одеянии богини. Я смотрел на своих детей и умилялся. Даже маленькая Элл, которая имела небольшой горбик, ходила словно косолапый мишка и имела привычку заикаться была настолько поразительно нежной и прекрасной, что мне казалось, будто мне подарили весь мир на блюдце. И пока все пары танцевали, а моя жена пожелала «отойти» я смотрел на других демонов. У них не было таких чудесных детей, не было такой дикой власти, не было таких красавиц-жен, но они, почему-то, чувствовали себя увереннее, чем я. В их глазах читалась насмешка, презрение и какое-то непонятное удовлетворение, но я не понимал чем. Все закончилось, когда ко мне подошел Винчесто, Геральд и Мамон. Мамон был пятым среди нас и присоединился чуть позже, когда уже была сформирована определенная коалиция. Он был единственным, кто крепко держал под замком свою семью и не доверял свою дочь или жену даже собственному брату. Наверное, он поступил правильно. Мне хватило двух фраз и я понял. Стремглав покинув бальный зал, я оказался в спальне Сатаны и вот тогда-то я понял о чем шла речь. Почему я видел насмешку. Я застал их в самый пик. Сатана так старательно пыхтел и вжимал Амали в постель, что я даже не сдвинулся с места. Я так и стоял, распахнув глаза. Не сказав ни слова, я покинул спальню, забрал детей и навсегда ушел из дворца Сатаны, зарекшись, что я больше никогда и ни при каких обстоятельствах не пересеку границ. Для меня это был удар и я не мог себе позволить пасть еще ниже. Амали еще долго стояла передо мной на коленях, умоляя ее простить, но я был непреклонен. Может, если бы я лично не застал их, если бы не увидел всю эту сцену, то простил, или хотя бы впустил обратно. Но нет. Я увидел и запомнил. Сатана ее не принял и Амали оказалась на улице. Одна. Красивая жизнь рухнула и теперь ей пришлось самой карабкаться, но в Аду ей делать было нечего. Слишком мягкотелая и нежная, она никому не была нужна. Даже Сатане, который на тот момент уже успел обрести новую любовницу. Вскоре всплыли новые обстоятельства: Амали забеременела и ребенок был от Сатаны. Сатана ребенка не признал, хотя все факты на лицо и я понял, что ребенок, к конце-то концов, имеет довольно большую силу. Сразу после рождения, я забрал Ио и запер в башне Мориона. Возможно, это было неправильно, ведь я разрушил жизнь маленького мальчика, но по-другому я не мог. В тот период началась война между Мальбонте и Шепфа и сумев добиться расположения Совета, Амали переметнулась на сторону ангелов, а после того как она стала первым ангелом при школе, она попыталась отобрать у меня детей. Не получилось. Вскоре Мальбонте пал и Шепфа установил нерушимые правила по которым рождение детей закрепляло за ними их предназначение, то есть, Эрик, Морган, Дерек, Ости и Элл навеки останутся детьми Ада. Об Ио мало кто знает, а точнее не знает никто кроме меня, пары моих доверенных лиц и теперь тебя. Амелия, Сатана и другие уверены, что у меня хватило сил убить малыша. Потеряв доверие к Амали я потерял доверие к каждому из своих детей. Она занималась их воспитанием, она прививала им свои ценности и они, в конце-то концов, на нее все как один похожи. За малейший проступок я их наказывал, но по отношению к Ладе я оказался слишком жесток. И вновь ключевую роль в наказании малышки сыграл Сатана. Теперь мне лишь остается это все прокручивать в голове и пытаться понять, что я сделал неправильно… Тогда… Тогда, когда застал их в спальне моего лучшего друга. Когда-то я доверял всем. Теперь я не доверяю никому. » Я молчал. Думал, пытался понять. Может, действительно, правда где-то на поверхности? Может, где-то и есть вина Вельзевула? А может, дело в том, что он слишком сильно любил? Я внезапно задумался о том, как бы я поступил будь у меня жена, которая после рождения пяти прекрасных детей посмела бы мне изменить? Что бы я сделал? Я никогда не питал к отцу высоких чувств, но он действительно повел себя как ублюдок. — К чему Вы это?  — Я попытался вникнуть, заметив как внимательно меня осматривает с ног до головы старый демон. — К тому, что это история повторяется и я не хочу, чтобы на месте Амали оказалась Лада. — Что?! — я словно проснулся и теперь в недоумении рассматривал лицо совершенно спокойного Вельзевула. — Что за бред Вы несете? — Не бред. Если бы ты был более внимательным, то заметил бы с какой похотливостью твой отец смотрел на мою дочь. Я не хочу, чтобы однажды она, совсем еще маленькая и невинная оказалась на улице одна и с ребенком под сердцем. Даже обещания твоего отца жениться на Элл меня не успокаивают. Мне противна сама мысль, что моя дочь ляжет под Сатану. Меня она не послушает, потому что не доверяет. И теперь она в большой опасности. Попасть в постель вашей семейки не трудно — трудно в ней удержаться. Моя цель — не подпустить Сатану и за километр к Элл, поэтому я предлагаю тебе контракт: ты берешь в жены Элл, а я взамен помогу тебе устроить переворот и ты станешь Королем Ада. — Так вот в чем дело! — я рассмеялся. — Вы хотите, чтобы Эллада стала Королевой Ада? — Ни за что, — Вельзевул скривился. — После того как Сатана будет свержен, я, пользуясь своей властью — убью его, а ты, следом, бросишь Элл. Она вернется в отеческий дом и все встанет на свои места. В конце-концов, рядом с тобой все еще будет Ости, но я надеюсь, что и ее ты не сделаешь полноправной Королевой Ада. Нам просто нужно опередить Сатану. — Каким образом? Элл не питает ко мне нежных чувств и она не подпустит меня к себе и за километр. — Элиф мне уже разболтала, что ты хотел оседлать Рене. Пусть так и будет. Мое слово нерушимо. Если я сказал, что отдам Элл в жены — значит отдам. И хотя Рене никому не подчиняется, я сумею сделать так, что именно перед тобой этот жеребец склонит голову. Подумай сам — ты станешь первым, кто оседлал Рене, о тебе будут говорить как о герое, ты утрешь нос отцу и свергнешь его, в подарок получишь самую красивую женщину в мире и самое главное — ты в любой момент сможешь от нее отказаться стоит тебе только пожелать. Элл нежна и покорна и будет выполнять любую твою прихоть. Главное условие — не допустить, чтобы Сатана прикоснулся к ней, а уж тем более сделал своей женой. Вельзевул протянул руку и я, чувствуя как меня одолевают смутные сомнения, при этом пытаясь взвесив все за и против, протянул свою в ответ и мы заключили соглашение, по которому я буквально за одну секунду получал все сокровища мира. Только вот откуда мне было знать, что прямо с эту секунду за стеной стояло одно из сокровищ и подслушивало. У маленькой покорной и нежной девушки были совсем другие планы и они шли вразрез всему миру…