Nothing is what it seems

— Что? — Вельзевул потряс головой, будто не соглашаясь с моими словами. — Я убил возможно самого важного человека в её жизни. Я должен был понуро опустить голову, наполнить голос скорбью и сожалением, но сейчас врать почему-то не хотелось. Я просто констатировал факт и мне плевать насколько он может быть ужасен. — Теперь подбери нюни и разложи все по порядку, — демон теперь не выглядел таким же спокойным и рассудиттельным как обычно. Он напрягся, слегка ссутулился и теперь внимательно пожирал взглядом мою фигуру. — Однажды мне было дано задание сломать одного человека. Начинались времена войны Алой и Белой розы и я не мог не воспользоваться моментом. За несколько дней я решил наведаться к нему и узнать кто же такой Франциск Болат. Им оказался барон на службе у Ланкастеров. Пьяница, повеса, самовлюбленный циник, который спал со всеми женщинами. Красив внешне, но уродлив уже тем, что всех вокруг себя считал вшивыми собаками. Он был эдаким олицетворением всех грехов. Я должен был привести его в трактир, в котором он встретил бы хорошенькую куртизанку и благодаря её любвеобильности, он, по идее, заразился сифилисом и вскоре бы умер. Главной задачей являлось не допустить его до Битвы при Нортгемптоне. Его участие можно сильно изменить ход войны. Но я в тот день я не… — я тяжело вздохнул, почему-то с трудом признавая свою слабость, — Я не смог. Я не смог, потому что там была Эллада. Она была рядом и как вскоре я понял, она его любила. Я слышал их разговор и понимал, что он её обманывает, а она словно дура бежит ему навстречу и тогда я принял решение, что он умрёт любой ценой. В трактире к нему так и не подошла сифилитичка-Марта и он прожил ещё одну беззаботную ночь, но когда началась битва… Во время кровавого мессива я в плотную приблизился к нему и проткнул его насквозь мечом прямо на глазах вашей дочери. Я не стану оправдываться, потому что знаю, что это было более чем правильно. Она демонесса, но так и не привыкла к крови, тем более любить человека это же так, — я скривился, — глупо и опрометчиво. Она вела себя как простая влюблённая дура, у которой элементарно не хватало мозгов на то, чтобы понять, что смертные — это всего лишь мусор, не достойный нашего внимания. И все же… Она стояла в стороне и все это видела, а после, когда все дошло до самого пика, она упала на колени и просила его не умирать, пока он истекал кровью. С тех пор она проклинает меня за то, что я убил её любимого человека. Мой сухой пересказ, похоже, не впечатлил, но все же разозлил демона. Вельзевул молчал, впрочем теперь как и я. Многие подробности я решил опустить и думаю, что поступил правильно. Впрочем, как и всегда. Ещё одного удара Вельзевул как и Элл не выдержат. Мне было все равно, но все же Вельзевул — мой союзник, а Лада… Хочет она или нет, но ей придётся стать моей игрушкой ненадолго. — Ты идиот, Люцифер, — пробормотал демон, массируя виски. — Как тебе в голову могло прийти на глазах маленькой девочки убить её возлюбленного? — Она — демон! — запротестовал я. — Она — ребёнок, который нуждается в опеке! Это тысяча четыреста шестидесятый год. Лада тогда была возрастом с семнадцатилетнюю девушку. Ещё совсем маленькая для таких испытаний. Кто ты такой, чтобы вершить судьбы?! — Я — Наследник Престола Ада, будущий Правитель Ада и я знал, что делал! — я подорвался и теперь с вызовом смотрел на такого же разъяренного Вельзевула. — Нет. Ты решил поиграть с чувствами неопытной девушки. — Она должна быть сильнее! — Она должна быть в безопасности! У неё мягкий характер, щенок ты несчастный, и ей положено судьбой играть роль той девушки, которую постоянно нужно опекать и держать под замком, а ты решил вывалить на неё проблемы всего человечества вмиг! Впервые я видел Вёльзевула таким. Он рычал с пеной у рта, его глаза светились чёрным огнём, руки со злостью сжимали рокс, а дыхание было схоже с дыханием льва после долгой утомительной пробежки. Я бы усмехнулся, обрадовавшись тому, что дядька, каким бы он ни был, уже стар и даже ему не чужды такие низкие чувства как гнев и ярость, но я видел, что в этой пороховнице ещё масса пороха и если рванет… Мне такие проблемы не нужны. — Значит так. От плана мы не отказываемся и идём до конца. Элл будет делать то, что я ей скажу и на людях она будет с тобой вежлива и нежна, так что не ной. Что касается других женщин… — Вельзевул вмиг стал прежним и теперь задумчиво потирал подбородок, смотря на огонь. — Пока тебе придётся спать только с теми, кто умеет держать язык за зубами. Ости — идеальный вариант, но она не должна знать о нашем плане. И да, что касается Вики Уокер… Не смотри на меня так и не надо напрягаться — глаз лопнет. Я не в первый раз вижу чужие воспоминания. В общем, держись-ка ты пока от неё подальше. Как только все закончится, возведешь свою Непризнанную в ранг любимиц или кого ты там считаешь нужным… Я должен был догадаться. Должен был. Это же Вельзевул и он знает все и про всех. Похоже, каким воздухом дышит Уокер и чем она живёт он тоже знает. А ещё он знает, что у нас была связь и далеко не ментальная… Похоже, у демона есть против меня козырь. — Что ж, раз уж зашёл такой разговор, — я хмыкнул и пытливо смотрелся в тёмные глаза. — Что такого Вы сделали, если Уокер-старшая Вас ненавидит до глубины души? — Что ж раз уж зашёл такой разговор, — в той же манере начал Вельзевул, копируя каждое моё движение, — не пошёл бы ты вон? Хотя нет, не так. Пошёл вон отсюда! Я недовольно скривился и молча кивнув, наконец покинул логово этого старого пня. Стоило двери за моей спиной захлопнуться, я начал представлять все, что только мог бы сделать с этим хитрым стариком. Когда я зайду на трон, я лишу его всех привилегий, его дочери будут моими любовницами, а сыновья… А что сыновья? Судьба и так их наказала скверным характером. Он называет меня щенком, а сам не умнее таракана. Видите ли, он решил насолить Сатане! Уничтожу их. Всех. До единого. Начну с тебя, отец, продолжу каждым вторым из Совета Ада, а дальше… Ад вернёт свое законное место с Равновесии миров.

POV Эллада

Сегодня утром трём самым опытным и весьма примечательным Непризнанным предстоит испытание и мне нужно быть первой и чем раньше я увижу и пообщаюсь со змеем, тем лучше. Я устало разглядывала мягкий холодный свет, исходивший от ночника. В свое время я смастерила его, чтобы защитить себя от кошмаров, но теперь этот разбитый шар из розовых кристаллов стал любимой игрушкой моей малышки. Я перевела взгляд на свою постель. На зелёных атласных подушках и простынях с золотыми кисточками спала маленькая Принцесса. Её светло-русые волосы разметались на подушке, ротик был слегка приоткрыт, тем самым позволяя мне слышать её тихое сопение, а пока ещё коротеньние редкие реснички подрагивали во сне. Как это часто бывает у маленьких детей, тоненькие пальчики сжимались и разжимались, а пухленькие бледные щёчки мило двигались каждый раз, когда Одетт что-то бурчала во сне, переворачивалась на бочок, натягивала одеяло повыше и продолжала дальше посапывать. Я не могла налюбоваться. Сидя в неудобном кресле темно агатового цвета я чувствовала, что в эту минуту меня не волнует никто на свете, кроме Одетт. Такая маленькая и хрупкая, уже с детства никому не нужная… Как это знакомо. Я тихо встала и по какой-то непонятной привычке, на автомате, затаила дыхание, опускаясь на край постели. Кончиком пальца убрала тонкие волосы с лица, и желая в этот момент остановить время, задержалась подольше, целуя тёплый лобик Изумрудика. — Мамочка? — тонким, немного писклявым до сладкого пощипывания на кончиках пальцев, ещё совсем заспавшимся голосом прощебетала Одетт, распахивая свои огромные глаза. Два чистейших изумруда, в которых уже с рождения плескалось благородство и небольшая капризность, которую я до безумия любила уставились на меня с тихой радостью и счастливым предвкушением. — Свет мой, как ты себя чувствуешь? — Сегодня я так тяжело дышала. У меня так болело вот тут, — малышка положила вспотевшую ладошку себе на грудь в области сердца. Я буквально нутром ощутила как мои глаза болезненно сверкнули в темноте и возможно поэтому Одетт обхватила своими маленькими ручками моё лицо и прощебетала: — Мамочка, ты что, плакала? — Нет, принцесса, с чего ты это взяла? — я грустно улыбнулась и поочерёдно поцеловав маленькие ладошки мягко обняла Одетт. — У тебя такие грустные ресницы, — я тихо рассмеялась, вновь поправляя упавшие на лобик русые волосы. «Грустные ресницы…» Неужели так бывает? — Как это? — Ты когда плачешь, у тебя реснички от тяжести слез выпрямляются и темнеют, а обычно они у тебя такие завитушчатые, как морские волны, — я не сдержала тихого смеха. Только дети могут выдумать такие необычные сравнения и слова. В этом заключается вся прелесть детской речи. Она непосредственная, искренняя, не то чтобы безумная, а скорее (даже если выражаться грубо и весьма неправильно) непрофильтрованная. Дети говорят чистую правду, не обдумывая своих предстоящих шагов. В их речи нет тайн, сплетен, слухов и это так прекрасно. Многие родители находят в своих детях самым замечательным характер, внешность или увлечения, а мне нравилось все, включая эту самую речь. — Мамочка, а мы сможем покататься на Рене? Ты так давно со мной не гуляла! Я люблю Фиби, она хорошая, но мне тебя так не хватает! — затараторила малышка, отходя ото сна, — Знаешь, я засыпаю — тебя ещё нет, а просыпаюсь — тебя уже нет. Так ведь говорят на земле, да? — Да, лебедь мой, — я снисходительно и максимально нежно поцеловала щёчки моей маленькой зайки. — Я обещаю тебе, что очень скоро мы не просто прокатимся на Рене, но и погуляем по Земле. Я покажу тебе очень интересные места и ты сама сможешь прикоснуться ко всему к чему пожелаешь. Куда бы ты хотела? Одетт слегка прищурилась, просканировала меня насколько это возможно серьёзным взглядом и выдала теперь уже улыбаясь ярче всех звёзд во Вселенной: — Я хочу увидеть Великий Снежный фестиваль! — глаза Одетт загорелись новой, пока ещё не изведанной мне идеей и я улыбнулась. — Это в Японии, ведь, да? Кажется, в городе Нара. Я права? — я делала вид, что совсем ничего не знаю и когда Одетт нахмурилась и залилась хохотом, я получила достойный ответ. — Нет, мамочка! Снежный фестиваль проходит в Саппоро, столице Хоккайдо. Как ты могла этого не знать? — девочка широко распахнула глаза и пока она искренне поражалась моему хоть и наигранному, но все же незнанию столь знаменательного праздника я все так же зачарованно рассматривала каждую черточку её лица. Вот удивительная милая родинка возле ушка, а вот небольшой шрамик, после того, как Одетт, обидившись на меня из-за в который раз несдержанного обещания, решила сама учиться летать и не справившись, упала в куст можжевельника. Все ранки зажили, но маленькое напоминание в виде миллиметрического шрама на виске все же осталось. А вот и её пугающая бледность, несвойственная её персиковый коже. Фиби говорила, что Одетт все чаще падает в обмороки, но я ничего не могла поделать. — Прости меня, малышка, — я погладила её к счастью, тепленькие щёчки, извиняюсь за все на свете. За каждую пропущенную встречу и несыгранную игру… — Я обязательно исправлюсь. Очень скоро ты наравне со всеми детьми будешь ходить в школу, будешь выполнять задания и часто спускаться на Землю… Обещаю, у тебя будет все, о чем только можно мечтать. — Мамочка, ты главное, не плачь и я буду рада. Я не сдержавшись всхлипнула и прижал Одетт к себе. Такая маленькая, но она так меня тонко чувствовала. Прощала меня, понимала и пыталась вникнуть в мои проблемы, даже сама не понимая того как на самом деле обстоят дела. — Кстати, — подавив в себе дикий поток слез, я улыбнулась и заглянула в зелёные глаза. — Ты же помнишь, что скоро Рождество? Что бы ты хотела получить в подарок? — Ммм, — девочка сделала вид, что думает, но по её довольной моське было уже все и так понятно. — Подари мне балет! — Что? — я изумленно смотрела на Одетт. Весьма абстрактный подарок, тем более для маленького ребёнка. В голове я тут же начала подбирать расшифровки такого странного желания и отбросив все глупые варианты поняла: «Либо сводить на балет, либо научить танцевать…» — Подари мне, пожалуйста, балет! — Я не совсем понимаю, свет мой… — Ты же так красиво танцуешь! Научи меня танцевать балет, — Я нежно улыбнулась. Все таки, мы на одной волне. — Чем тебе не учитель Альфа или та же Ровена? — Нет. Хочу, чтобы научила именно ты! — Ладно, ладно! — я в примирительном жесте подняла руки, капитулируя, а следом резко схватила Одетт, уложила её на мягкую постель и начала щекотать, — как прикажете Ваше королевское Высочество! Мы смеялись, а я в глубоко в душе чувствовала, что меня разрывает на куски то самое потерянное счастье. Один её взгляд и все мои раны затягиваются. Смотря в её глаза я чувствую дикое распирающее счастье от возможности делать её счастливой. Не будь я такой слабой и глупой, все было бы по-другому. Я бы нашла способ сделать нас счастливыми, я бы нашла способ укрыть нас от опасности и ни одна душа не смогла бы причинить нам боль, но так не бывает. Жизнь состоит из моментов, которые тесно переплетаются с мгновениями умиротворения и нервозности, ненависти и любви, боли и счастья. Мы не можем всегда идти по стороне света и чувствовать себя при этом счастливыми. Познать, что такое счастье можно лишь тогда когда ты познаешь, что такое боль. И как я заметила, чем сильнее тебе причиняют боль, тем больше ты начинаешь цепляться за мелкие счастливые моменты, которые, как ты начинаешь понимать, уже на деле не такие уж и мелкие. Ты дышишь? Ты можешь вдыхать запах роз и наслаждаться ярким видом залитой солнцем комнаты? Ты можешь любить и чувствовать боль? Что ж, поздравляю. Ты — счастлив. Конечно, мы сами определяем критерии счастья, но оно бывает столь многогранным и порой неуловимым, что даже пролетевшая мимо птица — это уже миг счастья. Не знаю… За всю мою жизнь, темнота, смерть и кровь ни разу не принесли мне радости. Может, всего на пару минут, пока месть застилала мои глаза плотной пеленой, а тело сотрясали импульсы, двигаемые моими воспоминаниями. Меня спровоцировал страх и боль, но я вовсе не горжусь своими поступками. Те пары минут, когда при виде крови на моих руках, меня пробивало чувство эйфории — всего лишь шок. Ни капли счастья. Всего лишь шок. Я мотнула головой, будто пытаясь силой выкинуть из головы дурные мысли. Сегодня мне предстоит небольшая встреча от которой зависит репутация маленькой Вики Уокер. Переодев Одетт в теплую плюшевую пижаму цвета спелой папайи и убаюкав малышку с помощью колыбельной, я тоже поторопилась переодеться. Накинув поверх пышного зеленого платья из атласа черно-золотую мантию, я посмотрела в зеркало, и на секунду осознала, что я совсем другая. Точнее говоря, я не такая какой была прежде. Больше нет в моей внешности плавных линий, больше мои глаза не такие большие и черные, больше нет того яркого, почти жемчужного блеска в волосах, а руки больше не такие мягкие. Я безвозвратно старела и меня никак нельзя было омолодить. Боялась ли я? Нет. Посмотрев в окно и убедившись в том, что в округе нет никого, кроме охраны, я посильнее натянула капюшон накидки, скрывая большую часть лица и направилась в конюшню, желая как можно скорее оседлать Рене, который явно уже застоялся. Отец в связи с «примирением» с Сатаной был слишком занят, а других Рене к себе не подпускал (кроме Одетт, конечно). Стоило мне шагнуть за пределы летнего дворика, перед моим носом скрестились два штыка. — Кто такая? С какой целью желаете покинуть аббатство?! — прогремел голос первого стражника. Со стороны я чувствовала как они оба устали и желают спать, как их мышцы затекли и тело медленно начало погружаться в предсонную истому. «Вот же черт!» — чертыхнулась я про себя и медленно приподняв капюшон, при этом делая шаг назад, чтобы оба охранника оказались в диапазоне моего взгляда, пытливо посмотрела в глаза обоим. Впитывая в себя вкус и аромат их энергий я медленно скользила обтянутыми в черные перчатки руками и прищуриваясь погружалась в сонные зрачки. — Неужели Вы меня не узнали? — прошептала я максимально томно и вместе с тем капризно, имитируя повелительный и зачастую деланно оскорбленный тон Ости. — Я Ваша Госпожа! Я не обязана отчитываться! Меня зовут — Ости Аквавива д’Арагона и все вопросы будете задавать моему отцу! Словно под гипнозом, охранники кивнули и похоже, что по обыкновению пропустили меня, то бишь Госпожу Ости, на свободу. Довольно хмыкнув и убедившись в том, что эти двое демонов находятся в глубоком сне, я юркнула в конюшню и тут же встретилась с парой черно-красных глаз. В последний момент сдерживаю удивленный вскрик и чувствую себя ребенком, который пришел на кухню без спроса посреди ночи, чтобы взять парочку вкуснейших конфет. Меня обдает диким жаром, а теплая мягкая, но очень сильная морда тычется мне в грудь. Рене что-то фырчит и это фырчание совсем не похоже гоготание лошадей. Скорее это звуки маленького котенка, который соскучился по маме. Оглянувшись и убедившись в том, что вокруг никого нет, а до рассвета далеко, я позволила себе слабость: откинув все сомнения в стороны, я зарылась носом в вороную гриву и поглаживая массивную грудь скакуна, насколько могла ласково прошептала: — Ты по мне соскучился, да, малыш? — я почувствовала как уголки моих губ дрогнули в еле заметной улыбке, которая смешивала в себе облегчение и радость. Настолько редкой была эта эмоция, что я замерла еще на пару минут. Медленно, но верно, напоминание о моем не бывало важном задании все сильнее подкрадывалось в мозг и я, отстранившись от скакуна, прошептала: — Ну что, полетаем? Рене резко заржал и попытался встать на дыбы, но удила из черного металла сдавливали челюсть и изо рта малыша вырывались лишь отдельные звуки, а уздечка, повод, недоуздок, мартингал и шамбон и иные амуниции для управления скакуном были выполнены из железа. Это доставляло не просто болезненный дискомфорт лошади, но это деформировало его челюсть, доставляло адскую боль и Рене просто не мог есть. И хотя отец распорядился сделать все приспособления из самого прочного, но самого мягкого металла — это не спасало положения дикого скакуна. Рене не переставал сопротивляться и хотя все надеялись, что однажды вороной конь перестанет предпринимать попытки сбежать и встать на дыбы, дабы убить кого-нибудь, этого не происходило. Сбросив седло, стремена и другую амуницию, я сняла с копыт коня железные оковы и распустила на его крыльях золотые нити. — Только не кричи, иначе наша прогулка закончится так и не начавшись, — убедительно произнесла я, поглаживая бок Неопалимого скакуна. Тот, понимая мои слова тут же успокоился и сложил крылья за спину. Аккуратно подталкивая коня к черному выходу, я еще раз убедилась в том, что за нами никто не следит и стремглав оказавшись на спине Рене вскрикнула: — Алле! — вскрикнула победным тоном я и тут черные крылья распахнулись, но не для того, чтобы взлететь. Рене поднимал под своими копытами землю, сжигал воздух и чем ближе я прижималась грудью к его спине, тем быстрее он бежал. Удивительно, но его ржание, его непокорность меня успокаивали и воодушевляли. Пролетев через Тихие сады, через пару укутанных в темень беседок, мы, наконец, оказались на берегу Морионового моря. Каждый раз, когда копыта Рене касались холодной воды, вокруг нас образовывался легкий пар, сопровождаемый черными частичками мориона, который буквально выпаривался под копытами Неопалимого. Постепенно парообразование прекратилось и Рене, теперь уже более менее спокойно рысью начал медленно двигаться вперед, разминая крылья. Заметив как внимательно я смотрю на него, Рене фыркнул, мол: «Тебе не нравится? Что не так?» Я лишь улыбнулась и погладила его обмыленный бок. — Все хорошо, малыш. Смотрю на тебя и вижу как ты чахнешь в этой конюшне. То, что я каждую ночь развязываю тебе крылья… Боюсь, это тебя не спасет. Ты был рожден для свободы, для дикого ветра и холодного моря. Увы, стог сена, седло и уздечка тебя убьют и убьют раньше, чем я смогу тебя освободить. Рене словно зачах. Чёрные, искрящиеся золотом крылья потухли, а длинные ресницы затрепетали. Секунда и вместо того, чтобы продолжить мирную прогулку, Рене встрепенулся и слегка подпрыгнул. Ещё раз, но это не было похоже на попытку встать на дыбы. Скакун недовольно пыхтел и сильно встряхивал меня при каждом скачке. Я крепко охватила его шею и уткнулась носом в гриву, игнорируя поступающие слезы. — Пытаешься привести меня в чувство? — Рене заржал и я поняла, что угадала. — Ты прав, малыш. Мне нельзя сдаваться. Я что-нибудь придумаю. Каждый, кто отобрал у нас свободу — поплатиться за это и победа будет за нами. Алле! Этого было более чем достаточно, чтобы поникший вороной Неопалимый вздрогнул и тут же взмахнув крыльями, рассек воздух. Порывы холодного, но все же согреваемого Рене воздуха обдавали кожу сладкими пощипываниями и чем ближе мы подлетали к логову Змея, тем чаще Рене приходилось лавировать, избегая вихрей, торнадо, бешеных волн, стонущих призраков, которые норовили схватить скакун за ногу, каждый раз, когда волны Стикса бушуя поднимались до уровня Эвереста. Дикое зрелище, но для непокоримого Рене и меня это казалось лишь очередной маленькой преградой. Когда, наконец, мы оказались на вершине горы, я довольно спустилась с коня и ласково погладив его по мокрым бокам дала отдохнуть. Вокруг не было ни души, а первые лучи заката начали ласкать верхушку пещеры, тем самым приближая кончину первого злодея в истории трех миров. Снег, который подобострастно расстилался по земле, выводя дорожку к пещере, пах покоем. Я знала этот запах и любила его больше всего на свете. Заметив длинный продолговатый след, которого ещё минуту назад не было, я аккуратно двинулась вперёд, делая вид, что не заметила, а когда моя спина коснулась холодного камня, я нащупала длинный меч, который так мудро прихватил с собой. Он принадлежал одному из воинов Крестового похода и со временем он поржавел, но от этого не утратил своей пользы. — С-с-с каких это пор демонес-с-сы учас-с-ствуют в убийстве по традиц-ц-ции? — послышался не человечески сильный голос вперёди и из-за каменного навеса на меня ввползла мощная фигура Змея-Искуссителя. Его золотое брюшко так красиво контрастировало с зелёным пышным капюшоном и такой же спинкой, что не оставалось сомнений в том, каким образом Ева пошла на его зов. Голос, хоть и сильный, но все же в некоторой сепени ласковый и податливый мне нравился. Я была без ума от змей и делала все возможное, чтобы эти тотемные животные украшали мою обитель. Огненные глаза с прищуром уставились на меня, а небольшие аккуратные ноздри широко раздувались и будто на зло мне, вместе с кончиком хвоста, прощупывали воздух. — Здравствуй, — я медленно склонил голову, все ещё крепко сжимая за спиной меч. — Меня зовут Эллада. Я — дочь Вельзевула, первого командира армиями Ада. Я хочу, чтобы ты мне помог. — Не продолжай, — Змей сделал крюк, извиваясь и разрабатывая позвоночник. — С-с-с какой с-с-стати мне помогать моей потенциальной убийце? — В моих планах нет твоего убийства, — я внезапно, но достаточно медленно для Змея вытащила меч и направила его на Искусителя, — но защищать себя я буду любой ценой. — Думаеш-шь, ты мне нужна? — Змей хмыкнул, всем видом показывая свое безразличие. — Думаю, да. Мы оба находимся в опальной несправедливости. Тебя сегодня убьют и я даже знаю кто. Это не справедливо, ведь ты только родился и так никому и не навредил, но ради забавы всем хочется причинить тебе боль. — Как же хорошо ты осведомлёна, — Змей обогнул меня и взял в кольцо, придвигая к себе. Взмаз хвостом и меч отлетел на несколько метров от меня, упав рядом с костьми какого-то глупого Непризнанной, попытка которого не была засчитана. Мы стояли друг к другу почти нос к носу и теперь не оставалось сомнений почему его называли Искусителем. Он позвергал всех гипнозу. Он обманывал, юлил и хитрил. Я почувствовала то же, что и охранники, который я ввёла в туман иллюзий. Вокруг меня начал проявляться эффект виньетки, голова пошла кругом, а руки и ноги словно окаменели, но я была бы не я, если бы не стала давить на Змея так же. Мы стояли близко, вдыхали ароматы смерти и внезапно Змея отпустил меня. — Твой дар меня удовлетворил, Эллада. Ты хочешь предложить мне с-сделку? — У меня есть план, который я начала осуществлять когда была ещё совсем маленькой девочкой. Ад медленно, но верно становится моим и скоро все земли будут под моим контролем. — С-сатана тебе этого не позволит, — Змей скучающе отвернулся, поэтому мне пришлось крикнуть, дабы Искуситель услышал угрозу, исходящую от меня: — Скоро он умрёт от рук твоего же убийцы, а я став Королевой поставлю на колени не только демонов, но и ангелов, включая Цитадель, вместе с Советниками. — Маленькая девочка решила поиграть во влас-сть? — Змей резко обернулся. — А хватил ли у тебя с-сил на это? Ты ещё ребёнок. — Хватит, поверь. Я доберусь до Шепфа и заставлю его заплатить за всю ту боль, которую он принёс мне и тем, кому я обязана. После тебя ни одного Змея не тронут. Я обещаю это. — Предположим, — Искуситель вновь вернул свой интерес и теперь вновь крутился вокруг меня, целуя мою кожу липкими прикосновениями кончика хвоста. — А чего ты хочешь от меня? И почему я должен тебе верить? — Ты должен умереть от рук Вики Уокер любой ценой. Поддайся ей. Сделай все возможное, чтобы именно ей нанесли тату из твоей крови. Даром убеждения должна обладать именно она. — Зачем? Что это дас-с-ст? — Со временем, сила демона, вкупе с силой убеждения в ней превозобладают и тогда она, подталкиваемая мной и моими прихвостнями, нанесёт смертельный удар Сатане. — Почему с-сама не убьёшь с-старика. Боиш-ш-шься? — Змей рассмеялся, что мюочень мне не понравилось. Я цинично хмыкнлуа. — Зачем мне делать то, что может сделать кто-то другой? Кроме того, Совет Архидемонов не признает меня Королевой Ада если я собственноручно убью своего же мужа. Мне нужно, чтобы все жили в неведении. Мне нужно, чтобы до последнего момента все считали меня слабой и беспомощной. Совету Цитадели будет выгодно оставить меня у власти по двум весьма веским причинам: первое — они будут считать, что я просто ведомая и мной будет удобно руководить, дабы Рай чувствовал себя увереннее, вторая — у Сатаны достаточно детей, но мой плюс заключается в том, что не просто отстраню от власти Люцифера и других, но я и не оставлю очередного потомка Аду. — Откуда такая уверенность? — не получив от меня ответа и заметив мою некоторую смущенность данным вопросом, Змей положил хвост мне на живот и аккуратно погладив его, залился нечеловеческим смехом. — Ты же дочь Амелии, да? А я то думаю, откуда такая продуманность? Неужели тебе не жаль? — Нет, — я поступила взгляд и положив руку на живот, прошипела, — дело сделано. Обратного пути нет. Отныне кровного наследника от брака со мной, Сатана не получит. Это невозможно. Змей минуту молчал, внимательно изучая мое лицо. Приблизились ко мне, Искуситель резко впился зубами в мою шею, прорыва кожу и впрыскивая яд. — Ты с-слишком умна, чтобы не иметь с-пос-собности к ядам. Твои иллюзии отныне с-с-станут сильнее, а защита от чужого влияния вырас-стет в разы. Будь умницей и не подведи пос-следующие поколения Ис-с-скус-сителей. Теперь ты Повелительница Змей и только от тебя зависит — падёт Ад или возвыс-сится. Оставив меня, Змей вернулся в пещеру, а я словно проглотил язык рассматривала как на моей груди медленно поступают чёрные нити. С левой стороны, завиваясь в пружину, чернел скелет змеи, а с правой — копия её, только живая, то бишь обтянутая мясом и кожей. Разинув пасти, они смотрели друг на друга, а между ними, по центру грудины располагался тонкий крест. Это Знак. Знак грани между живыми и мёртвыми. Предупреждение свыше. Только от нас зависит где мы будем завтра и грань эта — наша Вера. Поплотнее кутаясь в тонкую шаль и промерзая от снега, который все меньше и меньше мне казался спокойным, я запрыгнула на Рене и мы умчались. Через пару часов мой столь щедрый Даритель покинет этот мир и даст жизнь новому Змею. Мне нужно лишь сдержать слово и не дать ему умереть. От этой мысли кружилась голова, ведь я совсем не понимала как. Как мне успеть? О, Мальбонте… Тебе стоит поторопиться. Мой клинок слишком соскучился и ему уже не втерпежь оказаться в твоём гнилом сердце. Скоро мы встретимся и я не оставлю ни клочка земли, который не умоется кровью.

Если война с тобой необходима — значит так тому и быть…

Вики старательно отряхивала наряд, предчувствия свою победу. Нет, конечно она сомневалась и весь мир казался ей одним огромным препятствием, но остановись она на пол пути — никакой победы бы не было. Сейчас её назовут победительницей, а кровь Лукавого станет украшением на её шее. Победа! Победа! Победа! Какое сладкое слово и как оно красиво звучит. Узнать, что и мама была победительницей для неё в общем-то не было откровением, ведь некоторые черты Вики унаслкдоваоа именно от мамы: упорство, внимательность, непреклонность и стврательность. Конечно, иногда Вики казалось, что их успех — всего лишь удача, которая всегда им улыбалась, а иногда Уокер легкомысленно полагала, что они благословены свыше. А что? Хорошая гипотеза, правда весьма сомнительная. Кроме того, быть легковерной Уокер не нравилось. Да, конечно же она всегда стремилась к лучшему и никогда не выдавалась в ненужные депрессивные воспоминания, но то, что в последнее время Вики не чувствовала себя ангелом — пугало. Конечно, она до сих пор Непризнанная, но попав в школу она искренне надеялась на то, что именно ангельская сторона в не йбудет доминировать и хотя бы на Небесах она сможет встретиться с мамой, но… Ее все время тянуло к запретному, ей все время нравилось нарушать правила и ей так нравилось таять в руках Люцифера. Он был рядом и она начинала стряхивать с себя добрые намерения, которые липли к ней и нарастали как слои пыли каждый раз, когда рядом находился Дино или Сэми. Теперь Уокер-младшая понимала: они друзья и все. Тянуло её, заманивало вовсе не ангельские личико или нежные слова на ушко. Её буквально засасывало в омут горячих рук и блондинке нравилось, когда Люцифер становился заботливый и ласковым именно рядом с ней. Ей не хотелось, чтобы он был уравновешенным и мирным по отношению к другим, но ей нравилось укрощать его в своей постели. От осознания этого голова шла кругом, в низу живота порхали бабочки и не только они, а пальцы нервно сжимали простынь каждую ночь, когда ей снились далеко не розовые сны с участием Принца Ада. Временами её беспокоила его отстранённость и задумчивость, а ревность, которая накрывала Вики с головой, каждый раз, когда Люцифер внимательно рассматривал Ладу, сидящую возле окна и вовсе сжигала сердце до тла. Ей не нравилось, что он смотрел на демонесса как-то по-другому. Да, он все ещё не интересовался ею, но что ему мешает? Уокер боялась. Боялась, поэтому сама, давя себе на горло бежала и ластилась к Люциферу, чувствуя, что он расслаблсяется именно рядом с ней. Не с кем-то, вроде Ости, а именно с ней! Какое ликование, какая радость наркывала её, но блондинка была умна вопреки всем тупым стереотипам: мужчину отталкивает навязчивость и Вики не стремилась быть такой. Она не лезла с распроссами, но была рядом, не вмешивалась в его личное, но временами задавала вопросы, которые стягивали нити вокруг Люцифера сильнее и притягивали к себе. В этом заключается женская мудрость и ни один, даже самый сильный и мудрый мужчина не сможет улизнуть от этой действительности. Мужчины безмерно зависимы от женщин. Когда Вики осознала насколько все серьёзно, ей на секунду захотелось убежать, сдаться и бросить все, ведь быть рядом с Люцифером — значит всецело зависеть от его желаний, а Вики этого боялась. А её желания? В её мечты? В ней боролись две сущности и теперь ей предстоял сложный выбор — сделать Люцифера счастливым, пробираясь через тернии к звездам или бросить все и выбрать более лёгкий путь. Энди? Нет, он слабак. Дино? Он слишком мягок. Мими? Заманчиво и весьма экстравагантно, но Уокер хотелось ещё большего. Люцифер пленил её и как бы блондинка не старалась — она зависима от него и его взгляда. Кстати о взглядах… Пока Вики на носили тату, она выхватила из толпы любимый взгляд. Люцифер довольно смотрел на неё и улыбался, а она… О, как она была довольна. Он смотрел на неё, но не потому что она победительница. Он искал её взгляд и её внимание. Вики была ему интересна и даже если она была слабачкой, Люцифер и только Люцифер был заинтересован в ней. Когда наконец поздравления закончились и выдалась одна единственная минутка. Вики торопилась в комнату, чтобы в конце-то концов смыть с себя всю грязь, в которой её старательно извазюкали Моника и Донни, но девушку буквально затолкнули за угол и если бы не ладонь, которая легла блондинке на губы, то ее крик услышало бы пол школы. — Тише, Непризнанная, — этот голос девушка могла узнать из сотни, — даже для стонов и криков есть свое время и свое место. Или ты хочешь экстрима? Вики медленно повернулась и посмотрела на Люцифера, который одобрительно обводил пальцами контуры татуировки на шее. Укутанные в пышные шторы где-то в конде коридора, они были ни для кого не доступны и скрыты от всего мира. — Я соскучилась, — блондинка обвила руками шею демона и прильнула к нему всем телом. Внутри разлива лось тепло, а какой-то похотливый чертонок в глубине души довольно похрюкивал и фырчал, щекоча тонкие струны женского самолюбия. Платье Вики хоть и было испачкано, но грубокое декольте и разрезанные рукава-ленты в купе с широким разрезом на бедре компенсировали и грязь на шифоне и немного растрепанную причёску. — Молодец, Непризнанная. Победителям стоит иногда идти по головам и не жалеть никого, даже себя, — Люцифер будто пропустил мимо ушей признание Непризнанной и будто сорвавшись с цепи, охватил одной рукой талию девушки, а другой — ягодицы, сцепился с ней в жарком поцелуе. Ему было безмерно мало и даже грубые прикосновения не могли дать ему всего того, чего он искал. Все было в поцелуе. Вики жалась к нему всем телом, вымаливая больше. — Тебе мало, да? — Если я скажу, что мало, ты дашь мне больше? — Вики положила руку демона себе на бедро, и положив ладонь поверх его, вела по своему телу как по карте. — Или будешь дальше рассказывать, что это всего лишь секс? Девушка тянула его ладонь, отодвигала края шифона, тянула к внутренней стороне бедра и запрокидывала голову, когда демон беззлобно отталкивал её руку и сам касался тоненького кружева, оттягивая ткань вниз и касаясь пальцами запретного. Все еще запретного, но уже не такого уж и не изведанного. — Замолчи… — прошептал Люцифер и наконец наслажился видом подрагивающей Уокер. Всего лишь пара манипуляций пальцами, а она уже вся почти в ползает по стенке и жмурится до черно-синих точек перед глазами. Хлюпание становится громче по мере того как Люцифер становится грубее и демон остро ощущает как она сдаётся и перетягивается на его сторону. На сторону демонов и наслаждения. И это будет бесконечно. Не позволяя Уокер кричать, Принц Ада накрывает её губы и сминает каждую, очерчивает контуры алых лепестков, наслаждается вкусом и запахом. В штанах начинает болезненно пульсировать и теперь демон кладёт руку Уокер себе на ширинку и она незамедлительно действует. Пальчиками сжимает набухшую плоть, скользит вверх вниз, а когда даже демон не может сдержать удовольствия они оба облокачиваются о стену и пытаются перевести дыхание под всеобщую суматоху, которая творится внизу. — Кажется, мы что-то пропустили, — шепчет Люцифер, дрожащими руками застегивая ширинку. — Кажется, это не просто секс, — вторит ему таким же голосом Вики, одергивая платье и смахивая со лба пару капелек пота. Они оба отталкивтся от стены и выходят из-за парчового кокона, а сами пытаются переварить то, что произошло ещё минуту назад. Они оба были уверены, что их секс — всего лишь секундная слабость и переживание из-за того решения Совета, но то, что это происходит не в первые раз доказывает обратное. Это не порывистое наваждение, это закономерная зависимость друг от друга. — С Рождеством, — шепчет Вики, на секунду останавливаясь на повороте. Не получив ответа она фыркает и бежит в сторону сада, а демон останавливается и вновь пытается выровнять дыхание, которое теперь сбивается на раз. Люцифер долго смотрит на удаляющуюся фигуру и одергивает себя: она — запретное. Она всего лишь Непризнанная, которая вскружила ему голову, которая залезла в его мысли и засела в них на ПМЖ. Она всего лишь девушка о которой нелья не думать и которую нельзя не хотеть. Она всего лишь та, кто покорила его гнилое сердце. — С Рождеством, — шепчет он в пустоту, удивляясь тому, что он впервые произносит эти слова спустя столько веков. В груди начинает щемить от непонятной сковывающей боли, которая теснится рядом с какой-то давней, немного детской тоской, которую Люцифер успел забыть или же просто притупить временем. В воздухе витает запах свежесрезанного остролиста и снега. Кажется, все только начинается...