Nothing is what it seems

В груди жжёт. Температура на пределе и кажется, что вот-вот и я умру от удушения. Словно в прострации, медленно поднялся и встал под душ. Внутри все горело и я не мог поверить в это. Словно жалкий смертный, заболевший примитивным ОРВИ. Все ломит, голову почти кувалдой разбивает напополам, а в глазах — пустыня. Вода помогает лишь на время. Медленно отталкиваясь спиной от холодной стенки, игнорируя слабость, надеваю домашние серые спортивные штаны и серо-белую футболку, иду к кровати и тут же падаю на мягкие перины и пытаюсь восстановить дыхание. Как побочный эффект от пневмонии — чувствую отдышку. Пальцы дрожат, тело горит ещё сильнее, словно вода стала мощным катализатором, а мозг гудит. Да заткнись ты уже! Я помню как поступил, помню как запил, помню как не мог остановиться и я хорошо помню как наслаждался ненавистью Вики, когда она уходила из зала. Да. Пусть это будет ненависть. Если мы влюбимся друг в друга — будет очень больно. У мозгу подключается и сердце и начинает ломать мне ребра своим ритмами. Стону, сжимая подушку и почти разрыва её. Те, кто говорят, что нет ничего хуже душебной боли, похоже, просто не испытывали тех ощущений, что убивают меня в эту минуту. Черт, это не может быть совесть. Её муки давным-давно покинули меня. Дверь медленно распахнулась. Сейчас я был не готов в чьему-либо визиту. Тем более если это Ости. — Проваливай отсюда, — злобно рыкнул я в подушку, но в голосе звучало достаточно угрозы, чтобы пышногрудая красотка сбежала и не бесила меня. Дверь закрылась, но изнутри. Я глухо застонал, когда моя кровать прогнулась под тяжестью ещё одного тела, — Я не ясно выразилс… Элл? Возможно, сейчас мои глаза похожи на два блюдечка, но мне все равно. Чувствую какую-то непонятную волну шока вперемешку с блаженством. Все ещё тело болит, но боль отходит на второй план, когда она склоняется и кончиками пальцев, убирая пряди моих слипшихся от воды волос, гладит мою щеку. Мягкая ладонь касается лба, а следом и алые губы меряют температуру. Девушка хмурится, слегка отстраняется и накидывает на мое тело пушистое одеяло. Для меня она сейчас дух, прекрасное видение… Вспоминаю все, что ей сделал и про себя фыркаю, а на лице искажается гримаса разочарования и боли. — Почему пришла? Опять злорадствовать? Сейчас я подавлен. Разбит. Виноват. Я слаб. Самое время делать мне больно. Я уязвим перед тобой. — Хорошо, ведь ты понимаешь, что виноват, — тихо говорит Элл, а я удивляюсь её нежному голосу. Она головой ударилась? — Надеюсь, ты осознаешь насколько велика степень твоей вины? Она откупоривает маленькую бутылочку и на её руки проливается какое-то вкусного пахнущее масло. Не знай я её, решил бы, что это отрава, но она слишком невинна для такого. Тихо вздыхаю, когда тонкие пальцы запутываются в моих волосах, а следом скользят по шее, по мочкам ушей и я вытягиваюсь и медленно отсраняюсь. Она смотрит на меня внимательно, чего-то ждет. Ждёт, что я буду бегать как дурак, кричать направо и налево. Но нет. Я завороженно рассматриваю её красивое лицо и длинные распущенные волосы. Схожу с ума от того, что она меня не бросила, подползаю ближе, обнимаю её колени, кладу голову на них и обхватывая горячими руками её ледяные запястья, возвращаю себе на грудь. Она секунду медлит, будто обдумывает что-то, а следом я довольно улыбаюсь, чувствуя мягкие массирующие движения на своих ключицах. — Ты сглупил, Люцифер, — расстроенно шипит она и наконец заканчивая массаж, пытается убрать руки, а я не могу понять что делать и как жить в эту секунду без ее прикосновений, поэтому её пальцы сплетаю со своими, поочерёдно целую тыльные стороны её ладоней и притягиваю холодные руки к своим щекам. Похоже я брежу, но об этой нежности она никому не расскажет. Начинаю охлаждаться, удивляясь такому безмерному проявлению нежности со своей стороны. — Будто ты ожидала от меня другого, — обречённо напоминаю я и открывая глаза, перевернуто вижу перед собой её лицо. — Нет, но тебе стоило подумать о чувствах Уокер. Ты повёл себя как дегенерат. — Я ничего ей не обещал. Она знала на что подписывалась. Все было понятно ещё с самого начала. Я ей сказал, что это просто секс. Мы договорились. — Люцифер, — устало простонала Элл, будто она не просто говорит, а вагон с цементом тянет. — Как бы Вы не договаривались, у тебя нет индульгенции быть ублюдком. Есть естественное поведение, которое ты настоятельно игнорируешь, прикрываясь маской. Я тебя знаю. Может, ты и козёл, может, ты и конченый придурок, но явно я моральный урод и точно не ублюдок. — Умеешь ты поддержать, при этом оскорблял, — решаю, что нежности достаточно, поэтому ухмыляюсь в своей привычной манере, но рук её не отпускаю. — Именно. Люцифер, ты сделал маленькой невинной девочке больно до глубины души. Она ведь ещё слишком неопытная и судя по её реакции, она к тебе что-то чувствует. Кажется, что Элл вот-вот заплачет, а судя по её голосу — её что-то беспокоит. У нее что-то болит. Понимаю, что я для неё враг и не имею права трогать её раны, поэтому молчу и игнорирую, но вопрос буквально неугомонным угольком шипит на языке. — Явно как и все: влюбилась. Но она на одну ночь! — Ты сам веришь в то, что говоришь? Если бы Вики всего лишь была девочкой для одной ночи, то вряд ли бы тебе было так плохо. — Зато прямо в эту секунду мне хорошо, — я больше не хотел ни о ком и ни о чем думать. Просто приподнялся и слегка налегая на Элл, уложил ее на подушки и положил голову на грудь. Её сердце быстро быстро стучало и казалось, что нет в мире более хаотичного ритма, чем ритм её сердца. Девушка попыталась встать, но всего лишь заставила мои руки сильнее сжать её запястья, а я, придурок, буквально носом упёрся в ложбинку её груди. От тонкой, но упругой кожи веяло миндалём и ирисом. Я втянул сладкий запах и вновь похоть завладела разумом, когда я, чётко осознавая, что прямо сейчас выгляжу как маньяк, оставил влажный поцелуй на ключице, следом на шее и наконец потянулся к губам. Элл не дышала. Замерла, словно кузнечик, притаилась и только два турмалина с укором рассматривали каждое моё движение. А сердце продолжало биться быстрее или это уже моё? В ушах зазвенело, когда из женской груди вылетел лёгкий вздох и девушка начала выкручивать запястья. Нежно, аккуратно, словно сдалась. Её тело расслабленно покоилось на постели, грудь вздымалась, а на шее призывно пульсировала венка. Ближе, ещё ближе и я отпускаю её руки при этом касаясь губ. Солено-сладкие на вкус, мягкие, но упругие и такие горячо пульсирующие, что со стоном пытаюсь раскрыть их, чтобы углубить поцелуй. Черт, вкус кофе и какого-то дурмана. Голова гудит, а мне становится слишком хорошо. Я понимал что именно этого не хочу. Знал, что она откажет. Знал, что окончательно уничтожу наши отношения, но не мог остановиться. Слишком долго я хотел её. Да, я не думал о ней сутками как о Уокер, да, мы ненавидим друг друга и да, я готов её задушить, только дайте шанс, но все это не мешало видеть в ней женщину. Наивную, глупую, слабую, но женщину. Каково было моё удивление, когда демонесса выгнулась на встречу, и потянула футболку вверх, освобождая моё горящее тело. Чёрное платье с пышными рукавами буф начало медленно сползать вниз под моими уверенными движениями, но Элл будто назло перевернулась и оседлав меня, наконец стянула с меня одежду, оставив на мне лишь боксеры. Я нетерпеливо заерзал на месте и протянув руки к её талии оказался в плену наручников. — Поиграем? — прошептала Элл мне в губы, сидя на моих бердах. Я не был ярым любителем БДСМ, но сейчас я, совершенно обескураженый доступностью и ранее невиданной раскованностью Элл, затормошил головой, соглашаясь на все. Пусть хоть обмазывает меня повидлом, сливками и мёдом, только бы не останавливалась. Когда мои руки оказываются прикованы к изголовью кровати, маленькая змейка отступает и, виляя бёдрами гладит себя и сексуально ухмыляется. Я словно сопляк, который впервые увидел красивое полуобнажееное женское тело почти кончаю только от вида голых плечиков. Элл поворачивается спиной прикасается к полурастегнутой молнии и… Тянет пулер вверх, отчего зубья молнии крепко соединяются. — Хочешь, чтобы я порвал его на тебе? — хмыкаю и рассматриваю серьёзную Элл. — Тебе придётся меня отстегнуть. — Нет, Люцифер, — девушка больше даже не ухмыляется, а садится в кресло напротив и хмуро осматривает меня. — Я хочу, чтобы ты понял и уяснил раз и навсегда: я не подстилка и не таблетка от похмелья, чтобы мною залечивались. То, что Вики тебя вывела — не моя проблема, а твоя. — Хватит заливать! — рыкаю я и пытаюсь вырваться, но не получается. — Так и знал, что ты пришла позлорадствовать. — Нет, — спокойно протестует она, закидывает нога на ногу и рассматривает свои туфли. — Я пришла поддержать тебя. Мой пыл остывает, когда до меня доходят сказанные ею слова. Не шипит, не орёт, не ругается, а укрощает меня одним взглядом. И как ей это удаётся? Не хочу ей верить, ведь знаю, что окажись я на её месте — убил бы тут же. Убил её первую любовь, унизил, оскорбил, оклеветал, обманул, потоптался на гордости и плюнул в душу, а затем ещё и посмеялся над этим. Похоже, она сумасшедшая. Но все же… Она здесь. — Ты сказала, что разочарована, — тихо прошелестел я, теперь внимательно рассматривая её губы. Даже не смеётся. — Да, это так, — спокойно констатирует она и пожимает холодными плечами. — Я разочарована в тебе. Но это не значит, что я отвернусь от тебя. Это не значит, что я буду каждый раз прибегать и злорадстовать. Я не знаю почему ты делаешь больно тем, кто тебя любит, но поверь, иногда показать себя настоящего намного правильнее, чем строить из себя черт знает кого. Ты больно ранил Вики, а ведь она любит тебя целиком и не просто принимает и пытается мириться с твоими недостатками, а она их любит и ценит. Она не Ости, которой нужна лишь вынужденная похоть, она не Сатана, который будет ждать от тебя лишь идеальности, она — не другие демоны, которые в тебе видят лишь Принца — Выскочку. Она не ждет от тебя подвигов и ей не нужны замки с бриллиантами или ты, но только идеализированный. Она не Эрагон, который хочет видеть тебя марионеткой в руках Рая… — Она не ты, — загипнотизированно произнёс я, будто озвучивал то, что вертелось на языке… — Она меня любит и верит в меня. Элл сдавленно выпустила воздух. — Да, Люцифер. Она не я и она нуждается в тебе. Элл встала и подойдя ко мне немного злобно прошептала: — Но есть кое-что ещё. Запомни это хорошо, Люцифер. Я не шлюха и не позволю с собой так обращаться. То, что я терплю все ваши выходки — не значит, что на мне можно ездить и измываться надо мной. У меня тоже есть душа. — Так покажи то, что на душе, — я прикоснулся носом к её носу и призывно посмотрел в глаза. — Я хочу видеть тебя настоящей. — Я этого не хочу. — Нет, дело не в этом. Ты не не хочешь, а просто не можешь. Ты такая какая есть — тихоня. Серая мышь. Тебе не хватит сил бороться в одиночку. Без меня и ещё без своей семьи — тебя уничтожат и первым будет мой отец… — не понимаю почему, но обидные слова вылетают из моего рта как пули из дула пистолета. Как же я хочу сделать ей больно. — Нет, этого никогда не будет. Твой отец никогда не будет первым, — грустно усмехнулась девушка отстраняясь. Немного подумав, она закончила: — Потому что первый — ты. По душе что-то едко резануло и я замерев, наблюдал за тем как она, отстегнув одну мою руку и бросив бледное «Дальше сам», открыла дверь, чтобы уйти. Я не выдержал: — Не уходи. Сегожня же Рождество. Может, ты останешься? Хотя бы на эту ночь? Элл обернулась, закрывая дверь за собой. — Во-первых, тебя все ещё ждёт Вики, а во-вторых, мне есть с кем праздновать Рождество. И это не ты. Она вновь открыла дверь и теперь, не оставляя мне шанса вставить свое слово прошептала: — Может, я в тебе и разочаровалась, но я никогда не откажусь и не отвернусь от тебя. С Рождеством. Дверь захлопнулась, а я так и остался пристегнут одной рукой к кровати. Похоже, я сильно облажался.

***

Я полагала, что все будет просто, но меня буквально сворачивало в бараний рог рядом с ним. Самовлюбленный, так и не понял моих слов. Отбросив глупые размышления о заносчивом сыне Сатаны, я надела длинное красное платье с огромным зеленым бантом на боку. В моей комнате царил беспорядок, но это не мешало мне смотреть в зеркало и репетировать счастливую улыбку. Одетт не должна плакать из-за меня. Не должна. Улыбаюсь и слышу как кто-то тянет меня за подол платья. Оборачиваясь, смеюсь и беру на руки непоседливого щенка, который кажется уже отгрыз кусок плотной материи от моего платья. Малышка плачет и затихает только когда я ее укачиваю словно ребёнка. Эта малышка любит руки. На её шейке лишь на этот вечер — зелёный блестящий бант. — Не знаю как тебя назовёт мой Изумрудрудик, но в моих глазах ты словно Айка. Словно в подтверждение моих слов щенок заливается приятным скулежом, который совершенно безобиден, но несёт в себе определённый подтекст. Она хочет кушать. Пока маленькая Элегия взахлёб насыщается молоком из соски, я чувствую как страхи медленно, словно зашуганные шакалы прячутся в уголки души, оставляя мне целую поляну светлым и тёплым чувствам. За окном — мой любимый снег, меня ждёт маленькая дочка, а в моих руках уже засыпает маленькая Айка. Все хорошо. Укладывая малышку в коробку из-под высокой шляпы девятнадцатого века, улыбаюсь. Наверняка Одетт расстроится, увидев такой простой подарок, но стоит ей поднять крышку… В последний раз поправляю причёску и макияж и теперь гордо вышагивая по залу, понимаю, что улыбка вовсе не натянутая… Пока иду по своему крылу дворца, чувствую гордость. Его уже давно никто не посещал, поэтому мало кто знает как оно теперь выглядит. Раньше каждая капелька и даже ванная комната были украшены чёрным мрамором и золотой пью. С появлением Одетт все преобразилось словно в сказочном сне. Так, например, в детской с украшенного оливковое краской потолка свисали лианы с дикими розами, всюду благоухали цветочные запахи и украшенные диковинными книгами и инструментами полки дополнялись резьбой и лепниной стиля барокко. И пусть все было пышно и ярко… Были комнаты, где чувствовался уют и покой. Это были комнаты где мы с Изумрудиком чаще всего проводили время. Врываюсь в огромный зал с большущей пышной елкой и огромным количеством мелких подарков, которые я успела накопить для малышки и слуг за этот год. Вокруг блестят огоньки и на секунду мне хочется закрыть глаза и все это уничтожить. Вся эта атмосфера напоминает те дни, когда я была ребенком, а Амали не была предательницей. Язык не поворачивается назвать ее «мамой» и я просто усаживаюсь на пол и ставлю коробочку от шляпки на пол, проверяя сонного щенка. Во мне кипит буря эмоций, когда двери торжественно распахиваются и я вижу Фиби, которая держит за рук Одетт, влюбленно рассматривающую елку. Я улыбаюсь и когда наши взгляды пересекаются, подхватываю малышку, бегущую изо всех сил, на руки. — Мамочка! — белокурая красавица целует меня в щеку и я млею. — Ты такая красивая! — Вообще-то я терпеть не могу все эти телячьи нежности, но мне нравится, — бурчит только вошедшая Альфа, когда ее и Омегу в тисках сжимает Фиби. Я улыбаюсь и позволяю Одетт вскарабкаться по девушкам и зацеловать тех до такой степени, что две зачастую сходящие с ума близняшки не начинают невинно хохотать. Зал пропитывается запахом корицы и мандаринок, а Одетт уже вовсю тянет девушек рассматривать подарки. Я смеюсь, когда малышка дергает меня за руку. — Я не забыла, мамочка. Пойдем, — я знаю, что Одетт приготовила для меня что-то особенное и убеждаюсь в этом, когда я, силком усевшись в кресло рядом с девушками наблюдаю за тем, как Одетт, отходя на приличное расстояние начинает делать то, чему ее совершенно не учила. В горле встает ком, в груди все натягивается и мне становится страшно, когда из маленького ребенка начинают вылетать горячие узоры. Редкий дар, который дается далеко не каждому. Та же Моника никогда бы не могла похвастаться такой дикой силой. Ее огня может хватить разве что на костер для странствующих туристов, но огонь Одетт нечто большее. Он как греческий огонь горит на воде и живет в воздухе. Те узоры и маленькие шарики, похожие на парящую невесомую магму то расширяются и по щелчку пухленьких пальчиков превращаются в живых огненных птиц и лошадей. Это будто 3D шоу, будто голограмма, которая живет своей жизнью. Вот близко близко подлетает феникс, размером с обыкновенного волка и захватывает своим длинным хвостом мою щеку. Одетт смеется и я понимаю, что тепло, которое осталось после ее прикосновения — это приказ моей дочери. Окажись я ее врагом… Одним бы прикосновением этот феникс прожег мне кожу до костей. Мне не страшно, но я боюсь за Одетт. Однажды этот дар испугает даже Советников и лишь один Шепфа знает чем это закончится. Когда шоу заканчивается, ополоумевшие Альфа и Омега рукоплещут, Фиби в ужасе вжимается в кресло и смотрит на Изумрудика с невообразимым благоговением, а я внимательно смотрю на свою дочь и вижу как она ожидает моей реакции. Вижу, как она заметив мою заторможенность прячет улыбку и расстраивается. Я тут же тороплюсь встать и подойдя к ней, сесть на колени. Беру холодными руками ее ладошки и ласково сжимаю. — Ты такая умница! — поочередно целую пальчики и обнимаю малышку. — Мне очень нравится! Но… Кто тебя научил, солнышко? — Никто, — смущенно бормочет малышка и прячет взгляд. — Я увидела это во сне. — Во сне, — меня добивает догадка и я передергиваюсь, — Послушай! Это и впрямь чудесно и я знаю, что для тебя делать такое весьма легко, но прошу… Если однажды ты встретишь кого-то не из нашего крыла, не вздумай это им показывать. Всегда, во что бы то ни стало, говори, будто ты пока не раскрыла свой дар. — Но почему? — обиженно восклицает малышка и я тяжело вздыхаю. — Потому что от этого зависит твоя жизнь. Пойми, малышка, я всего лишь хочу тебя защитить. Встречаю задумчивый внимательный взгляд дочери и вижу как она осознает все и постепенно. Умная девочка. Напряженное затянувшееся молчание прерывается, когда из коробки слышится недовольный писк. Одетт вмиг забывает об обидах и смотрит на меня в вопросом. — Мне кажется, это твой подарок такой разговорчивый, — я подмигиваю и наблюдаю за тем как дочурка бежит и падая на колени принимается снимать крышку. Делает это осторожно, трепетно, а потом визжит от восторга, когда в ее руках оказывается маленький щенок. — Это бордер-колли и я надеюсь, что он станет твоим самым верным другом, — я улыбаюсь и вижу как эти двое внимательно разглядывают друг друга. Первый шаг делает Айка и высунув язык резко приближается к Одетт и начинает облизывать ее лицо. Ребенок пищит, заливается хохотом и прислушиваясь к писку собаки выдает: — Тебя будут звать… Айка! Я удивлённо рассматриваю Одетт, а внутри меня свернувшись калачиком довольно шипит золотистая змейка, напоминая мне: «Твоя доченька!» Вечер проходит более чем замечательно и мне кажется, что мир преображаеься становясь все красочней и красочней. Когда приходит время ложиться спать, я убаюкиваю Одетт, перед этим проделывя стандартную процедуру: переплётаю наши пальчики, прикасаюсь лбом к её лбу и нашептываю ласково: — Спи, малышка, закрывай глаза. Ждет тебя необычный путь. Ждут загадки и чудеса А для этого надо уснуть. Вот и сама ты уже летишь, За спиной у тебя два крыла И тебя согревает, малышка, Море солнечного тепла. Ты отважна и смела, — Прочь тревоги и страхи прочь. Я с тобой, ты не одна И не так уж страшна эта ночь. Вокруг нас поднимается облако маленьких зеленых светлячков, а по моим рукам, к её коже, словно от вены к вене перетекает зелёный свет, который обволакивает пространство. — Мамочка, — малышка обнимает меня, — Ты же никогда меня не оставишь? — Ну что ты! Среди всех сокровищ мира, ты — самое бесценное. Я всегда буду рядом… Я всегда буду в твоём сердце, слышишь? — Угу, — котенок уже сопит вместе с Айкой, а мне хочется умереть. В теле резко не хватает ни воздуха, ни крови, а перед глазами расплывается картинка. Медленно отстраняюсь, целую малышку в лоб и закрывая за собой дверь медленно оседаю на пол. Сил нет и я будто выжата до последней капли. — Госпожа? — рядом как всегда вовремя оказывается Фиби и подаёт мне руку, которую я с благодарностью принимаю. — Может, Вам что-нибудь нужно? — Фиби, я так устала, — я смотрю в пустоту и сдерживая слезы горечи. Не забывая ни на секунду о том, что в мире есть те, кому пришлось ещё сложнее, перевожу взгляд на Фиби. — Ты лучше идти и отдыхай и прошу тебя, прекрати называть меня «Госпожой». Мне становится неловко. Ты какая-то бледная и рассеянная в последнее время. У тебя все хорошо? Внимательно смотрю на неё, а она смущается и отводит взгляд, а я не хочу силой вытаскивать её чувства наружу. Я ей безгранично верю. — Всё в порядке. Пойдёмте, то есть, пойдём спать, — девушка тоже почти плачет, но я отрицательно машу головой. — Мне нужно кое-кого проверить. Ты иди, отдыхай. Рыжеволосая уходит, а я, напоследок, её останавливаю. — Фиби? — Да? — она резко оборачивается, будто ожидая приказа. Я грустно улыбаюсь, прикасаясь головой к двери. — Спасибо тебе большое… Спасибо. Когда остаюсь одна в огромном зале и остаюсь уверена в том, что сейчас есть та, которой больнее чем мне в тысячи раз. Взмахивая облезлыми крыльями взмываю вверх и держу курс на школу. Вики Уокер… Не соверши глупость. Дождись меня.