Nothing is what it seems

Она словно выпотрошенная лежала на кровати и теперь просто ждала, анализируя. Что она делает? Зачем? В который раз? Сколько эта кровать успела впитать её слез за такой короткий промежуток времени? Никогда столько не плакала. Конечно, ещё на земле Вики поняла, что боль никто не отбирает, она лишь притупляется и со временами, старея, превращается в тоску. Но что значит эта боль прямо сейчас? Не то чтобы больно, а скорее досадно. Она ведь сама знала на что шла. Сама знала, что ничего хорошего не выйдет. Не удивительно будет и то, что Люцифер прямо сейчас не раскаивается в своём горе, а трахает очередную шлюху. Что-что, а на такие вещи сил у него хватит точно. Просто, она почему-то верит, ждет и надеется, что сейчас он постучит в двери и ведь самое ужасное то, что если он это сделает, то она простит. Простит. Даже если после той чёртовой рождественской ночи прошло уже две недели. Две жалкие недели без его взглядов и ласки. Он словно каменная глыба проходил мимо и все делал так как положено: хамил Фенцио, задирал Дино, лапал Ости… В голове блондинки опять прорезались воспоминания и она сильнее вжалась в подушку. Черт. Красивую голову опять мучили глупые мысли: «Почему не придумали лекарства от душевной боли?» Слова Элл какими бы они ни были, стучали наботом в голове. А ведь прошло две недели. Стук в дверь и кажется, что её выдернули из ледяной воды, в которой она тонула. Это не может быть Люцифер. Если он не пришёл тогда… С чего бы ему появляться сейчас? Скрип, её широко распахнутые глаза и нескрываемая радость. А ведь Элл говорила… Она ведь говорила… Две недели назад. Той же ночью. Элл внимательно смотрела на меня, а я уперто вытирала слезы и перебирала одежду. Мне всегда казалось, что перебирание красивых платьев успокаивает. Или я просто себя так отвлекала. В конце концов, отвлекать не значит успокаивать, тем более когда тебе в спину утыкается ледяной взгляд. <i>— Ты ещё долго будешь прикрываться этим бессмысленным занятием или, наконец, попытаешься включить голову? — тихо и спокойно проговорила Элл. И даже если она сейчас шипела, словно гремучая кобра, холод и лёд не покидали стального голоса. Всегда спокойная. Идеальная. Недоступная. Может, поэтому её никто не трогает? Не оборачиваясь, я уперто вздохнула: — Это моё хобби. — Это просто цветные тряпки, Виктория. Они не спасут тебе жизнь когда будет война и они не сделают тебя счастливой, — немного подумав, Элл надменно добавила: — Если, конечно, стремление к материальному — не твой самый большой грех. Я знаю многих смертных, чей светлый разум, способный на великие дела, пал от глупого сребролюбия. С другой стороны… Ты здесь, а не в Раю или Аду. Этот факт доказывает, что единственный грех, которым ты можешь быть ослеплена — это гордыня. Она говорила, а меня трясло. Какое к черту сребролюбие? Какая гордыня? Меня рвёт на куски, потому что с одной стороны я люблю Люцифера, а с другой… А с другой, он меня не достоин, ведь поступать так низко — это верх сволочности! И все же, я не могла устоять и пяти минут рядом с этой Эринией во плоти. Её глаза немигающе смотрели на меня, заставляя думать холодно и здраво. И хотела бы я отвести взгляд, опять закипеть и начать метаться из стороны в сторону, но эти вертикальные зрачки меня удерживали на месте. Я сдаюсь. Обессилено падаю на кровать и накрываю ладонями лицо. Похоже, пора прийти в себя. — Скажи мне по секрету, Виктория, что ты знаешь о любви? — вопрос звучит слишком внезапно и меня всю мутит от этого. Она слишком внезапная и такая меткая, ведь бьёт по самому больному. Поднимаю взгляд и пытаюсь что-то прочесть. Поддержку? Сожаление? Милосердие? Надежду? Нет, вовсе нет. Холодный стеклянный взгляд и Элл усмехается. Она не просто одна из Эринией, она все три сестры в одном лице и хуже просто быть не может. Она же Мегера, она же Алекто, и она же Тисифона. — Любовь… Любовь порождает самые светлые чувства. Она, она, — чувствую как ураган, по мере того как я говорю, утихает, а пески злобы укладываются на свои места. — Даёт нам шанс двигаться дальше. Она залатывает в нас дыры и даёт шанс взглянуть на мир по-новому. Похоже, что любовь — единственное ради чего стоит жить. Элл задумчиво усмехнулась и сев в кресло напротив посмотрела в зеркало. Она ведь видит тоже, что и я? Красивая статная брюнетка с неповторимой внешностью и странными выгоревшими чёрными крыльями благородного цвета. Её турмалиновый взгляд вдруг потемнело, словно ощутимо осунулся и стал… Печальным. Скорбящим? Я впервые посчитала это зеркало волшебным. Всегда смотрела на неё в упор и видела перед собой благородство и красоту, а сейчас… Только униженность и старость. — Нет, Вики, это не так, — девушка перевела взгляд на меня и прищурилась, будто пытаясь рассмотреть что-то сквозь меня. Увидеть то… Чего больше нет. — Настоящая любовь приносит муки и минуты блаженства, которые мы испытываем, всегда будут слишком дорогими. Ты, ведь, наверное, слышала выражение: «За минуты счастья мы платим веками боли.» Это так. Настоящая любовь, говорил один мой старый и очень мудрый верный друг, должна быть трагической. Чтобы душа наизнанку, чтобы сердце кровью обливалось, чтобы Вы веками тянулись друг к другу, были в зоне досягаемости, но не могли прикоснуться друг к другу. Это должно быть так больно, что уж лучше каждый день бросаться в руки смерти и проживать каждый день как последний, рисковать и падать, падать, падать, чем жить в покое и мире. И весь ужас, заключается в том, что если ты однажды вкусишь эту истинную любовь, то потом сам не сможешь избавиться от боли, даже когда тебе предложат лекарство. А знаешь о каком лекарстве думали философы? О памяти. А точнее об её отсутствии. Нет воспоминаний, нет чувств, но я видела как люди терялись в веках, тем самым забывая любимых, не зная об их существовании, но продолжали страдать и маяться сами не зная от чего. А почему-то вечно бежали и стремились, кого-то искали и ревели как ополоумевшие, когда предавали сами себя, но продолжали искать. Это очень странно. От настоящей любви нет панацеи, а ещё хуже то, что её никто не ищет. Элл замолчала. О чем-то подумала и наконец посмотрела на меня. — Вики, ты ничего не знаешь о любви. О её сущности, о её начале и конце, о её вечности и мимолетности. Нельзя любить кого-то одного, но и вместе с тем, любить можно только одну душу. Сердце никогда тебе не позволит любить сразу двух, ведь если у тебя два чувства любви, значит какое-то из них ложно, а возможно и оба. — Если Люцифер сегодня на моих глазах делал из нашей любви трагедию, то я на такую любовь не согласна, — я подорвалась, удивляясь спокойствию Элл, которая уложила локти на колени и обхватила руками плечи. — Я хочу понять его, но у меня не получается. Я прощу. Все прощу, но я не понимаю за что он так со мной? Что я сделала такого, если он на моих глазах, не стесняясь, мне изменил? — Во-первых, с чего ты думаешь, что если бы он прятался и изменял было бы лучше? — Элл бессердечно усмехнулась. — Таких «не стесняющихся» мужчин нужно ещё поискать. Во-вторых, а ты подумала… А почему он так поступил? Ведь во всем, даже в нашем дыхании есть причина. — Я искала её. Искала эту чёртову причину, но её просто нет. Что может сподвигнуть человека на такое? Разве что безумие. — Или страх, который рука об руку идёт с обидой и злостью. Он не человек, Вики и это его ломает. Он думает, что у него нет права на ошибку, но это и есть его главная и роковая ошибка. Он боится мечтать о любви и думает, что это слабость и мираж, а боль — иллюзия, но поверь моему опыту: ни боль, ни любовь никогда не были даже подобиями иллюзий или миражей. Иллюзия — это самый проклятый дар, который может даваться демону, а уж тем более ангелу. Боль ощутима, как и любовь. Когда мы чувствуем боль, мы чувствуем и страх, и переживание, и ужас и ещё кучу эмоций, которые мы также можем пережить будучи влюблёнными. Любовь и боль никогда не были иллюзиями. Это эмоции. Чистые эмоции и чувства и в них нет ничего иного. Люцифер отказывается в это верить, ведь он признает только грехи. Он думает, что состоит только из грехов, но это не так. И у него есть слабости. — Разве грехи — это не слабости? — Для бессердечных? Нет. Это идеальная сила. — Но он не бессердечный! — воскликнула я в сердцах и осеклась. Откуда я могу знать? Или это моя влюблённость пробивает череп и затуманивает разум? — Именно. В его груди бьётся сердце, а значит все грехи, которые в нем живут — это его слабости. Вики, дай ему шанс. Найди в себе силы стать той самой опрой в которой он нуждается и поверь, ты станешь повелевать не только сыном Сатаны, но и целым измерением его души, ведь любовь — вещь непредсказуемая. Я смотрела на неё и пыталась понять. Она серьёзно? Она и впрямь уверена, что я сейчас подпрыгну и все забуду за секунду? Забуду как он меня унижал, как трахал тех Непризнанных, на которых он, между прочим, «внимания не обращает»? Лгун и подлец. Предатель. Новая волна злобы поднимается и теперь не собирается утихать, ведь Элл ушла и от её магии не осталось ни следа. Но вместо ярости, которая должна была обрушится на ни в чем не по винные вещи, я падаю на кровать и продолжаю реветь как белуга. Я просто буду ждать. А дальше все получится так как получится. Две недели спустя </i> Вики открыла дверь, думая, что это опять Дино, который за эти две недели успел надоесть, но нет. Оперевшись о косяк, на нее смотрел Люцифер и вид у него что надо: потрепанный, побитый, уставший, но по-прежнему чертовски обаятельный. Она, широко распахнув глаза, пыталась понять как он здесь оказался и где в конце-то концов ее язык? Она готовила гневную тираду, чтобы достучаться до его воспаленного сознания, но сейчас горло перетянуто тонкой ниточкой, которая давит на голосовые связки. Молчит и это взаимно. Люцифер прикрывает глаза, ведь ещё минуту назад он стоял за дверью и просто рассматривал свой кулак, который замер в миллиметре от толстого дерева. Похоже, не такой он уж и смелый. Вики отчётливо понимала что он здесь. Комнату заполнил аромат его тела. Его энергия. Его тепло. Его взгляд. Только не такой как всегда. Побитый, виноваты, уставший, измученный. — Я смеюсь только на людях. Улыбка въелась мне в кожу, но… Если заглянуть мне в душу, я просто плачу. Ты делаешь меня такой. А я такой быть не хочу. — Мне уйти? — в голосе демона слышится претензия и Вики хмыкает, поражаясь способности демона быть недовольным и обиженным, даже когда виноват именно он. — Если ты этого правда хочешь — уходи. Но я не сказала, что буду что-то менять. Я не понимаю, почему ты так поступил, но я не в силах тебя оттолкнуть. Я все обдумала и решила, что… Что каждый нуждается во втором шансе. Что скажешь? — Скажу, что это заранее провальная идея, но я… Благодарен тебе за это. Этот шанс мне правда нужен, — он без спроса опустился в кресло напротив и положив локт на колени, обхватив голову пятерней уставился в пол. — Ты выглядишь встревоженным и уставшим. — Тебя это волнует? — А разве не видно? — с горечью прошипела Вики, подрываясь с места и уходя к окну. Вечер. — Две недели назад мой отец прилюдно заявил, что он берет в жены Элл и она согласилась. — Ревнуешь её? — почему-то блонди ухмыляется, чувствуя при этом странное жжение в области лопаток, но Люцифер не видит в этом ничего забавного. — При чем тут это? — демон недолго медлит и наконец смотрит на золотистую макушку девушки. Подходит сзади и кладет руки на хрупкие плечи, встречая раздраженное сопротивление. Девчонка гордо откидывает волосы назад, делает шаг вперед и как бы невзначай смотрит назад: «Пойдет за ней? Повторит попытку?». Люциферу никогда не нравилась своевольность, но еще больше он не любит мягкотелость. Подходит ближе и ласково целует шею, обессиленно роняя голову на женское плечико. — Отец решил сослать мою мать и всех своих любовниц за пределы высшего круга Ада, а это значит, что он и вправду влюбился. В Элл! В эту маленькую хилую зверушку с заурядной внешностью и характером. Что она такого сделала ему, если сам Сатана стал мягким и ласковым ради неё? Это что, правда любовь? Он выжидает и не заметив никаких сигналов силой поворачивает к себе Непризнанную. Она, сложив руки на груди, смотрит на него обиженно и одновременно думает о чем-то. «Нет. Скажи нет. Скажи, что нет!» — Я не знаю. Скорее всего да, если ради неё он отказался от других женщин, — Вики проецирует и сравнивает две ситуации. Сатана — жестокий тиран, ради одной маленькой женщины уничтожил целый гарем сильнейших демонесс в иерархии мира, а Люцифер, обладая сердцем и душой Вики, за одну ночь полностью разрушил все то, что она старательно выстраивала на протяжении достаточно долгого времени. Вопрос в том, насколько оба мужчины искренни в своих поступках? Или, может, все не так как кажется и целая реальность — всего лишь дело умелых рук, создающих дикие иллюзии? Вики смотрит умоляющим взглядом на своего губителя и вдруг пытается прильнуть к нему. В груди разливается тепло и она понимает, что это действие прямо сейчас наименьшее из зол. Ей просто хорошо здесь в эту секунду. В его объятьях. — Скажи, что не все потеряно, — она зажмуривает глаза и крепче стискивает черную рубашку. Сил совсем не осталось. — Ничего не потеряно, — он делает шаг, еще один, завлекает ее к себе, тянет к кровати и садясь на ее краешек, оставляет мокрые поцелуи на руках, оголенных бедрах и шикарной талии… Медленно тянет вниз аккуратненькое нежное платьице с библейскими узорами, взирает на сексуальное нижнее белье и снизу вверх смотрит с обожанием. «Простила, маленькая Непризнанная». Эта мысль дурманит голову и Люцифер хрипит, когда она сама стягивает белье и тянется к нему, выдыхая что-то несвязное и наверняка глупое. И хотя сейчас хочется потеряться в наслаждении, в мозгу пульсирует напоминание о том, что он будет проецировать свою боль ей. Все, чем он может поделиться — это боль. И даже если однажды трон Ада будет его (а он будет) — для нее это будет лишь жалким утешением. Как пластырь на отрубленную конечность. Ни один подарок не заставит ее забыть измены и желание причинять боль. Даже не так. Он хочет причинять боль. Он и есть боль и пока Вики рядом — все, чем он сможет с ней поделиться будет для нее страшнейшей болью. А пока он тщательно прикусывает молочную кожу груди, она выгибается вперед, качается, борясь с желанием растечься в лужицу. Медленно сглатывает, откидывает голову назад, чувствуя как каждую венку в теле заполняет опиум, как кожа изнутри пылает магмой, а сердце стучит так как никогда раньше. И пусть он изменил, но… Такая нежность, такая трепетность, такая… внимательность к ее телу заставляет разрушить все барьеры. Правильно говорила Бетти, ее подружка в старшей школе: «Даже если мужчина ходит налево, он всегда будет возвращаться к той, которую любит». Злит. Злит, что есть другие, но чего ждать от демона, тем более от сына Сатаны. Ему больно. Нестерпимо, а она может помочь. Вики вздрагивает, когда два пальца, которые она еще так старательно облизывала минуту назад, проникли ее и согнулись в самый ответственный момент. Когда она на грани. Когда стоит ей раздвинуть ноги и возбуждение потечет по внутренней стороне бедра. Девушка запустила руку в черные волосы, очертила нижний угол челюсти, погладила щетину. Вскрикнула от наслаждения, задрожав. Опустилась без сил перед демоном на колени, пытаясь понять почему это делает именно она, а не он. Почему она хочет его даже когда это не вовремя и не к месту. И почему она чувствует себя такой… виноватой? Непризнанная тянется к Люциферу, пускает его в свое тело, стонет, кричит и заглушает даже разбитое стекло, которое она так неудачно смахнула, когда он начал двигаться слишком жестко и дико. Будто вбивал в нее всю злость, а может пытался выбить воспоминания о той злосчастной рождественской ночи. Ей просто хотелось забыться в его руках. Это было взаимно. Забыть и больше никогда не вспоминать. Люцифер пообещал себе, что больше не совершит такой ошибки, а Вики… Она обещала себе, что больше никогда не позволит ему посмотреть на другую. Как же они оба ошибались…

***

Смерть Сэми и Лоры стали какими-то замедляющими артефактами. Замедлилось время, жизни, мечты, желания… У каждого в голове звучал один вопрос: «Это начало чего-то плохого?». «Определенно, нет» — Так думала Элл, поправляя белоснежное платье, которое ей принесли портные. Демонесса знала на что шла. На смерть. На муки. На месть. Жестокую месть всему живому. Ей нравилось видеть адскую зависть в глазах всех, кто ее окружал. Почему-то, ей даже нравилось видеть боль в глазах отца, который впервые за десять, а может и больше, веков соизволил войти в личное крыло дочери. Демон недоверчиво осматривал блистающие золотом комнаты, а когда его взгляд зацепился за стройную фигуру дочери, облаченную в белоснежную парчу, настроение и вовсе стало похоже на расплавленный свинец. Осталось только отлить пули, которые бы, разрываясь, уничтожили ко всем чертям собачьим это тошнотворное великолепие. Элл смотрела на себя в зеркало, не улыбаясь. — Думаешь, я поступаю неверно, сопротивляясь твоему браку с Сатаной? — первым подал голос Вельзевул, не выдержав отравляющего молчания. — Мне не о чем с тобой говорить, — вздохнула Элл, прикладывая к груди рельефное ожерелье в виде глубоководного разъеденного металла. — Ты не можешь пойти против своего же обещания. — Может быть. Но ты! Ты могла бы и отказать! — завопил Вельзевул, подрываясь и заставляя вздрогнуть Фиби, которая наливала молоко в кофе демона. Все остальные слуги замерли в ужасе. Их хозяйка никогда не кричала и такие громкие ноты были дикостью в их «доме». — Не могла бы. Я люблю его. — Как можно любить этого старого сморщенного горбатого удильщика? — заметив как сжалась маленькая Фиби, Вельзевул понизил тон, а Элл обратила внимание на то, как рыжеволосая нимфа смутилась и покрылась красными пятнами. — Рядом достаточно достойных претендентов. Взять, к примеру, Люцифера. Молод, красив, умен, силен. — И он твой посыльный, — Элл медленно повернулась и смерила отца холодным равнодушным взглядом. — Я никогда бы не стала женой демона, который уронил свою честь и достоинство ниже Ада. Он бегает у тебя на побегушках, играет в твои игры и при этом крутит шуры-муры с Непризнанной. Не многовато ли для простого мальчишки? — Заметив на лице отца замешательство девушка хмыкнула. — Думал, я не узнаю? Думал, что пара теплых взглядов в мою сторону сыграют какую-нибудь роль? В отличие от Люцифера, Сатана, по крайней мере, ни разу меня не обманул и он сделал для меня все. — Он?! — насмешливо прикрикнул демон. — Думаешь, ты первая? То, что он бросил Аграт, Лилит и других демонесс не значит, что он не найдет тебе замену на ночь. Будь уверена, уже на следующую ночь после свадьбы он найдет себе новую «mon amour», а о тебе и думать забудет. Не удивлюсь, если это произойдет в первую брачную ночь. — Ты так низко оцениваешь мою притягательность? — Элл продолжала в упор смотреть на отца и после такого резкого заявления, Вельзевул осекся. — Я не это имел ввиду. — Мне все равно. Сатана оседлал Рене. Это факт. Люцифер же застопорился и оказался окунут в грязь с ног до головы. Твой план провалился. Мы с Сатаной любим друг друга и будем вместе не смотря ни на что. — Дура, — демон грустно покачал головой. — Я думал, что ты похожа на свою мать не только внешностью, но я ошибался. Ты еще хуже. Романтичная влюбленная дура у которой нет мозгов даже на то, чтобы построить верную логическую цепочку. Может, твоя мать и была слишком сильно влюбленной во власть, но она бы никогда не пошла на такой глупый шаг. Демон вышел из зала, хлопнув дверью, а Элл стояла, гордо смотря в пустоту. Слуги закопошились. — Выйдите… Выйдите, пожалуйста, — Элл прошелестела тихо, но этого было достаточно. Девушка осталась одна в огромном зале. По бледному лицу пробежала слеза. Одна. Вторая. Никаких эмоций, кром слез. Отец впервые заговорил о маме, с тех пор как она ушла и все, что он сказал… Было не в поддержку Элл. Как обычно против нее, хотя она ничего плохого не сделала. Повернувшись к зеркалу, она вновь увидела перед собой не сексуальную демонессу, а ту маленькую сгорбленную девочку, которая отчаянно нуждалась. Она нуждалась. А от нее отвернулись все. Даже самые любимые. Прокручивая в голове события двухнедельной давности, в горле встал жесткий металлический ком. Как же Люцифер смотрел на нее. Будто видит в ней весь мир, будто стремится к нему изо всех сил, будто она — последний глоток воздуха на земле. И как же было ужасно осознавать, что этот глоток на самом деле — не она. Вики. Вики. Вики. Вики. И только она. Он затуманенными от влюбленности глазами смотрел на нее и видел Вики, а она… А она боялась, что он прикоснется. Так было страшно, что грудь резало, а путы из тьмы сдавливали кожу на шее, лишая кислорода. А что было бы, если бы он видел в ней ее саму? Она бы позволила прикоснуться? Позволила бы слиться телам воедино, стать дополнением недостающих частей? От осознания ответа стало еще хуже. закружилась голова. Нет. Потому что этого никогда не будет, а страхи прошлого ее никогда не оставят в покое. Элл умела видеть то, чего не видят другие. Разрушать иллюзии, которые люди строили против себя сами, лишь хоть на долю секунды обмануться и сделать себе хорошо. Элл тоже так хотела, но всякий раз, когда она видела иллюзии, на задворках сознания пульсировало: «Это неправда. Всего лишь вымышленный мир, в котором ты по-прежнему одна. И это будет длиться вечно, ведь все не то, чем кажется». Лишь один раз в жизни она позволила себе забыться и конец стал разрушением ее личности, ее жизни, ее веры. Самое ужасное было видеть как Люцифер смотрит на Вики и строит иллюзии, что не любит ее. Что сможет найти ей замену, что она всего лишь одна из многих, что таких как она для него… тысячи. Но это была неправда вплоть до разраженного взгляда, которые он бросал на нее. Он так сильно ее любит, что в груди от зависти жжет, он так сильно погружается в ее душу, что кажется, будто у Элл, по сравнению с ней, маленькая лужа. Он всегда будет выбирать Вики, потому что она не выбор, а приоритет. Она та, ради которой он откажется от жизни, от трона, от отца и своего выбора. Странно, но их любовь не так уж и похожа на трагедию. Скорее, его измены — всего лишь небольшая соль, маленькая горечь, которая всегда будет теряться в море любви и нежности. Любовь, которая затмила разум до такого состояния, что даже если Люцифер будет умирать, первым и последним именем на его устах будет звучать Вики. Она его начало и конец. Даже если она предаст — он простит. Он будет валяться у ее ног, лишь бы выпросить пощения за то, чего не делал и это действие будет взаимно. Они дышат друг другом и это так злило, что белое платье и будущая корона Ада душила жабой хорошенькую демонессу с глазами цвета кофе. Элл была уничтожена давно, но все же… Она находила в себе силы ненавидеть, как ей казалось, каждого кто был счастлив, ведь от осознания правды в душе становилось темно: весь мир обрушил на нее наказания за ошибки других. Она злодейка — это факт, но кто ее такой сделал? — В любом случае, ничего изменить нельзя. Я выхожу замуж. Я постараюсь и буду счастлива.