Кафедра секс-магии

      На последнюю реплику Терна Маахес ничего не ответил, но принял все пожелания эльфа к сведению. Ректор невозмутимо втащил эромага в лекционный зал и поставил стул перед трибунами, а сам занял место в первом ряду. Терновник обвел взглядом помещение и подумал, что для его скромных лекций, рассчитанных далеко не на всех, оно слишком большое. Терн вообще не рассчитывал на горячий интерес к своему предмету. Будет хорошо, если наберётся человек сорок…       Эльф скептически посмотрел на господина ректора, развалившегося на деревянном стуле. Вот бы чья постная физиономия и устрашающе мощная аура студентов не распугала. Хотя стоило признать, что с Иссадом Терновник волновался меньше, чем мог бы в его отсутствие. Группа поддержки в лице самого Маахеса это даже лучше, чем группа поддержки на рыцарском турнире.       Тонким ручейком в аудиторию стекались студенты, зябко поводившие плечами только от одного взгляда на массивную фигуру Иссада. Но тут же все внимание юных магов забирал связанный вызывающе красной веревкой эльф. Он приветливо и широко улыбался всем новым лицам. Парочка некромантов, решивших посетить вводную лекцию по сексуальной магии, почему-то передернулась при виде прекрасного веснушчатого лица, светлых искрящихся весельем глаз и доброжелательной улыбки. Такое милое и улыбчивое лицо, но чувствовалось за ним что-то… Что-то похожее на Мэтра Ризара, проводящего вскрытие у первокурсников или поднимающего попахивающих зомби, с такой же доброй и оптимистичной улыбочкой. А уж на экзамене… Бывалые студиозы покрылись мурашками от травмирующих их нежную психику воспоминаний. Но украдкой глазеть на экстравагантного препода не перестали.       Жалея, что не может вытереть испарину, выступившую на лбу при виде заполненной до отказа лекционной, Терновник слегка покачал головой, представляя, что будет, если он опозорится перед таким количеством людей. К превеликому удивлению эромага, помимо самого ректора, к нему на занятие пришло еще несколько преподавателей. Они, конечно, видели Терна на планерке, но сам он тогда никого толком и не запомнил в силу определенных обстоятельств. Чего только стоил живенький румяный старичок с блестящей залысиной, бодро просеменивший к свободному месту рядом с самим Маахесом. И еще один персонаж привлек к себе взгляд Терновника: импозантный лысый мужчина, худой и высокий, своим белым шейным платком и черным камзолом напоминающий эромагу грифа. Тут же нарисовался и Ризар, скромно сложивший ручки на коленях.       — Мастер Терновник, а почему вы связаны? — громко поинтересовался дедуля, стоило только прозвенеть колоколу, оповещающему о начале пары.       — А это экспериментальный перфоманс нашего господина ректора, — охотно ответил на компрометирующий вопрос Терн, нисколько не смущенный своим далеко не благопристойным внешним видом, — он еще сам не решил, что это будет: новое дисциплинарное наказание преподавателей или отдельный раздел в моем блоке лекций.       — А я посмотрю, вы не боитесь новшеств в нашем Университете, Мастер Маахес, — уважительно протянул дородный старец, глядя на ректора снизу вверх. Тот лишь неопределенно покачал головой, наученный горьким опытом бесполезности словесных баталий с эромагом. Однако Терновника он прожег испепеляющим взглядом. Эльф слегка заерзал на стуле, насколько это вообще было возможно в его положении, поняв, что пощады не будет и помощи больше ждать неоткуда.       — Надеюсь, вам за это заплатят, — не слишком вежливо и иронично хмыкнул тот почтенный господин, похожий на грифа. Иссад чуть отклонился назад, пересекаясь взглядом с говорливым преподавателем. Он тут же заткнулся, но мерзкая улыбочка с губ так и не сошла.       — Смею надеться на скромную премию, господин ректор. Можно даже натурой, — глядя на вытянувшиеся лица слушателей, эромаг деликатно кашлянул и поправил себя: — то есть в натуральном эквиваленте… Но сегодня мы собрались здесь не для этого, а для введения в такую сложную науку, как сексуальная магия, которая, без сомнения, доступна… всем без исключения. И гением вроде главного светила нашего ВУЗа быть не нужно.       То, что он трижды за время лекции упомянул в речи Маахеса, Терна ни капельки не смутило. Эльф сияющим взглядом пробежался по юным и не очень лицам. Ему особенно запомнилось три некромантки в черных одеждах на нижних рядах, заинтересованно и даже жадно рассматривающих его.       Высокорожденный прекрасный сын Леса, привязанный к стулу, говорил со студентами на откровенные интимные темы, что в приличном обществе обычно не поднимались. При этом Мастер Терновник умело подавал новую информацию, лавируя между научной терминологией и похабными шуточками на грани, настолько на грани, что самому ректору приходилось громко и красноречиво кашлять в кулак. Однако ни такие жирные намеки, ни призрачно маячившая где-то в недалеком будущем возможная премия не могли заставить неуемного эромага вовремя остановиться. Очень быстро аудитория поняла, зачем Мастер Иссад привязал эльфа к стулу. Энергия у Терна била через край, и он явно намеревался отдать всего себя публике.       — Как вы все знаете еще с начала обучения, наши тела пронизывают каналы маны, почти в точности повторяя рисунок сосудисто-кровеносной системы. Главный магрезерв, соответственно, находится в районе сердца, физически мы его пощупать, конечно, не можем, но видеть способны. Магический фон от главного внутреннего хранилища мага, сосредоточенного в районе грудной клетки, и называется аурой, — немного волнуясь, Терновник покачивался на стуле, балансируя на носочках, так как привязано было только его туловище. Со стороны такое поведение могло сойти за беспечность, но эромагу действительно не нравилось рассказывать о том, чего он никогда не видел и имел об этом лишь смутные представления. — Однако мало кто обращает внимание на эти самые каналы, за исключением лекарей, конечно, а зря. Пульсации наших «вен» очень о многом могут сказать…       Бойкий дедок слегка кивнул, одобряя замечание эромага. Кажется, он и был лекарем.       — По каналам маны возможно не только отслеживать здоровье и силу одаренного, но и определенным, не лишённым приятности, образом стимулировать, — уголки рта Терна чуть дрогнули, — именно на этой стимуляции и основана секс-магия, но об этом немного позже. Также вам стоит запомнить, что при достижении магами оргазма спонтанно выплескивается определенное количество «сырой» магии. Вас с самого детства такие спонтанные выбросы учат подавлять, что, естественно, имеет свои предпосылки и смысл. Но правда в том, что в эромагии упомянутое явление очень важно, при нужной сноровке партнеры могут управлять своими выплесками, чтобы стимулировать магические каналы друг друга. А некоторые пары и вовсе способны входить в необычное состояние, как бы сливая свои ауры в одно целое…       — Вздор! Не существует того, что фантазеры называют «Сиянием». Два мага одним целым стать не могут, ауры — это устойчивая материя, а не глина, из которой можно лепить что вздумается, — грубо перебил эромага господин "Гриф", заставив того недовольно прищурить глаза. По рядам пробежался робкий согласный шепоток. Еще никому не удавалось воссоздать Сияние, что любили воспевать в лирических балладах.       Маахес внимательно смотрел на заулыбавшегося Терновника, дослушавшего претензии коллеги. Ректор предпочитал не вмешиваться в отношения в коллективе. Пускай ему очень хотелось высказаться в защиту эльфа, но он заставил себя промолчать и дать Терну возможность поставить словоохотливого Шэрона на место самому.       — Мастер общей теории магии? — вежливо поинтересовался Терновник, зная ответ загодя, но, получив гордый утвердительным кивок, с легким смешком спросил: — А вы следите за исследованиями в данной области?       — Еще чего, — чуть ли не с отвращением выплюнул Гриф, готовый было бросить, что не считает глупую эромагию за отдельную отрасль колдовских дисциплин, но вспомнил, что рядом сидел сам Иссад, включивший секс-магию в перечень предметов, поэтому ему оставалось только промолчать.       — Вот видите, — добродушно продолжил посмеиваться эромаг, давно привыкший к скептически настроенным по отношению к его специализации магам, — а я уже не одно десятилетие слежу за наработками в упомянутом направлении. И пока никто, кроме меня самого, этим не занимается. А вы сами знаете главный закон магической науки: любая теория волшебства имеет право на существование, пока не будет опровергнута или доказана. И насколько мне известно, никто так и не смог доказать, что Сияния не существует в природе как явления.       — А сами вы достаточно близко подбирались к этому процессу, как узкий специалист в эротической магии? — лукаво спросил лысеющий лекарь.       Студенты заинтригованно вытянули шеи, ожидая, что же ответит Терновник. Даже Маахес насмешливо приподнял брови, не сводя потемневшего взгляда с замолкшего на целую минуту эромага, зная, что эльфы особенно романтичны и любят превозносить не плотскую, а духовною связь. Сияние дошло до людей именно из эльфийских песен. Кому как не им знать, было ли оно правдой или глупой сопливой сказкой?       — К сожалению нет, Мастер лечебной магии, я очень далек от этого, — даже как-то печально признался Терн, смотря в одну точку перед собой, словно его мысли перенеслись куда-то далеко, — у слияния аур есть множество условий, от нас не зависящих. О них, если моим слушателям интересно, я расскажу подробнее как-нибудь потом, у нас остается не так уж и много времени на обсуждение этого вопроса. Могу лишь сказать, что, несомненно, среди магического сообщества есть те, кому посчастливилось войти в это состояние, но они не спешат делиться своей радостью с общественностью по вполне объяснимым причинам. Слишком интимно.       Сияние — сакральное, даже священное действо, которое навсегда останется только между теми двумя-тремя людьми, что его совершили.       Фальшивая улыбка не сходила с лица эромага, он все в той же веселой манере продолжил излагать материал, но внутри него зародились не слишком приятные думы.       Если кому-то из ныне живущих и суждено испытать Сияние, то уж точно не ему. Терновник всегда критически оценивал себя и знал, что вряд ли способен на такое даже с учетом всех его умений и опыта, а также тайной мечты все-таки опробовать слияние аур на себе. Слишком уж он эгоцентричен.       Уже дважды за этот день Терн возвращался к событиям своего прошлого.

***

      Тогда стояла середина октября и весь Лес нарядился в багряно-желтые тона. Всюду летали пряные ароматы осени. Неугомонный Терновник прибежал домой после очередного занятия от наставников и первым делом отправился на поиски мамы, чтобы задать ей интересующие его вопросы по недавно пройденному материалу. Эльфенок нашел ее работающей в мастерской по звучанию горьковатого аромата с нотками мяты и базилика. Полынь сосредоточенно создавала свои ароматизированные свечи из пчелиного воска с пасеки. Русые волосы она заплела в косу и заколола деревянной заколкой на затылке, но в процессе работы ее аккуратная прическа растрепалась, что немного сгладило впечатление от кажущегося на первый взгляд строгого и даже холодного красивого лица.       — Мам, мам! — в комнатку маленьким, но разрушительным вихрем ворвался Терновник, запрыгал вокруг сердито шикнувшей на него Полыни, которая как раз заливала формы плавленым воском. Эльфенок тут же успокоился и увлеченно принялся наблюдать за процессом. Ему нравилась мамина мастерская с ее непередаваемой гаммой запахов.       — Что это ты тут распрыгался? — требовательным тоном поинтересовалась эльфийка, снимая плотные рабочие рукавицы.       — А у вас с папой было Сияние?! — в лоб спросил заинтригованный Терн безо всяких обиняков. Прямолинейность — общая черта сына и матери, не всегда служившая им добрую службу. Заглянув в ярко сияющие лазурные глаза своего ребенка, точно такие же, как и у Шалфея, Полынь тяжело вздохнула про себя, вспоминая, что тот смотрел на нее точно такими же заинтересованно-робкими глазами, сжавшись в стыдливый комок на другой стороне супружеского ложа. Ну почему Терновник подошел с таким щепетильным вопросом именно к ней, а не к отцу, которому легко удавались такие вот темы на грани. Полынь не была мастером высокой речи и не любила пустую болтовню.       Их с Шалфеем союз с первого взгляда можно посчитать комично-абсурдным. Деспотичная жена и мягкий мямля-муж, который и слова поперек ей не мог сказать. Полынь отвечала за все в этом доме. Как растить сына, что есть на ужин, и в какой позе они будут спать ночью. Любая мелочь находилась под контролем властной эльфийки. Однако Мастер-пчеловод совсем не возражал против такого положения дел. Он всегда был мягкохарактерным и всепрощающим, а еще совершенно не любил спорить. Словно мягкое податливое тесто, Шалфей сглаживал и облеплял все углы своей неуступчивой супруги. И на всеобщее удивление какой бы грозной главой семьи ни казалась Полынь, решающее слово чаще всего оставалось именно за ним. Потому что при всей своей ершистости супруга ценила мнение Шалфея, хотя сама и не любила первой искать компромиссы. А для маленького Терновника они двое и вовсе казались самой гармоничной и любящей парой во всем Лесу.       — О, милый, это очень сложный вопрос, — Полынь тяжело опустилась на трёхногий табурет, — потому что мне сложно оценивать то, что я уже ощущала, и то, что должна буду ощутить. Сильная сердечная привязанность, несомненно, главное из условий слияния аур, но не всегда у двух даже искренне любящих друг друга партнёров оно бывает, понимаешь, о чем я?       — Смутно, но, наверное, да, понимаю, — осторожно ответил Терн немного разочарованно. Эльфийка громко вздохнула и утешительно потрепала сына по темным волосам.       — Я очень люблю твоего отца и просто не думаю о том, что когда-нибудь мы испытаем Сияние. Мне хорошо с ним прямо здесь и сейчас, это самое ценное, — Полынь с большим трудом пыталась подобрать нужные слова, чтобы не разбить хрустальное представление эльфенка о любви, — Сияние подобно чуду, а чудо всегда приходит внезапно, когда его и не ждешь. Если будешь гнаться за ним, оно никогда не наступит. Важно стремиться к чему-то большему, но еще важнее наслаждаться текущим моментом и ценить его. Тогда, может, Сияние само найдет тебя. Главное не питать розовых иллюзий…       Завороженно слушавший маму с открытым ртом Терновник ничего не успел сказать на грубоватые и кривые, но такие искренние слова. Она резко замолкла, услышав за дверью мастерской подозрительный шорох. Маленький синестет осторожно втянул носом воздух и понял, что отец все это время подслушивал их. Полынь это тоже поняла, и ей это ох, как не понравилось. Терн зажал ладонями рот, чтобы не рассмеяться в голос, видя, как мама сняла один домашний мокасин с ноги и бесшумно направилась с ним к двери.       — Шалфей! — с громким криком она исчезла из поля зрения сына. В коридоре раздался звук глухого удара, кто-то испуганно ойкнул, а затем раздался удаляющийся топот.       Надрываясь от смеха, Терновник наблюдал в окно, как его родители нарезали несколько кругов вокруг дома, прежде чем убежать в сад. Эльфенку уж очень хотелось узнать, чем кончится это противостояние, и он прошмыгнул на улицу. Его любопытному взору предстал Шалфей, горячо целующий несопротивляющуюся Полынь. Редкое зрелище такого публичного проявления чувств.       Проказливо хихикнув, Терновник вернулся в дом, подумав, что мама была очень даже права.

***

      Лекарь остался удовлетворен ответом Терна, и он как-то плавно увел разговор от слияния аур подальше, чему очень радовался непродолжительное время. Однако Гриф все никак не успокаивался и с гримасой недовольства слушал всю ту ересь (по его мнению), что эльф выплескивал на неокрепшие умы студентов. Это ж надо было так удачно лечь под самого ректора, чтобы тот устроил своего предположительного любовника у теплой кормушки. Теоретик так просто сдаваться не собирался и решил проучить Терновника каверзным, если не глупым вопросом:       — Мастер Терновник, а у кого, по-вашему, самая глубокая глотка?       Терн тут же изумленно замолк. Вся аудитория погрузилась в напряженную тишину. Однако вместо смятения и недоумения Мастер общей теории магии имел счастье наблюдать, как рот эромага растягивается в широкой улыбке от уха до уха. Бедный Шэрон, еще не знающий, с кем он связался и что его ждало.       Довольно сцепив руки на мощной груди, Иссад с его извечной ухмылкой приготовился услышать ответ эльфа на выпад коллеги. Надо сказать, что эромаг хищно осклабился, встретив на своем пути оппонента еще более бесстыжего и смелого, чем Ризар. Ни стыда ни совести у этого человека не было! Как и у самого Терновника.       — Что за вопрос, коллега! — елейным голоском начал Терн, — У нас тут, конечно, не урок естествознания для самых маленьких, но ответ на него знает и трехлетка.       Слушая эромага, ректор с улыбкой глядел в потолок, крайне довольный тем, что собеседником бесстыжего Терновника был не он к превеликому счастью. Аудитория взбудораженно зашепталась. Что это за трехлетки такие пошли, что в глубоких глотках разбираются.       Выдержав интригующую паузу, как ведущий интеллектуальной игры для малышей, Терн дал правильный ответ:       — Конечно же, самая глубокая глотка у дракона! Думаю, господин ректор меня поддержит! — деловым тоном обратился несносный эромаг к своему начальству, как к специалисту по глоткам драконов и их глубине, — Вот встретите вы его на кривой дорожке, распахнет он пасть, и вы увидите глубокую красную глотку! Он как щелкнет, — для наглядности Терновник клацнул жемчужными зубами, — будете еще несколько метров по пищеводу лететь.       — А кого встретим на кривой дорожке: дракона или Мастера Иссада?! — выкрикнул кто-то смелый с трибун.       Некроманты, услышав эту фразу, тут же повтягивали головы в плечи. Воздух вокруг ректора ощутимо сгустился, он медленно встал и упер свой страшный взгляд в… Ризара, тот кокетливо помахал ему рукой. Все надежды усмирить бахвалившегося крикуна разбились в прах.       — Я даже не знаю, Мэтр… — как-то двусмысленно протянул Терновник в ответ.       — Вас, Терновник, лучше на кривой дорожке не встречать, — рыкнул Маахес, наводя страх и ужас на кого угодно, только не на Терна. Затем ректор развернулся к аудитории и объявил: — Спектакль окончен, расходитесь.       — И то верно… — как-то грустно протянул Терновник, соглашаясь с суждением ректора. Все поспешили разбежаться от греха подальше, что бы им не влетело за присутствие при публичном умалении чести и достоинства Мастера Иссада.       — А вот теперь, когда мы остались одни, — зловеще рассмеялся Маахес своим потрясающим низким грубоватым басом, — можем найти ответ на поставленный вопрос опытным путем.       Дело приняло совершенно неожиданный для эромага поворот. Увлеченный чтением лекции, он совсем не обращал внимания на сексуальный фон в аудитории. Кто бы мог подумать, что у неприступного Иссада появятся грязные мыслишки. Терновник взволнованно заерзал в предвкушении. Но все-таки надо постараться и довести Маахеса до нужной кондиции.       — Господин ректор, а где мы дракона найдем, чтобы вы его этого, то есть того?.. — со всей серьезностью подошел к обозначенной проблеме Терн. Все-таки целого дракона оприходовать — это дело сложное.       — Не переживайте, Терновник, вы уже вырвались в полуфинал, тут уже не до драконов, — успокоил секс-мага Иссад, неторопливо расстегивая свой темно-синий камзол и накладывая на дверь запирающее заклинание. Вот вам и господин ректор, посреди бела дня собрался трахнуть своего подчиненного. Взгляд лазурных глаз тут же остановился на промежности Маахеса, так удачно обтянутой плотной тканью черных брюк.       — Вы только штаны снимите, — самодовольно ухмыльнулся эромаг, нетерпеливо выгибаясь в своих путах так, что алые шнуры врезались в кожу, — а то получится как в прошлый раз.       — Боюсь, в этот раз все будет немного иначе, — промурлыкал Иссад, меняясь в лице.       Терновник обеспокоенно разглядывал своего собеседника. В темно-карих глазах плескался настоящий голод и темная страсть. Секс-маг впервые видел у ректора сексуальную жажду, выражающуюся так явно. По загривку эльфа тут же пробежали сладкие мурашки. Наконец-то он смог увидеть плоды своих постоянных провокаций и поддразниваний. Внешне всегда невозмутимый Маахес счел нужным показать это самому Терну.       Кто-то явно хотел отыграться за то, что некоторое время назад кончил в штаны. А может, Терновника наконец-то поближе познакомят со всеми прелестями шибари. Во время лекции эромаг не слишком сильно беспокоился по поводу того, что обездвижен. Но связанные за спиной руки уже давно затекли и занемели. Особенно хотелось размять отведенные назад плечи. Ректор связал Терна искусно. Он чувствовал обтягивающие его веревки, но дискомфорта от их натяжения не получал ровно до того момента, пока не начинал шевелиться. Тогда шнуры впивались кожу и стимулировали ее даже сквозь одежду. Это была боль, но боль приятная и контролируемая. Несмотря на всю свою силу, Терновник не смог бы вырваться из своего плена.       И вот теперь, когда они остались наедине в изолированном помещении и сам Маахес источал почти физически ощутимую, внезапно проявившуюся похоть, Терн ощутил приятное беспокойство. Он уже сказал о своем недовольстве от магического воздействия ректору и больше не волновался, что тот причинит ему боль. Иссад — тип, несомненно, опасный, но эромаг доверял ему.       — Хм? — заинтригованно протянул Терновник, упиваясь окружавшей его магией. Плотной пеленой аромат табака и пряных специй лег на кожу.       Ректор не ответил и зашел за спину Терна, с нажимом проводя пальцами по плечу. Легонько провел ногтем по шее до линии роста волос, вызывая приятную дрожь. Рука скользнула за ухо и двинулась вниз по подбородку. Терновник не мог видеть выражения лица Маахеса и лишь гадал, что тот будет делать. На ощупь расстегнув брошку и сняв с шеи эромага платок, Иссад наклонился к Терну. Его теплое дыхание опалило Терновника, и чужие чубы заскользили по чувствительной коже. Эромаг откинул голову назад и прикрыл глаза, сосредотачиваясь на ладонях Маахеса, легших на его грудь. Терн слегка вздрогнул, руки ректора казались ему такими горячими даже сквозь ткань рубашки.       Повернув голову, эромаг потерся щекой о волосы ректора. Ему отчаянно хотелось прикасаться к любовнику в ответ, но веревки не давали пространства для маневров. Оставалось лишь нетерпеливо выгибаться. Иссад довольно хмыкнул в шею эльфа. Именно этого беспомощного состояния в ожидании его прикосновений ректор и добивался у Терновника. Теперь предоставился прекрасный шанс отыграться за все поддразнивания эромага.       Однако эта нежная кожа под его ртом, травянисто-медовый аромат, исходивший от нее... Маахесу расхотелось дразнить Терна. Было лишь одно желание: заласкать этого несносного эльфа, наслаждаясь собственной властью.       — Поцелуйте меня, господин ректор! — обаятельно пропел эромаг, переходя на эльфийский. Иссаду нравилась певучая эльфийская речь из уст Терновника, поэтому между собой они говорили исключительно на этом языке. Усмехнувшись, ректор запечатлел на виске Терна невинный поцелуй и продолжал неторопливо ощупывать рельефный торс, затянутый красными шнурами. Сжал двумя пальцами сквозь ткань сосок и слегка оттянул.       — В губы, господин ректор, в губы, — хмыкнул Терновник, прогибаясь под ласками Маахеса.       — И что мне за это будет? — насмешливо поинтересовался Иссад.       — Жаренные лисички подойдут? — в таком же смешливом тоне предложил Терн, концентрируясь на том, чтобы окружить их туманом своей сексуальной магии, а то господин ректор еще вздумает убежать, — А может, хотите сушеных шампиньонов?       — Ничему вас жизнь не учит, — проворчал Маахес, но все-таки прижался к розовым устам эльфа, манившим его уже много недель. Эромаг тут же ответил, удивившись про себя, какие мягкие эти губы, так часто изгибавшиеся в жестокой неприветливой усмешке.       Ему казалось, что время замедлилось, а весь мир сузился до темно-карих глаз, чей взгляд смягчился, и в буре похоти и голода проскальзывал намек на тепло. Движения чужих губ, неторопливые и изучающие, вызывали сильнейший отклик в Терновнике. Сначала сдержанно, а затем все увереннее и страстнее. Терн не обратил внимание на почти болезненную хватку цепких рук на своих боках, настолько его поглотил поцелуй. Было что-то знаковое в этом мгновенье.       Опытный и искушенный плотскими забавами Мастер сексуальной магии восторженно замирал от одного лишь ощущения губ ректора на своих собственных. В груди почему-то так сладко ныло, и Терновнику казалось, что его охватывала магия Иссада. Она просачивалась в его тело через их смешавшуюся слюну и медленно проникала в магические каналы, распространяя приятный жар.       Узкие штаны уже давили эромагу на эрекцию, заставляя его нетерпеливо ерзать на стуле. Маахес, заметив это, прервал поцелуй и самодовольно улыбнулся, рассматривая тяжело дышавшего Терновника с явно выраженным стояком. Перехватив нахальный взгляд крайне довольного собой Иссада, Терн вызывающе улыбнулся в ответ, быстро облизнув губы, и выдал:       — Время вашего дебюта подошло, господин ректор, — эльф томно прикрыл глаза, намеренно гася страсть в своих глазах, — у нас тут все-таки финал на самую глубокую глотку. А вы единственный вступительные испытания еще не проходили.       Лицо Маахеса стало нечитаемым, и эромаг подумал, что перегнул палку со своим дерзким предложением. В конце концов, этот гордый властный человек показал свои пристрастия к доминированию в постели. И Терновник был уверен на восемьдесят процентов, что тот не станет удовлетворять кого-то своим ртом.       Ректор, предугадав скептические мысли любовника, слегка приподнял уголки губ, обозначая ухмылку. Он ценил чужие старания и часто возвращал добро. Однако и коварство Иссад отлично помнил.       Не разрывая зрительного контакта с эромагом, могущественный Мастер Маахес грациозно опустился перед ним на одно колено и настойчиво развел стройные бедра широко в стороны. В лазурных глазах промелькнуло изумление на грани недоверия. Иссад заставил штаны и белье Терна исчезнуть. Освобожденный от текстильного заточения член заметно приободрился. Обхватывая твердый ствол своей огромной ладонью, ректор склонил голову и обдал теплым дыханием чувствительную кожу.       Пунцовая головка была захвачена мягкими губами. Ректор с нажимом провел языком по уздечке, мягко надрачивая эрекцию Терновника. На взгляд Маахеса у Мастера секс-магии оказалось вполне внушительное мужское достоинство: ровное, длинное, увитое вздувшимися венами. Иссад довольно прогудел что-то вокруг члена эльфа, неторопливо посасывая самый кончик, давивший на язык приятной тяжестью. Ловкие пальцы искусно и замысловато играли с поджавшейся упругой мошонкой. Голова Терна медленно склонилась набок, он рвано дышал, блаженно прикрыв глаза.       Маахес Иссад подошел к делу со всей ответственностью. Его рот вдумчиво скользил по всей длине, иногда ректор останавливался и, обхватив рукой эрекцию у основания, самым кончиком языка дразнил чувствительную дырочку на вершине, слизывая обильно выступающую смазку. Терновник тут же откликался громкими похотливыми стонами и шумными вздохами, выгибаясь в своих путах в попытках загнать член господину ректору поглубже в глотку. Маахес, как настоящий мучитель, игнорировал настойчивые движения бедер эромага и продолжал ласки в удобном ему темпе, доводя любовника до пика тем, что заглатывал твердую плоть и методично на нее насаживался. Но только стоило Иссаду заметить, как напрягается талия Терна и как подрагивают мускулы крепких бедер, он тут же с громким чмоканьем выпускал изо рта блестящий от влаги ствол. Тогда эльф испускал особенно жалобный просительный всхлип, весьма умилявший Маахеса. После всего того, что пришлось вынести ректору от проказливого Терновника, он не собирался давать эромагу никаких послаблений.       Глядя на невозмутимо покачивающуюся между его широко разведенных ног темноволосую голову, Терновник негодовал, но сдерживал все свои едкие словечки при себе. В конце концов, в данной ситуации он лишь беспомощная жертва. Одна нелестная фраза, и Иссад оставил бы его наедине с его большой проблемой и связанными за спиной руками. Какой же нехороший мелочный человек, этот господин ректор! Но отсасывал диво как хорошо. Уже давно эромаг так не наслаждался физической близостью с кем-то.       Ах, да сколько можно все это терпеть! Терн, все еще находившийся на грани между подступающим оргазмом и реальностью, послал Маахесу сексуальный импульс, от которого тот содрогнулся. Он должен был простимулировать каналы мага и вызвать у него всплеск желания. Однако мужчина ожидал чего-то подобного от секс-мага и смог с этим справиться. Ректор, не теряя собственного достоинства, выпустил член изо рта и, не обращая внимания на стекающую по подбородку ниточку слюны, поинтересовался, безжалостно пережав основание эрекции Терновника двумя пальцами:       — Вам есть, что мне сказать, Мастер Терновник?       — Да, господин ректор, очень даже есть! — эромаг пытался держать свой обычный настрой, но голос его прозвучал очень жалко и просяще, — То, чем вы сейчас занимайтесь это противогуманно! И это совсем не похоже на премию, скорее, на пытку! Просто ноль драконьих глоток из ноля!       — Что-то вы совсем запутались, Терновник, — мягко и почти беззлобно пожурил упругую головку эльфийского члена Иссад, кротко и нежно прижимаясь к ней губами, — у нас же конкурс не на лучший минет года, а на глубочайшую глотку.       Терн издал потрясенный звук, пораженный таким нахальством и пренебрежением к себе, но для Маахеса это прозвучало как беспомощный всхлип, что, впрочем, оказалось недалеко от правды.       — Ну, пожалуйста, ах! — голос эромага тут же стал трогательным и взывающим, — Дайте мне кончить, господин ректор, пожалуйста-пожалуйста!       Тогда впечатленный такой сменой вектора в стратегии Иссад соизволил поднять взгляд на эльфа, чтобы узреть его прекрасное изнемогающее в любовном томлении лицо, заметно подрумянившееся. Лазурные увлажнившиеся глаза умоляли ректора сжалиться и дать Терну желаемое. Непривычное зрелище беспомощного умоляющего Терновника заворожило Маахеса и смягчило его жесткое сердце.       Он вобрал в рот твердую плоть и заглотил ее, двигая головой в быстром темпе. Это сорвало плотину Терну, и так пребывающему в заведенном до крайности состоянии весьма продолжительное время. Эромаг тонко вскрикнул и выгнулся так, что шнуры болезненно впились в кожу. Зная, что изольется бурно, коварный Терновник в самый последний момент покачнулся на стуле, заставляя его обрести собственную подвижность. Его член успел вырваться из горла Иссада с громким хлюпом как раз в триумфальный момент семяизвержения. Лицо и волосы коленопреклонённого ректора щедро забрызгало спермой.       — Как говорится, получите — распишитесь, — невнятно промямлил Терновник, погружаясь в приятную ленивую истому и откидывая голову назад. Стул под ним тем временем будто зажил своей жизнью и, быстро перебирая деревянными ножками, словно породистый скакун, порысил по лекционной от разгневанного ректора, ставшего невольным испытателем нового оздоровительного средства для лица от ранее неизвестного ему эльфийского производителя. К сожалению, в инструкции не указывалось надо ли было его втирать в кожу массирующими движениями или сразу смывать.       От подобного отношения Иссад, конечно, рассвирепел. С тихим рычанием ректор догнал улепетывающий от него стул вместе с горе-провокатором. Не давая разомлевшему эромагу передышки, он без особых усилий снял заклинание с ожившего предмета мебели и, надежно уперев его передние ножки в пол, придерживая массивную спинку на весу, ткнул лицо Терна в свой пах. Следующие несколько минут разъярённый Маахес виртуозно имел своим чудовищным членом Терновника в рот, пока у бедняжки не заныли мышцы от долгого напряжения. После возмущённого гудения эльфа Иссад все-таки смилостивился и бурно кончил.       Терн на пробу пошевелил челюстью, когда его все-таки вернули в нужное положение. От вида перемазанной в телесных жидкостях слезливой мордашки секс-мага настроение господина ректора резко скакнуло вверх, он даже заулыбался во все тридцать два зуба. А вот Терновник от сияющего вида Иссада скис. Но самое страшное, что тиран-начальник с ним не закончил. Шершавые пальцы беспардонно протиснулись меж ягодиц эромага, пока не нащупали сжатый в скромную точку анус. Взгляд у эромага стал каким-то жалобным и немного печальным, ему даже рта не хотелось раскрывать.       — Терновник, а что это вы, со своей коллекцией «в» и «себя» больше не развлекаетесь? — огорченно посетовал ректор, массируя нежный вход, вспоминая о внушительных каменных фаллосах, расставленных по всему периметру апартаментов эльфа, — Тогда вот вам новое домашнее задание: начинайте потихоньку приспосабливаться к более перспективным, хм, габаритам.       Закончив фразу, предопределившую дальнейшее будущее эромага, Маахес призвал свою курительную трубочку и удовлетворенно затянулся, раздумывая над тем, с чего бы начать распутывать дело о своей похищенной с защищенного склада мебели, сделанной на заказ у известного мастера.