Кафедра секс-магии

      Окутанный пряным ароматом курительной трубки Маахеса Терновник продолжал безмолвствовать, давая этому деспоту насладиться кратковременным триумфом над собой. Важно заправив опавший член в штаны и снисходительно развязав усталого эльфа, Иссад очистил их обоих от продуктов бурной жизнедеятельности. Совсем не по-ректорски примостив зад на преподавательский стол, мужчина задумчиво выдохнул струйку дыма, не сводя многообещающего взгляда с любовника.       — У меня для вас есть предложение, от которого вы не сможете отказаться, — внезапно выдал демонолог, постукивая костяшками пальцев по столешнице.       — Увеличение заработной платы в десятикратном размере? — бесцветно прошелестел Терн, но все же заинтересованно приподнялся.       — Нет, — последовал жестокий ответ.       — Может, премию наконец-то выдадите?       — Тоже мимо.       — А может, инкуба мне призовете? — отступать — это не в характере Терновника, он продолжал гнуть свою линию.       — Зачем вам инкуб, Терновник? Вы и так сеете разврат и хаос везде, где бы ни появились. Он от вас сбежит при первом же удобном случае, — лицо господина ректора слегка перекосилось при озвученном предположении. Но сам эромаг был готов поклясться, что Иссад решил слегонца пригубить уксусу, уж очень напряженной стала его поза… Это приободрило эльфа и вернуло ему былой запал яростного спорщика.       — Как это зачем?! — воскликнул эромаг, подпрыгивая на месте, — Что вы там уже себе успели понапредставлять, господин ректор?! Что за вопиющее бесстыдство? Инкуб — мой коллега из иного мира! Это мог бы быть очень богатый культурный обмен. Написали бы вместе парочку научных работ… А, если все хорошо пойдет, так и до практики недалеко…       — Будет вам инкуб, но только для теории, — строго отрезал Иссад и, насмешливо усмехнувшись, добавил: — Только разговаривать его вы сами будете.       — Вот что вы за человек, господин ректор, ни одно дело у вас без подвоха не обходится, — проворчал Терн, складывая руки на груди и не веря в щедрость собеседника, но все-таки поспешил бросить: — давайте сюда вашего демона, будем развязывать ему язык. Он у меня не то, что заговорит — запоет!       На эти самоуверенные слова Мастер демонологии не выдержал и бессовестно заржал. Тем временем эромаг озабоченно прикидывал в уме как же ему быть. Шанс на успех минимальный в данной авантюре. Если Маахес измывался над ним, то это означало, что в этом деле имелись свои нюансы и подводные камни, о которых простой маг знать не мог. Значит, нужен специалист в данном деле. Знакомых лично Терновнику демонологов только два: его невыносимый начальник и его горе-протеже. У последнего с демонами секс-профиля все крайне плохо. Что делать?       — А еще нескромный вопрос про демонов похоти, господин ректор, ваш подмастерье затруднялся в определении кто суккуб, а кто инкуб? С чем связана эта сложность? У демонов первичные половые признаки скрыты? Спрятаны в кожаных кармашках, как у рептилий? — решил удовлетворить свое любопытство Терн.       — Терновник, ***! — в сердцах ругнулся Иссад и снова искренне захохотал. Вот ведь у человека после хорошего секса настроение поднялось, эромаг даже обрадовался, что сделал кого-то настолько счастливым, — Надо же было додуматься до такого, кожаные кармашки! Я даже не поленюсь рассказать это своим связанным, пусть тоже посмеются.       — Связанные — это те демоны, с которыми у вас заключен договор? — тут же навострил острые уши Терн.       — Да, — широко улыбаясь и растирая подбородок, подтвердил Маахес и все-таки снизошел до объяснения: — Зря вы ругались на Вирика, он все правильно определил. Фон вашей магии действительно отдаленно напоминает приглушенную ауру названных демонов. Но менять облик могут так детально и достоверно только суккубы. Однако живого суккуба, в отличие от инкуба, юноше видеть не приходилось, поэтому он и запутался. А так это весьма компетентный маг. И никаких кармашков у инкубов нет.       — Будущее светило мировой демонологии, прямо как его наставник, — поддразнил ректора Терновник, оскорблённо хмыкнув и тут же напустив на себя деловой вид, светским тоном уточнив условия сделки: — Что вы хотите взамен?       — Вот за что я вас ценю, Терновник, вы всегда переходите сразу к делу, — хмыкнул Иссад, — я уже рассказывал о Съезде Тысячи Магистров и том, что на нем будет объявлено. Мое присутствие там необходимо. Но, за исключением основной части, там будет смертельно скучно, обычно, чтобы скрасить свое времяпрепровождение, я по старой привычке брал с собой столичных магесс. Иногда даже нескольких. Но теперь в кругу моего общения появилась ваша персона…       — Вот куда-куда, а в эскорт меня еще не звали! — восхищенно перебил Маахесовкие хождения вокруг да около Терновник, подходя к ректору и опуская теплые ладони на мощную грудь с ярко выраженными мышцами. Настойчивые руки поползли по торсу Иссада наверх к плечам, эромаг обвил шею ректора и жарко прошептал ему на ухо: — Если вам с сексуальными услугами надо, а не просто походить вместе за ручку, я беру дополнительную оплату. Помимо инкуба, с вас, Мастер демонологии, еще парочка кикимор сверху. С доставкой Владыке на дом.       — Да как можно, Терновник! Это служебная поездка! — тут же осадил влажные мечты эльфа о подставе Амариллису Маахес.       — А вот и хорошо! Проживание и питание за счет заведения, я согласен, — расплылся в сияющей улыбке Терн, отлипнув от ректора, — когда состоится этот ваш шабаш глубокоуважаемых?       — Не опошляйте это важное собрание научного общества, — погрозил пальцем Иссад, впрочем, без особого пиетета в голосе, — через несколько недель. Отбудем в магическую столицу вечером через портал…       — Ладно, тогда увидимся позднее, — перебил легкомысленно Терновник и быстро ретировался в неизвестном направлении.       Маахес как дурак остался стоять один посреди пустой лекционной. Невыносимый эромаг опять предпочел наплевать на организационные вопросы и не пожелал выслушать его инструкции, как надо вести себя в уважаемом обществе.       Эромаг вернулся на кафедру и обнаружил там рыжеволосого подмастерье Маахеса, перебирающего бумаги и уныло ютящегося на табуретке в углу. Их взгляды твёрдо скрестились, словно мечи. Мысленно Терн потер увлажнившиеся от волнения ладошки. Ректор сказал, что Вирик — неплохой демонолог, как известно, он на комплименты разменивался нечасто. Это ключик к инкубу.       — Ваш учитель сказал мне, что вы все же способны отличить инкуба от суккуба, — насмешливо обронил Терновник, специально подначивая мальчишку.       Юноша, очевидно, сдерживал себя от грубости, прилагая большие волевые усилия. Господин ректор, видимо, провел отличную воспитательную работу по вопросам субординации и уважения старших. Хотя Вирик и свел лечебной магией поставленный ему фингал, но вот уязвленная гордость еще болела и напоминала о том, каким же мудаком был эльф перед ним.       — Верно, — последовал сухой ответ.       — О, в таком случае, докажите мне это, Мастер демонологии, — эромаг саркастично выделил статус парня, — я с удовольствием послушаю от вас про инкубов. Мне, как Мастеру сексуальной магии, знаете ли, присущ некий интересный опыт, полученный, в частности, благодаря господину ректору, и ведомы интересные аспекты вашей специализации, не говоря уже о самих инкубах.       Тактика «хочешь узнать что-то — притворись умным», кажется, сработала на подмастерье Маахеса. Тот заглотил наживку и с горячностью юности был готов с пеной у рта доказывать каждому встречному-поперечному свою компетентность. Тем более Иссад сказал мальчишке, что не хотел бы видеть больше конфликты на своей кафедре, и предупредил, что при всем своем бахвальстве и разгильдяйстве Терн не так прост.       — С радостью просвещу вас, Мастер Терновник, — отвесил издевательский полупоклон Вирик и кривовато ухмыльнулся, копируя понятно кого. Эромаг даже умилился про себя, очень внимательно слушая пафосную речь подмастерье.       — Ну, что же, ваш учитель оказался прав, — вежливо покивал Терн на радость Вирика, — Теперь, когда мы расставили все по местам, я вынужден откланяться.       Когда эромаг уже был у двери, ему в спину бросили с легким чувством превосходства в голосе:       — Не знаю, почему мой Мастер посвятил вас в дела своих связанных, но не слишком-то обольщайтесь своей интимной связью с Херухатри. Он относится к высшим военным чинам, эльфы для него не более, чем игрушка. А за артефакт, доставивший ему неприятности, он вам воздаст, несмотря на все старания Мастера Маахеса.       — С этим, с вашего позволения, я разберусь как-нибудь сам, — резко бросил Терновник, едва справившись с изумлением и недоумением. Не желая быть уличённым во лжи, он поспешил толкнуть дверь и выйти вон.       На ватных ногах эромаг сделал несколько неуверенных шагов, пока не остановился. По спине пробежали мурашки. Он оперся плечом о стену. Терн узнал из речей Вирика, что инкуб соизволит общаться с кем-то только после того, как ты назовешь его имя. Не его полное демоническое конечно, что необходимо знать для призыва, а «мирское». Понятное дело, что изгнанные не могли игнорировать своих демонологов. Но всех остальных запросто. Теперь стала ясна насмешка Иссада. Вот ведь, сын кикиморы!       Из-за не в меру болтливого парня Терновник узнал то, что не должен был. А именно имя одного из связанных Иссада. Инкуба, который носил высший военный чин. Что за нелепость? Демоны похоти относились к низшим слоям своего общества. Редко, когда кто-то из них занимался чем-то другим, кроме как не древней профессией. Это общеизвестный факт. Но инкуб, служивший в армии Князя, ставший одним из его генералов… Нонсенс. Если, конечно, подмастерье сказал правду, в чем Терн не сомневался: мальчишка точно не будет врать о том, что связано с его Мастером. Херухатри. Имена у Изгнанных, что ни говори, очень даже говорящие. Как бедняга с таким именем-то жил.       Но самое странное в словах Вирика то, что Терн состоял с инкубом в интимной связи, да еще и насолить ему как-то успел. Артефакт, связанный с демонами, эромагу был знаком только один — каменный фаллос. Занятно, все это весьма занятно и крайне непонятно. И у Маахеса не спросишь. Не из головы же Вирик все это взял, правда, его домыслы о каких-то там сексуальных отношениях между Терновником и этим самым Херухатри появились из-за весьма жирных намеков самого эромага, но тут уж ничего не попишешь. А вот господин ректор, оказывается, та еще сорока-трещотка, чего наплел юноше!       Встрепенувшись, Терн отогнал от себя опасные параноидальные мысли. Чем дольше он находился в Вольном Институте, тем сильнее погружался в пучину чужих тайн и недосказанности. После Собрания Магистров Терновник твердо решил рассказать самому Иссаду о том, что узнал один из его многочисленных секретов и, помимо служебной клятвы преподавателя, готов принести клятву молчания ректору лично. При всей своей страсти и симпатии к Маахесу, Терн смотрел на вещи здраво и никаких ложных иллюзий на свой счет не питал. У ректора было много недоброжелателей и секретов, которые он яростно охранял от чужого посягательства. Знавший слишком много Терновник представлял опасность. Эромаг не сомневался, что его просто устранили бы как помеху.       Отлипнув от стены, Терн пружинистой походкой пошел по коридору, пока не столкнулся у лестницы с Дубом. Вежливо кивнув друг другу, они разминулись. Терновник полностью проигнорировал пронзительный взгляд старшего эльфа, задержавшегося на его шее, покрытой засосами. Он забыл забрать брошь и шейный платок у Маахеса. Теперь эромаг не питал особого доверия и уважения к собратьям. Из-за тесных взаимоотношений с ректором он нынче не в почете у сородичей. Сложившаяся ситуация заставила Терна оказаться между двух огней: верностью Лесу и доверием Иссада. Правда, по прошествии времени Терновник мог сказать, что сам несколько раз попадался на крючок к ректору. Его ведь никто за язык не тянул рассказывать Терну свои тайны, не так ли? Однако это заставило эромага чувствовать себя особенным, это укрепило их взаимопонимание. По-хорошему доклад о том, что Орден Врат позволил бы вызывать демонологам Изгнанных, должен был сразу же оказаться у Амариллиса на столе. Но…       Терновник счастливо зажмурился.       Он такой плохой подданный. И патриот из него не очень.       Однако и Иссаду раскрывать свои карты Терн не спешил. Никто не знал, что будет, узнай общественность, что он синестет. В этом институте Терновник чувствовал себя комфортно и покидать уже обжитое место не хотел, как и разрывать новые интересные связи с людьми. На радость Терна в мире людей постоянно что-то происходило, и он совсем позабыл, что когда-то испытывал скуку. А скука — это главный рок долгоживущих существ. Пускай Терновника и бросало то вниз, то вверх, словно на качелях. Пока он неплохо держался.

***

      С началом учебы Терновник с головой погрузился в бурный поток времени. Преподавание захватило Терна даже сильнее, чем он мог подумать. У студентов его предмет пользовался бешеным ажиотажем, которого не ожидал даже ректор. Пришлось срочно перераспределять нагрузку и делать ограничения по курсам и специализациям, что, конечно же, вызвало недовольство учащихся, но это были необходимые меры. У Терновника оказался настолько плотный график, что некоторые лекции иногда приходилось вести Маахесу, как второму лицу в ВУЗе, разбирающемуся в дисциплине. Тогда у Терна находилось время на пасеку и занятия с Беркутом, которые он неизменно проводил каждый день несмотря ни на что.       По прошествии первых двух недель стало полегче. Неопытный преподаватель приспособился к выработанной совместно с Иссадом учебной программе и наконец-то определился с методами обучения. Помня свое недовольство наставниками в Лесу, ненавистные сочинения и зазубривание нудного материала, он в первую очередь пытался вызвать интерес у своей аудитории и в игровой форме закрепить информацию. Первое семинарское занятие прошло феерично. Плюнув на наставления ректора и на профессиональную этику, Терновник не пожелал сидеть в четырех угнетающих любого эльфа стенах, он повел группу в университетскую оранжерею. Несанкционированно, естественно. Перед ними тут же появился Дуб. Лучи солнца, попадающие внутрь через огромный стеклянный купол вивария, заставляли его золотые локоны сиять. А традиционная эльфийская мантия в зеленых цветах придавала ему вид возвышенный и ученый. Бога Знаний, не иначе.       Студенты тут же впечатленно притихли, ожидая, что Мастер травологии развернет их в сторону замка, все уже были наслышаны о строгом нраве этого ученого мужа и его трепетном отношении к оранжерее, которую он считал своими владениями. Однако Терновник и ухом не повел в его сторону. Панибратски хлопнув сородича по плечу так, что тот слегка покачнулся, Терн коротко бросил что-то приветственное на эльфийском и с уверенностью несокрушимого дракона прошествовал со студентами вперед. Найдя еще не засаженный клочок пространства, Терновник вырастил прямо из земли огромные корни, сформировавшиеся в удобные скамейки. Группа сбилась в кружок и увлеченно слушала объяснения Терна о том, где находятся главные каналы, связанные с сексуальной магией, и как же там накапливаясь мана.       Вскоре на земле выросли цветочные клумбы занимательной формы, в точности повторяющие мужские и женские половые органы. Вот так академический материал! Каждая область выделена определенный цветом растения.       — Если вы внимательно прислушаетесь к себе в следующий раз, то можете почувствовать, помимо возбуждения, как наполняются энергией эти точки, а затем посредством вашей стимуляции перетекают сюда, — тонким пальцем Терновник ткнул в сердцевину орхидеи. Покосившись за свое плечо и заметив нервно маячащего там Дуба, он прошептал: — На первом занятии будем использовать цветочные аллегории, чтобы не травмировать нежную душу Мастера-травника. Поэтому прошу меня извинить, но сегодня мы будем говорить о пестиках, тычинках, лепестках, стебельках, соке и сердцевине.       К несчастью для Дуба, у него сейчас тоже должна была начаться пара. Его аудитория подошла с опозданием, их задержал другой преподаватель, поэтому без подозрения скучающие молодые маги краем уха вместо своего Мастера слушали рассказы Терна о том, как раскрывались бутоны, напитанные сладким соком, и где в них нужно вливать ману. Трепетали листики, задрожал по стойке смирно стебелек, и на бутончике заблестела капля росы… а затем всю растительность омыло долгожданным ливнем. Многие адепты биомагических наук уже недоверчиво поворачивали головы в сторону обаятельного рассказчика, чтобы удостовериться, что им не послышалось.       А тем временем Терновник, закончив свое объяснение, решил закрепить его на практике. Какое-то время девушки и юноши, стыдливо краснея, разглядывали магическим зрением упомянутые магические каналы у себя и у соседей. Терн сбавлял некоторое напряжение и неловкость непринуждёнными шутками и своей обычный забавной болтовней. На глазах Дуба и его публики Мастер сексуальной магии перевоплотился в руководителя труппы и ставил тематическую сценку.       — Так, Аэлла, вы сердцевинка, — Терновник поставил миниатюрную девушку в центр. Притянув к себе еще несколько ойкнувших магесс, он расставил их по обе стороны от «сердцевинки», — вы лепестки поменьше, а вот побольше, — удовлетворенно оглядев студентов, Терн притянул к себе красного как рак парня, — а вы, мой юный друг, начинающий садовод. Я, как тонкий ценитель прекрасного, даю вам этот изысканный цветок. С чего вы начнете свое знакомство? Как будем умасливать, то есть удобрять наш бутон?       Слушая сбивчивую быструю речь взволнованного мага, Терновник одобрительно кивал, поощряюще улыбаясь. Горячо заинтересованная в действе общественность дополняла про виды и способы удобрений. Кто-то даже авторскую методику стимулирования цветов пытался придумать.       После Терн сформировал из магов живые цепочки и показал направления циркуляции энергии по магическим «венам». Началась аккуратная, но все-таки беготня по дорожкам оранжереи. Терновник суетился вокруг, раздавая свои профессиональные комментарии направо и налево.       Такого безобразия Дуб уже стерпеть не мог. Травники притихли, наблюдая, как медленно выходил из себя величественный эльф. Когда Терн в очередной раз проносился мимо, Дуб, набрав в легкие побольше воздуха, зло заорал:       — Терновник, не бегайте!       Теперь становилось понятно, почему ректор лично приволок связанного Терна на лекцию. Сейчас студиозам это не казалось такой уж нелепой и смешной выходкой. Мастер эромагии словно бы выпил ободряющего зелья, которое так любили пить юные маги перед сессией. Литров так десять. Конфликта с Дубом удалось избежать. Кончилось время занятий, и Терновник поспешил увести свою группу прочь.       Однако Дуб оказался не единственным, кто пострадал. Терновник на пробу провел несколько пар как надо, в аудитории, и остался недоволен. Втихую от Маахеса он сговорился с Ризаром о том, чтобы занятие прошло у него в морге, и попросил поднять двух зомби. В морге также было несколько личных учеников Мэтра, и они усваивали эксклюзивный материал вместе со всеми. Тогда Терн вещал о магической стимуляции партнеров. Показывал разницу энергии женских и мужских тел, как живых, так и мертвых. Добровольцем мужского пола из мира живых вызвался сам некромант.       — Вот видите, я воздействую на центральную «вену», — стоя позади Ризара, Терновник медленно вел руку вниз, избегая телесного контакта. Все присутствующие в морге некроманты разинули от удивления рты. Под манипуляциями Терна их острый на язык декан затих и обмен добродушными поддразниваниями между парочкой преподавателей сошел на нет. Студиозы эромага же внимательно наблюдали за своим наставником. К его эпатажным выходкам они успели привыкнуть.       Терновнику не нужно было смотреть на ауру Ризара, которую тот специально приоткрыл для занятия, чтобы чувствовать и знать, что и как нужно делать, дабы Мэтр испытал удовольствие. Кончики пальцев Терна в магическом спектре источали мягкое свечение. Все желающие могли пронаблюдать, как нарастало возбуждение Ризара и как увеличивался приток маны в интимных местах.       — Может, с вас хватит, Мэтр Ризар? — мягко спросил Терн, вслушиваясь в участившееся дыхание мага.       — Все в порядке, продолжайте, — отмахнулся он, не желая расставаться с не испытываемыми ранее приятными ощущениями.       — Ну, что ж, тогда приготовитесь к другому типу воздействия, — в словах Терновника проскользнула улыбка, и тогда Ризар онемел, вдруг поняв, что почти физически может чувствовать страстно пылающую позади него ауру своего коллеги. От него исходило ласковое тепло. От невероятности происходящего у Мэтра закружилась голова. Конечно, он слышал, что магический фон можно воспринимать как-то иначе, нежели визуально, но никогда в это особо не верил. Но Терн доказывал ему обратное.       — Мастер Терновник прав насчет внутреннего зрения, коллеги! — охрипшим голосом поведал смущавшейся публике Ризар, жадно впитывая в себя магию Терновника. Хоть он и не перешел границы приличий, мастерство впечатляло. Некроманту с трудом удавалось контролировать естественные реакции своего тела, чтобы не оконфузиться перед адептами. Мэтр знал, что Терн не пошел бы на такое со студентами. Подобная демонстрация носила неэтичный, даже вульгарный характер с точки зрения традиционного образования. Но, в конце концов, это была сексуальная магия. Практика — самое важное в этой сфере магии. Но на самих студентах Терновник показывать не мог. Чтобы донести информацию до публики, необходимо, чтобы эта самая публика воспринимала Мастера эромагии здраво, а не через призму непристойных фантазий. У самого Терна проблем с концентрацией не обнаружилось, он вел пары собранно и отстраненно. Ризара помучили еще немного и отпустили по делам. Очень важным делам.       Итог у занятия оказался внезапным. Терновник хлопнулся в обморок.       Очнулся уже в лазарете, обнаружив у кровати целую делегацию. В голове все плыло от снадобий, которые ему споил уже знакомый пухлый старичок-лекарь. В груди все пылало и пульсировало. Так плохо и слабо Терн не ощущал себя давно. То и дело он соскальзывал в небытие в попытке уйти от нестерпимого жжения, охватившего конечности. Но то болела не плоть, а магоносная система. Эманации от некромагии отравили Терновника, чья магия носила прямо противоположный вектор.       Хотя и не существовало официальных научных терминов «магия жизни» и «магия смерти», изначальная мана носила полностью нейтральный характер и только после того, как живое существо или артефакт пропускали ее через себя, эта энергия обретала определенный полюс. Существовал круг стихий, по которому и определяли взаимопритягивающиеся и взаимоотторгаемые стороны. В особой конфронтации как раз и находилась некромантия и магия Леса, которая образовывалась на стыке магии земли и воды. Из магии Леса позднее образовалось и лечебное колдовство. Закон магии был таков, что маг не мог практиковать противоположное своему дару волшебство. Так среди эльфов никогда не рождалось некромантов, более того, магия смерти была для них губительна. Конечно, с оговоркой на силу применяемых заклинаний.       Именно поэтому весь корпус некромантов оплетала изолирующая сеть, поглощающая все отрицательные эманации. Все-таки на лекции к Мэтру Ризару приходили не только группы его специализации, но и сами лекари, которым также было необходимо практиковать вскрытие трупов и знать основы некромантии. На них магия смерти тоже влияла негативно.       — Как такое могло произойти, Мэтр Ризар?! — доносился до плавающего сознания Терновника рычащий бас ректора.       — Сколько мне повторять, Мастер Маахес, я не знаю! — впервые за время знакомства с некромантом Терн слышал в его голосе неприкрытое раздражение, — Сеть устанавливали вы! Никто бы не посмел вмешиваться в ваши плетения! Я лично заряжал амулеты, возможно, произошла осечка… В каждом новом заклинании есть скрытые несовершенства.       — Исключено! — резко отбросил предположение ректор, — В моих расчетах не могло быть недочета. Я головой отвечаю за этот Университет и всех, кто тут учится и работает! Новые системы вводятся в серьезное массовое использование только после тщательных проверок и получения патента в гильдии. Я ежедневно проверяю основные плетения, окутывающие жилые и нежилые помещения, а также всю территорию вокруг замка.       Вот хлопнула дверь, и к двум голосам присоединился третий, высокий и мелодичный. Но, кто конкретно пришел из эльфов, Терновник опознать не смог, его накрыла очередная волна боли. На лоб Терна легла прохладная ладонь, погрузившая в спасительную темноту.       Люди замолкли при появлении Дуба. Перворожденный даже не смотрел на них, сосредоточившись на бледном, словно снег, Терновнике. С первого взгляда ему стало понятно, что магическое отравление оказалось очень серьезным. Светлые брови старшего эльфа озабоченно сошлись на переносице. Подобных случаев не случалось со времен войны лесного народа с орками, когда их шаманы наслали на отряды эльфийских разведчиков свое страшное колдовство.       — Мои извинения, Мастер Трин, — взгляд карих глаз остановился на лекаре, — Вы сами его не вылечите. Человеческая медицина бессильна в данном случае.       — Что это значит, Мастер Дуб?! — гневно воскликнул Трин, потрясая кулаками, — Я, позвольте напомнить, все еще являюсь Магистром лечебной магии! По-вашему, маг моего уровня не сможет перебороть магическое отравление?       — Именно так, — спокойно подтвердил Дуб и сделал знак Рысю и Имбирю, все это время нервно слоняющимся по коридору, — мы забираем Терновника для дальнейшего лечения.       — Если мне не изменяет память, вы травник, а не врачеватель, — скептично бросил Маахес и перегородил эльфу путь, возвышаясь над ним словно неприступная скала, — Вы, Мастер Дуб, не обладаете нужным набором знаний и инструментами. Лазарет же оборудован всем необходимым.       — При всем моем уважении, Мастер Иссад, разве вы не знаете, в чем состоит разница между вашей и нашей физиологией? — отстраненно задал наводящий вопрос Дуб, — То, в чем нуждается Терновник, это не ваш лазарет, а его роща, пропитанная живительной магией Леса. Там он восстановится быстрее.       — Что за вздор! Это не испытание на выживание, — процедил Мастер Трин, — каждому больному нужен уход, а в данном случае магическая подпитка. Все внутренние резервы сейчас направлены на борьбу с отравлением.       — Мастер Трин, Мастер Иссад, — уже жестко начал Дуб, — в последний раз повторяю, мы забираем Терновника и сами займемся его лечением. Мы подчиняемся законам Леса, а не законам людей. Не заставляйте меня устрашать вас именем Владыки и обязательствами нашего соглашения.       Коварный эльф знал, на что давить. В отличие от людей, перворожденные не подчинялись лично ректору. Они выполняли условия договора. Поэтому Маахесу пришлось скрипя сердцем уступить и бессильно наблюдать, как Имбирь и Рысь уносили Терна прочь из лазарета.

***

      Дикий холод и жажда заставили Терновника пробудиться от болезненного сна. Мутным взглядом он обвел пространство вокруг. Перед глазами плыли верхушки деревьев на фоне темно-серого неба. Терн сжался, пытаясь сохранить остатки ускользающего тепла. Воспаленный рассудок не мог объяснить страдающему Терновнику, почему из теплой кровати в лазарете он оказался голым в лесу, мёрзнувшим на стылой земле. С трудом подняв голову, Терн понял, что это его роща.       Несмотря на то, что в этом месте был установлен достаточно комфортный климат, по ночам все-таки становилось холоднее. Для спячки колониям необходимы перепады температур. Инстинктивно Терн попытался набросить на себя согревающие чары, но с удивлением обнаружил, что полностью истощен до критического уровня. От попытки применить магию его мучительно вырвало желудочным соком. Видимо, он давно не ел.       Без сил Терновник распластался на земле, чувствуя, как в груди росла темная опасная воронка. Опасность отравления магической системы организма заключалась в том, что на ее очищение уходила колоссальная прорва внутренних резервов. Именно истощение маны в теле являлось самым серьезным последствием отравления отрицательными эманациями. Отдаленно симптомы напоминали кровопотерю.       Пульс, словно набат, отдавался в ушах. Дыхание было рваным и частым, оседающим влажным морозным облачком в воздухе. Все тело Терна покрывал отвратительный липкий пот, заставляя его трястись от холода еще сильнее. Язык, как казалось Терновнику, надежно прилип к нёбу.       Борясь с подступающими обмороком и тошнотой, Терн сжал дрожащими пальцами подвеску-амулет. Это был его единственный шанс на спасение. Беркута призвать сил не хватало. Да и удержаться в седле Терновник в своем нынешнем состоянии не способен. Чтобы воззвать о помощи, ему придется «пожертвовать» одной конечностью, полностью выкачав из нее последние крохи маны, крупицами распределенные по всему телу. Сделав глубокий вдох, Терн активировал кулон. Левая рука начала стремительно неметь. Во рту стал ощущаться металлический привкус крови.       В этот раз сознание окончательно покинуло Терновника. Теперь уже надолго. Пришедшему на зов Маахесу открылась печальная картина. Безвольное тело, бледное настолько, что в пору в саван заворачивать. Темные волосы, прилипшие к потной спине, лишь подчеркивали этот контраст. За прошедшие сутки здоровый эльф «усох». И это они называли лечением? Иссад бережно поднял с земли Терновника и поразился, насколько тот оказался холодным.       Аура Терна горела совсем тускло, не говоря уже об остальной системе каналов маны. Поражение руки начало обретать необратимый характер. Ректор не раздумывая начал переливание своей энергии Терновнику. Он начал источать тусклое фиолетовое свечение. Вот ушла треть огромного резерва Маахеса, но Терн продолжал находиться в критическом состоянии магического голодания. С большим трудом и осторожностью ректор наполнил пораженные «вены» Терновника. Но левая рука все никак не хотела принимать чужую ману, каналы в ней начали мертветь.       Это тончайшая работа — остановить распространение отмирающих протоков и реанимировать погасшие. Необходимо было знать направление циркуляции маны и ее давление в конкретной конечности. Подавать энергию нужно дозированно, с особой периодичностью. Иссад знал об этом не так уж и много, но опыт в подобном у него уже неоднократно был на поле боя.       На висках выступили капли пота. Терновника следовало срочно доставить Мастеру Трину. Но Маахес не мог и на мгновение остановить перекачку маны, чтобы открыть портал и переместиться в лазарет. Тогда Иссаду пришлось пойти на крайние меры. Пересохшими от волнения губами ректор прошептал что-то неразборчивое. На это заклинание ушла половина его сил.       Ветер всколыхнул макушки деревьев. Над рослым Маахесом нависла массивная тень. Перевернутый полумесяц рогов посеребрила зловещая луна. Змеиные глаза на хищном лице несли обещание мучительной гибели каждому, кто осмелится открыто в них посмотреть.       

Он был прекрасен, словно бог, властвующий над миром живых.       Он был чудовищен и неотвратим, словно сама смерть.       Он был демоном.