Кафедра секс-магии

      Терн подрагивал под осторожными прикосновениями мужей, но постепенно успокаивался. Хеассар залечил их порезы и теперь пытался осторожно привести Терновника в чувство. Маахес сунул под нос эромагу свою фляжку с водой из пространственного хранилища. Тот с благодарностью кивнул и сделал несколько больших глотков, смачивая пересохшее от волнения горло.       — Что случилось? — обеспокоенно спросил Хеассар, поднимая Терна и неся его в беседку.       Терновник попытался объяснить что-то внятное, но осекся и решил оставить видение при себе. Да и на самом деле Терн не был уверен, что мог точно растолковать дар Леса.       — Всё в порядке, просто соприкосновение с чем-то настолько обширным потрясает во всех смыслах, — отделался почти правдой эромаг. Если мужья и заметили что-то, то не стали заострять внимание на этом именно сейчас.       — Я думаю, эльфийские традиции мы почтили, пора вернуться к инкубским. Это расслабит тебя, — на комментарий Хеассара усмехнулся Маахес, и Терновник заинтересованно приподнял брови, отгоняя негативные эмоции подальше.       — Мы обещали рассказать о значении кисэру, — пояснил Хеассар, и в руках мужей появились их любимые курительные трубки. — Инкубы не очень любят зелья, предпочитая выжимать из любого дела удовольствие. Поэтому к табачным смесям примешивают травы и ингредиенты с нужным эффектом. Концентрирующими или расслабляющими, повышающими либидо или, в моём случае, понижающими. Конечно, это всё не заменит полноценные эликсиры, но иногда очень полезно.       — Нет, это не галлюциногены и не наркотик, — хихикнул Маахес, видя сомнение в глазах Терновника.       — Когда мы, суккубы и инкубы, даём другому своё кисэру, это считается проявлением интереса к разумному, который нравится. И если тот решается раскурить чужое кисэру — это признак доверия и разделения интереса в романтическом плане.       — Приглашение к сексу, — фыркнул Маахес, сводя на нет всю лирику Хеассара.       — Не только к сексу, но к вступлению в отношения, — категорически заявил Хеассар.       — Итак, мне нужно начать курить? — скептично уточнил Терновник, но в голосе его уже не было прежней настороженности.       Хеассар опустился перед ним на колени, оказавшись на одном уровне. В его золотых глазах было предвкушение.       — Не «начать курить». Попробовать то, что мы приготовили специально для тебя, — сказал он, протягивая кисэру. — Эта смесь не просто табак. Подбирали её несколько дней. С учётом твоей синестезии.       Маахес опустился рядом, с другой стороны, и Терновник почувствовал его тепло через одежду.       — В ней есть сушёные лепестки цветов из нашего Измерения, — продолжил Хеассар. — Травы, которые усиливают восприятие, но не притупляют его.       Терновник взял кисэру. Дерево было тёплым от рук Хеассара, и на мгновение ему показалось, что он держит не просто трубку, а что-то живое. Сделал первую затяжку.       Дым оказался лёгким, почти невесомым, но в нём было столько оттенков, что он зажмурился на секунду. Сначала — терпкий, с нотками дыма и древесины. Потом — сладкий, как мёд, который он сам собирал на своей пасеке. А затем он словно бы почувствовал мужей через аромамагию. Запах Маахеса — табак и тёмные специи, Хеассара — отличался нотами ванили и сандала, восточными и тягучими.       — Чувствуешь? — спросил Хеассар, и в голосе его слышалась едва заметная надежда.       Терн выдохнул. Дым медленно таял в воздухе, но ощущение осталось. Он не потерял ясность мысли — просто стал спокойнее. Тепло разлилось по груди, по рукам, опустилось куда-то в живот, и Терн понял, что впервые за этот день перестал напрягаться. Мышцы, сжатые в тугой узел, начали медленно отпускать, словно кто-то развязывал их один за другим.       — Теперь понятно, почему вы постоянно курите, — сказал он тихо.       Маахес усмехнулся, но в его глазах блеснуло что-то тёплое.       — Вкус у него, конечно, особенный, — пробормотал Терн, делая ещё одну затяжку и протягивая трубку обратно Хеассару.       Он наблюдал за их движением — плавным, ритуальным. Хеассар принимал кисэру, затягивался, передавал Маахесу. Тот проделывал то же самое. Трубка переходила от одного к другому, и с каждым разом дым становился всё более общим, смешиваясь, становясь единым. Терн чувствовал, как их магия вплетается в воздух, оседает на коже, проникает под неё.       И с каждой затяжкой его собственное дыхание выравнивалось, становилось глубже, спокойнее.       — Эта смесь, — спросил он, когда трубка вернулась к нему, — она делает что-то ещё?       Хеассар посмотрел на него сквозь дым, и улыбка тронула уголки его губ.       — Она делает тебя восприимчивее.       Терновник сделал последнюю затяжку и протянул трубку обратно Хеассару. Когда его пальцы встретились с пальцами демона, он задержал их на мгновение дольше, чем нужно. Воздух стал теплее. Или это был дым? Эромаг больше не различал.       Всё лишнее, что накопилось за день — страх, напряжение, вопросы без ответов — медленно уходило с каждым выдохом. Оставляя только здесь и сейчас.       Маахес коснулся его шеи кончиками пальцев, провёл по линии челюсти, заставляя Терновника чуть повернуть голову. И тот не отстранился. Он закрыл глаза и просто дышал, чувствуя, как их магия — три разных аромата — смешивается в воздухе, становясь единым целым.       — Ты дрожишь, — сказал Хеассар, и в голосе его звучала нежность.       — Да, — честно признался Терновник, не пытаясь это скрыть. — Но это предвкушающая дрожь.       Он открыл глаза и посмотрел на них обоих. Маахес — с его тёмными, глубокими глазами, в которых всегда было столько сдержанной страсти. Хеассар — с его золотым взглядом и хищной, почти звериной грацией. Они смотрели на него так, будто он был единственным, что имело значение в этом мире. И Терновник упивался этим. Он хотел, чтобы они смотрели. Он хотел быть центром их вселенной, хотя бы на эту ночь.       — Я так понимаю, церемония окончена, — сказал Терновник, и его голос звучал низко, с хрипотцой, которую он не пытался скрыть. — И теперь можно заняться тем, ради чего мы все здесь собрались.       Хеассар усмехнулся, в золотых глазах заплясали огоньки.       — Ты всегда такой нетерпеливый?       — Только когда знаю, чего хочу, — ответил Терновник. Он чуть откинулся назад, опираясь на руки, и дал им разглядеть себя: раскрасневшийся, возбуждённый, с лёгкой улыбкой. — А я хочу вас обоих. По очереди. Договорились?       Маахес сжал его талию — коротко, согласно.       — Договорились.       — Ты, — Терновник повернулся к Маахесу и коснулся его подбородка, заставляя смотреть себе в глаза. — Держи меня, когда буду терять голову.       Он перевёл взгляд на Хеассара, и в голосе проскользнули командирские нотки:       — Я хочу знать, каково это — быть с инкубом по-настоящему. Хочу, чтобы ты использовал всё: язык, пальцы, хвост. Понял?       — Понял, — голос Хеассара стал глубже, почти рычащим. — Будь осторожнее со своими желаниями.       — Я и не собирался. — Терновник откинулся назад. — Давайте начнём.       Хеассар наклонился и поцеловал его — медленно, глубоко. В этот поцелуй он вложил всё, что не мог сказать словами. Терновник ответил с той же жадностью. Их языки встретились, и эромаг ощутил, как его магия откликается на прикосновение мужа. Она перетекла по каналам, смешиваясь с чужой. По коже пробежал горячий ток, он прогнулся к ним, давая понять, что готов.       Маахес расстёгивал пуговицы рубашки — медленно, по одной. Пальцы двигались по ткани, касаясь кожи. Это было так знакомо, так правильно. От каждого прикосновения по торсу разливался жар, пульс учащался, член начинал наливаться.       — Ты слишком медленный, — сказал Терновник демонологу, отрываясь от поцелуя с Хеассаром. — Я хочу твои руки на себе. Сейчас.       Маахес усмехнулся и ускорился. Он расстегнул одежду до конца и стянул её с плеч Терновника. Тот выдохнул, когда прохладный воздух коснулся разгорячённой кожи. Рубашка и камзол упали на мягкий мох, оставляя его обнажённым до пояса. Эромаг не прятался — он изогнулся чуть сильнее, давая им разглядеть себя. Он наслаждался тем, как их взгляды скользят по его торсу.       — Ну как я? — спросил он с усмешкой и провёл ладонью по груди.       — Более чем, — ответил Маахес. В его голосе не было привычной сдержанности. Он провёл пальцами по груди Терновника, коснулся соска, сжал его. Терновника свело коротким спазмом.       — Ты прекрасен, — добавил Хеассар. Его пальцы тоже двинулись по торсу, задержались на другом соске и сжали в такт с пальцами Маахеса. От этого двойного прикосновения у Терновника перехватило дыхание.       — Хватит комплиментов, — улыбнулся эромаг. — Раздевайте меня уже.       Пальцы демона подцепили пояс штанов, потянули вниз — ткань скользнула по ногам, освобождая бёдра и пах. Терн приподнял таз, помогая, и через мгновение штаны уже лежали на мху рядом с рубашкой. Теперь он был полностью обнажён.       Он сам потянулся к Маахесу. Провёл пальцами по его плечу и ключицам, наклонился и глубоко поцеловал, оставляя мокрый след на его шее. Потом прикусил — несильно, но достаточно, чтобы осталась метка. Маахес напрягся под его губами, но не отстранился. Терновник чувствовал, как его плоть отзывается на каждое прикосновение, магия пульсирует в такт дыханию.       Хеассар стянул верхнюю часть одежды. Синий наряд легко соскользнул, открывая грудь, плечи и основание крыльев. Терновник повернулся к нему и задержал дыхание. Он видел Хеассара голым и раньше, но никогда — так. В свете магических огней его фиолетовая кожа переливалась. Крылья чуть вздрагивали, когда Хеассар расправлял их. От этого движения по спине Терновника пробегал холодок.       Маахес снял жилет, потом рубашку. Терновник переключился на него. Он провёл ладонью по большому шраму — следу после атаки Скорби. Жадно ощупывал мышцы, сжимал, запоминал каждый контур. Наклонился, коснулся отметины губами. В этом жесте было столько нежности, что Маахес на мгновение замер.       — Хорошо, — прошептал Терновник, глядя на них обоих. — Теперь вы оба — мои.       Он лёг на спину на мягкий мох, устилавший беседку. Свет магических светлячков струился сквозь зелёный навес, тени танцевали на их телах. Терновник раскинулся — открытый, пылающий, готовый.       Хеассар навис над ним, опираясь на руки. Терновник ощутил, как крылья касаются бёдер, гладят по ногам, оставляя дорожку из мурашек. Маахес сидел, поддерживая затылок эромага на коленях. Он запускал пальцы в его волосы, массировал кожу.       Хеассар опустился ниже. Его раздвоенный язык коснулся внутренней стороны бедра — искусный, гибкий. Он прочертил влажную линию от колена к паху. Когда язык коснулся сжатых мышц ануса, Терновника сковало напряжением. Язык проник глубже, вошёл в тугой вход, и эромаг ощутил, как плоть начинает расслабляться. Хеассар работал ритмично: то широко, пробуя на вкус, то точечно, заставляя Терна подаваться навстречу.       Это было грязно, интимно и до безумия приятно. Терновник чувствовал себя добычей, которую медленно, со смаком, разрывают на части. Сладкая, мучительная пытка.       Маахес сжал его плечо, большим пальцем провёл по ключице, спускаясь ниже, коснулся груди. Он наклонился и поцеловал Терновника в шею — коротко, но так, что дыхание сбилось. Задержался на пульсирующей жилке, потом отстранился.       Хеассар прекратил ласки на мгновение. Его дыхание обожгло влажную кожу. Он облизнул губы, глядя на Терновника снизу вверх.       — На вкус неплохо, — сказал он. — И я хочу ещё.       Терновник хитро улыбнулся, и у Хеассара по спине побежали мурашки. Эромаг потянулся вперёд. Его пальцы сомкнулись на белоснежных рогах демона — крепко, уверенно. Он использовал их как рычаг, чтобы притянуть лицо Хеассара ближе к своей промежности.       — Фраза «взять инкуба за рога» заиграла новыми красками, тебе не кажется? — хмыкнул Терн. Он вжимал лицо демона в свою влажную, разгорячённую кожу. — А теперь работай. Я хочу чувствовать твой язык там, где мне нужно. И я буду направлять тебя. Вот так.       Он слегка повернул рога влево, заставляя Хеассара сместить угол. Демон послушно подчинился — язык нырнул глубже, туда, куда направил Терн.       — У меня такое ощущение, будто я держу штурвал корабля, — протянул эромаг. Голос дрогнул от удовольствия. — Лево руля!       Рога были тёплыми, гладкими, идеально ложились в ладонь — словно созданные для того, чтобы их держали. Чтобы Хеассар знал, кто здесь главный.       Демон не отвечал — его рот был занят. Но он послушно следовал за каждым движением рук Терновника. Позволял направлять себя, вжиматься глубже, отдавать контроль. И в этом подчинении было не меньше удовольствия, чем в ласке.       Хеассар достал из одежды флакон с маслом. Пальцы, смазанные слюной и маслом, следовали за языком. Терновник ощутил, как первый палец осторожно проникает в анус, двигается, растягивает кольцо мышц. Он чувствовал костяшки внутри — и то, как сфинктер сжимается вокруг.       — Дыши, — шепнул Хеассар. Эромаг послушался.       Второй палец присоединился к первому. Демон не жалел масла — оно разливалось в нём, делая каждое движение легче. Терновник слышал мокрый, чавкающий звук, когда пальцы входили, проходя по чувствительным стенкам.       А потом хвост Хеассара двинулся выше, коснулся раскрытого отверстия. Терновник напрягся. Кончик хвоста был гладким и тёплым, двигался медленно, пробуя, исследуя. Хеассар ждал его согласия.       — Да, — вырвалось у Терновника. — Используй его.       Хвост вошёл вместе с пальцами. Сначала только кончик, потом глубже. Он заполнял, растягивал, касался того, чего пальцы не могли достичь. Терновник прогнулся навстречу, ощущая, как хвост скользит по стенкам, находит простату и давит на неё.       Всё это — пальцы внутри, хвост, раздвоенный язык — слилось в единый пульсирующий ритм.       И в этот момент Терновник повернул голову к Маахесу.       — Я хочу попробовать тебя на вкус, — сказал он. Голос хрипел от возбуждения. — Ты позволишь?       Маахес не ответил словами. Он чуть привстал на коленях и подался вперёд, нависая над лицом Терновника — чтобы тому не пришлось тянуться. Расстегнул штаны. Член уже стоял твёрдый и горячий. Эромаг запрокинул голову. От предвкушения по телу пробежала дрожь.       Он взял член в рот — глубоко, жадно. Наслаждался тем, как тот движется по языку, наполняет, касается горла. Пальцы и хвост Хеассара всё ещё трудились над анусом. Эромаг разрывался между двумя источниками удовольствия.       — Ты выглядишь так, будто тебя трахают с двух сторон, — сказал Хеассар с восхищением. — И тебе это нравится.       Терновник не мог ответить — его рот был занят. Но он издал низкий одобрительный звук, и Маахес застонал. Муж кончил быстро. Семя разлилось по языку — солоноватое, густое. Эромаг проглотил, не раздумывая.       — Демоны... — выдохнул Маахес и откинулся назад. Глаза закрыты, грудь тяжело вздымалась. Терновник улыбнулся, глядя на него. Внутри разлилось тепло от того, что он смог сделать это с ним.       Хеассар ускорил движения пальцев и хвоста. Терновника накрыло. Мышцы сжались вокруг них, рот всё ещё хранил вкус Маахеса. Напряжение внизу живота стало нестерпимым.       — Я сейчас кончу, — вырвалось хрипло. — Смотрите. Оба.       Хеассар прошёлся хвостом по простате. Терновника выгнуло дугой. Крик сорвался с губ — громкий, срывающийся. Оргазм прокатился по телу, изливая магию наружу, окутывая их всех. Сперма горячими толчками оросила живот, растекаясь липкими дорожками.       — Чёрт, — прошептал демон, продолжая ласкать эромага, продлевая спазмы. — Ты кончаешь так же красиво, как выглядишь.       — А ты? — Пальцы Терновника пробежали по груди Хеассара. — Хочу видеть, как ты кончаешь. И ощутить это.       — Скоро, — улыбнулся тот.       Одним рывком он опрокинул эромага на спину и навис сверху. Крылья распахнулись, касаясь бёдер бархатистыми перепонками.       Терновник скользнул взглядом вниз — и замер. Член демона впечатлял — длиннее и массивнее всего, что он видел. Туго натянутая кожа, вздувшиеся вены. Головка, тёмно-сиреневая, почти фиолетовая, лоснилась от смазки. Эромаг сглотнул. Предвкушение смешалось с дрожью. Он знал: это будет намного больше того, к чему он привык.       Хеассар вошёл медленно — только головкой. Он давал привыкнуть, растягивал тугие мышцы, позволял Терновнику прочувствовать каждый миллиметр своего превосходства. Затем толкнулся до основания — единым, собственническим движением.       — Добро пожаловать, — выдохнул Терн, встречая взгляд с вызовом.       Хеассар усмехнулся и сразу задал резкий темп — глубоко, размашисто, без передышки. Каждый толчок отдавался в теле искрами. Терн вскрикивал, вцепляясь в плечи демона.       — Он тебя хорошо трахает? — внезапно спросил Маахес.       — Так сладко сжимается, — перебил Хеассар, не сбавляя напора. — Не хочешь проверить?       — Проверю позже, — усмехнулся Маахес. — Наслаждайся.       Хеассар задвигался быстрее — жарко, исступлённо. Он вколачивался в Терновника так, что тот вскрикивал от каждого проникновения. Маахес сидел, поддерживал голову эромага на коленях, пальцы запутались в его волосах.       — Хорошо, — шепнул он на ухо Терну. — Справляешься. Он тебя хорошо трахает?       — Да! — выкрикнул Терн, когда член Хеассара снова прошёлся по простате. — Не останавливайся!       Демон вбивался снова и снова, находя ту точку, от которой у Терновника темнело в глазах. Пот стекал по груди, смешиваясь с потом Хеассара. Их магия переплеталась, создавая нечто большее.       — Знаешь, что мне нравится больше всего? — вырвалось у Терна. Он глядел на Маахеса сквозь пелену. — Что ты видишь, как он меня трахает. И что у тебя уже стоит.       — А ты думал, я останусь равнодушным? — усмехнулся Маахес. — Ты же знаешь, как сильно я хочу тебя.       — Тогда смотри, — простонал эромаг. Внутри снова закипал оргазм. — Смотри и запоминай. Следующая твоя очередь — трахать меня так, чтобы я кричал.       Он потянулся к Маахесу, впился в его губы поцелуем — жадным, голодным, заглушая собственные стоны. Хеассар продолжал двигаться, крылья скользили по бёдрам, хвост обвивал ногу.       Хеассар вошёл особенно глубоко — и Терна накрыло. Он закричал, выгибаясь дугой, сперма толчками выплеснулась на живот. Терновника сотрясали конвульсии, магия изливалась, окутывая всех. Хеассар последовал за ним, прижимаясь. Терн ощутил его семя в себе — пульсирующее, горячее.       Маахес сжимал член Терна в ладони, чувствуя каждое сокращение, но сам оставался на грани — ждал своей очереди.

***

      Терновник обессиленно лежал на спине, грудная клетка ходила ходуном. Воздух со свистом вырывался из лёгких, пот стекал по вискам, смешиваясь с каплями семени на животе. Он прикрыл глаза, позволяя телу унять дрожь. Обычно после такого ему требовалась как минимум четверть часа, чтобы просто вспомнить, как дышать. Но сейчас что-то было иначе.       Лёгкое тепло, оставшееся от магии Хеассара, всё ещё струилось по венам — супруг был инкубом. Его магия, обволакивающая эромага через Сияние, не давала возбуждению угаснуть полностью, она питала нервные окончания, заставляя кожу помнить каждое прикосновение. К тому же табак, который они курили перед сценой, явно был с добавкой — лёгкий афродизиак, расслабляющий мышцы, но не дающий страсти остыть. Терновник почувствовал, как пульс, только что бешеный, начинает выравниваться, а внизу живота снова загорается предвкушение.       Он открыл глаза и перевёл дыхание. Не прошло пятнадцати минут, а тело уже требовало продолжения — будто магия инкуба подталкивала его, шептала: «Ты ещё не всё взял».       Терн повернул голову к Маахесу, всё ещё сжимавшему его член, и усмехнулся сквозь тяжесть в веках:       — Теперь твой черёд.       Голос хрипел, но в нём звучала твёрдая решимость. Он знал: Маахес ждал, терпел, наблюдал. И сейчас Терновник хотел отдать ему всё, что осталось.       Хеассар отстранился, и Маахес занял его место. Терна приподняли, усадили сверху, но когда широкие ладони демонолога легли на его бёдра — шершавые, горячие, уверенные, — Терн вдруг осознал, что не может двигаться. Не потому что не хочет. Напротив — он жаждал этого так сильно, что внутри всё сжалось от предвкушения. Но ноги дрожали после той бешеной скачки, мышцы горели, дыхание всё ещё сбивалось.       — Я хочу вести, — сказал он, и голос его сорвался на хрип, но в нём звучала улыбка.       Маахес посмотрел на него снизу вверх — и что-то в его взгляде изменилось. Он видел состояние Терна, видел, как тот дрожит, как тяжело дышит, но видел и то, как его глаза горят желанием.       Терн почувствовал это через Сияние. В груди Маахеса, там, где пульсировала их общая связь, вдруг стало теплее. Аромат магии Маахеса менялся — он становился мягче, терял привычную горечь табака и специй, уступая место чему-то такому, что Терн не мог описать словами. Может быть, это нежность.       — Нет, — спокойно сказал Маахес, сжимая бёдра чуть крепче. — Ты устал. Позволь мне.       Терн замер от неожиданности. Маахес редко брал верх, редко перехватывал инициативу. Но сейчас в его голосе была такая уверенность, что Терновник выдохнул и расслабился. Маахес ловко уложил его поудобнее, сам навис сверху, опираясь на руки. Их глаза встретились.       — Ты знаешь, как я хочу тебя, — сказал Маахес тихо. — Но мы сделаем это так, чтобы тебе было хорошо.       Когда его пальцы коснулись щеки Терна, тот почувствовал дрожь. Небольшую, почти незаметную, но она есть. Кончики пальцев слегка подрагивали, и Терн, сам того не ожидая, прикрыл глаза, позволяя этому прикосновению проникнуть внутрь. Терновник усмехнулся, ощущая, как внутри разливается тепло — не только от предвкушения, но и от того, что муж заботится о нём, даже когда сам на грани.       — Я весь твой, — прошептал он. — Используй меня, как хочешь.       Маахес вошёл медленно — член скользнул внутрь, наполняя, растягивая, и Терн выдохнул с наслаждением. В отличие от массивной мощи Хеассара, член Маахеса был меньше, но твёрдый, идеально подобранный, заполняющий именно так, как нужно. И это было даже лучше — не боль, не вызов, а чувство полноты и защищённости. Терновник ощутил, как его уставшее тело с благодарностью принимает этот размер, как мышцы расслабляются, позволяя проникнуть глубже.       — Хорошо, — вырвалось у него. — Ты заполняешь меня иначе.       Маахес откликнулся сразу — начал двигаться плавно, ритмично, без рывков. Он не задавал бешеный темп, он давал Терну прочувствовать каждый сантиметр, каждое движение. Его бёдра двигались мерно, и Терновник позволил себе просто лежать, просто принимать, просто наслаждаться.       Это было не похоже на схватку с Хеассаром — там была битва и победа. Здесь было нечто иное: доверие, отдача, кайф от собственной уязвимости. Терн чувствовал, как усталость отступает на второй план, как тело откликается.       Хеассар сидел рядом, лениво наблюдая за ними. Он только что пережил собственный оргазм, и теперь смотрел на то, как его человек и его эльф сплетаются в единое целое. Это было странно — видеть это со стороны, через дым только что зажжённой трубки. Но в этом была своя, особая красота. Он не мешал, не комментировал — просто был рядом, чувствуя их магию через Сияние, ощущая каждую дрожь Терновника как свою.       — Ну как, — лениво протянул Хеассар, — кто лучше? Я или он?       — Вы оба нужны, — простонал Терн, голос дрогнул от удовольствия. — А теперь заткнитесь и дайте мне кончить.       Маахес замер на мгновение, глядя на Хеассара.       — Испортишь ему оргазм — убью, — сказал он без злости.       — Он уже близко, — ответил Хеассар.       Маахес двинулся глубже, меняя угол, и Терн почувствовал, как член касается простаты. Не резко, а мягко, с каждым толчком всё глубже. Он застонал, выгибаясь навстречу, но не пытался контролировать темп — он позволял Маахесу вести, доверял ему, растворялся в этом доверии.       — Чувствуешь, как я хочу тебя? — выдохнул Терновник, глядя на мужа. — Чтобы ты знал: это — только для тебя.       Маахес не ответил — он просто ускорился, но мягко, не срываясь в бешеный ритм, давая Терну возможность плыть по этому потоку. Руки скользнули по бёдрам, поддерживая, ладони гладили кожу, сжимали, но не больно — успокаивающе, давая понять, что Терновник в надёжных руках.       — Смотрите, когда я буду кончать, — прошептал Терн, и голос его был полон счастья.       — Смотрим, — ответил Хеассар тихо. — И никогда не устанем.       — С возвращением домой, — выдохнул Терн, и в этот момент Маахес кончил.       Оргазм накатил медленной, тягучей волной, которая начала подниматься откуда-то из глубины, от самой простаты. Терн почувствовал, как напряжение, копившееся внутри, внезапно достигает пика — и мышцы тазового дна начинают сокращаться ритмично, непроизвольно, словно его тело взяло контроль на себя. Каждый спазм выжимал член Маахеса, обхватывал его снова и снова, с каждым разом всё туже, и эти сокращения отдавались внизу живота горячими пульсами, заставляли его стонать на выдохе.       Семени почти не было — он уже всё отдал во время прошлых оргазмов, — но это не имело значения. Анальный оргазм оказался глубже, долгим, почти болезненным в своей полноте. Он чувствовал, как жар разливается по бёдрам, как мышцы спины сводит судорогой, как дыхание сбивается, становится прерывистым, как он хватает ртом воздух, не в силах выдохнуть до конца.       Это не был выплеск — это было истечение. Медленное, томное, опустошающее.       Терн чувствовал, как Маахес дрожит над ним, его дыхание касалось шеи, а член пульсировал внутри. Когда спазмы стихли, Терновник обессиленно улыбнулся. Он был пустым, но наполненным одновременно. Каждый мускул ныл, но где-то глубоко в груди разливалось спокойствие, которого он не испытывал никогда.

***

      Некоторое время они лежали молча. Терн слышал, как бьётся сердце Маахеса у него под ухом, как дыхание Хеассара касается его спины. Воздух остывал, пот медленно высыхал на коже. Их магия всё ещё витала в воздухе, смешиваясь, становясь единым целым.       Мастер эромагии чувствовал, как его плоть всё ещё трепещет от удовольствия. Он чувствовал их — обоих — через Сияние. Он чувствовал, как их души переплетаются с его собственной.       Терн улыбнулся. Сердце наполнилось теплом. Он не знал, что будет завтра. Но сейчас ему было плевать.