Глава 36. Свадьба
27 июня 2026 г., 16:50
Позднее Терновнику всё же снова пришлось проситься на аудиенцию к Венценосному. По очень важному вопросу.
В период кратковременного пребывания в Лесу Терн заранее предупредил родителей о своём прибытии, иначе перепуганные последними новостями Шалфей и Полынь любыми возможными способами прибыли бы в Вольный институт после известий о плачевном состоянии сына.
В тот период ни Маахес, ни Терн не могли связаться с родителями эромага, а новости передавать было нужно. Тогда Хеассару пришлось действовать через Венценосного и просить об услуге. Именно по этой причине демон и стал мягче в отношении Владыки. Но Полынь отличалась очень острым умом; от неё Терн и унаследовал свою плутоватость. При пробуждении родители засыпали сына прямыми неудобными вопросами: кто и почему смог надавить аж на самого Владыку.
Терновнику, как и всем остальным участникам отряда, участвовавшего в операции по уничтожению Братства, полагались дары от Венценосного лично, поскольку это было сделано в том числе и на благо Леса. Под общепринятыми взглядами, естественно. Всё это было передано Шалфею и Полыни, так как доступы в Вольный всё так же были перекрыты какое-то время.
Хеассар долго думал и признал, что сейчас угрозы Братства как магов разума нет. Изгнанные в любом случае всё чаще и чаще появлялись публично. Поэтому сошлись на мнении, что Терн всё же может рассказать родителям о том, что Сияние создало их триаду. Но без уточнений про то, что Хеассар и Маахес по сути — одна общая душа.
Фурор это произвело знатный, но Терновник смог слегка успокоить родителей, сказав, что Владыка был в курсе с самого начала и никаких проблем у него не будет. Он долго пытался убедить Шалфея и Полынь, что Хеассар по сути такой же разумный, а не чудовище. Правда, перед этим эромагу пришлось рассказать правду в сильно изменённом виде — как это было на самом деле, включая историю про Харана Алазариса, Уаджит и то, что Хеассар родился по эту сторону Барьера, а с Маахесом они знакомы с детства. Хеассар, разумеется, знал, что конкретно сказал Терновник, — они обговорили это.
А эромаг честно признался родителям, что очень любит Маахеса, да и Хеассар ему нравится, но демона он держит пока на некоторой дистанции и заставляет работать над отношениями. Однако Сияние не даёт им какого-либо шанса что-то поменять. Послушав жалобы Терна на демона, Полынь несколько призадумалась и смогла оценить ситуацию трезво. Троица уже была связана, и разлучить их без последствий невозможно.
Шалфей просто позволил себе шутку, что их сын всегда любил эпатировать, и ничего удивительного в том, что его мужья такие экзотические. Про потерю бессмертия родители, конечно же, узнали. Полынь оставила свои слёзы на потом, чтобы не портить и так редкую встречу с сыном. А Шалфей только сказал Терновнику, что он поступил правильно, не стал сидеть в стороне, и благодаря этому вся триада осталась жива, а мировое зло в лице Братства было повершено.
Собственно, со всем этим Терн и рискнул прийти к Амариллису, чтобы просить о присутствии демона на их свадьбе. Абсолютно закрытой и изолированной. Наверное, одного эромага Амариллис бы послал гулять по Лесу, но Хеассар и сам не ожидал такой инициативы от Терновника. Поэтому включился в процесс переговоров. Владыка выторговал себе право на связь с сыном.
Свободного времени у Терна было в избытке, и он успел забежать по своим знакомым магистрам, чтобы подготовить к выходу, так сказать, эромагическую продукцию под своим именем. Беркут был только рад полетать в Лесу по делам хозяина.
Конечно, не всё прошло совсем гладко. Из окон, расположенных рядом с крупным лекторием, в которых обустраивались организационные вопросы размещения большой аудитории, был хорошо просматриваем внутренний двор с плацем для тренировок. Было ранее утро, но там уже была одинокая фигура с мечом. Терновник сразу же узнал Маахеса.
Эромаг познал потребность в тренировках. Он очень любил так проводить время с самим собой, беря с собой только Беркута и летя на пасеку или к озеру неподалёку от Вольного института.
— Хозяева наши дорогие, — шёпотом позвал Терновник в пустоту ларов, зная, что его они услышат, — принесите мне меч, пожалуйста, из спальни. Орешки на привычном месте за шкафом.
Терн демонстративно отвернулся, зная, что домашние животные-духи не любят, когда за ними следят. И вот через мгновение за спиной раздался тихий лязг — это из воздуха упал его тонкий меч в ножнах прямо на деревянный подоконник.
Эромаг подхватил его, быстро застегнул на поясе и поспешил к выходу на улицу, на скорую руку завязывая волосы в косу и закручивая её в пучок на голове, чтобы не мешались.
Маахес не показывал свою боль и переживания по поводу потери магии, но чувствительный к эмоциям Терновник, конечно же, знал о проблеме. Но он старался держать баланс между поддержкой и личным пространством, по себе и Хеассару зная, что чрезмерная забота и опека только усиливают отчаяние. Поэтому слова иногда воспринимались Маахесом лучше, чем действия. На улице было жарко, Терн расстегнул пуговицы на рубашке и порадовался, что надел полусапожки, собираясь позже полетать с грифоном.
Тихо подкрасться к Маахесу с мечом не удалось: демонолог почувствовал его приближение и обернулся. И на мгновение оторопел, увидев лучезарно улыбающегося Терна, обнажающего против него меч.
— Хочешь поиграть? — ухмыльнулся Маахес, принимая боевую стойку.
— А то, — начал дразнить Терновник мужа.
Терновник стоял вполоборота, поигрывая клинком, и его рот уже открылся раньше, чем он сделал первый шаг.
— Маахес, как насчёт того, чтобы заключить пари? Кто проиграет, будет по первому требованию самоудовлетворяться на глазах другого вне зависимости от обстоятельств?
Маахес не ответил. Он стоял тяжело, двуручник в руках был обманчиво лёгок, но Терн знал, что этот меч очень тяжёл и требовал большого мастерства. Только уголок губ демонолога чуть дрогнул, но это могла быть игра света.
— Молчишь? — Терн вздохнул и начал обход по дуге, не оставляя на песке следы. — Моя коллекция фаллосов очень давно не пополнялась, думаю, это досадное упущение нужно исправлять. Хеассар не соглашается на слепок своего члена для игрушки. Может, ты подсобишь?
Маахес крутанулся на пятке, не сводя глаз с соперника. Пыль взметнулась под его сапогами. Терн сделал выпад — быстрый, к плечу. Супруг отшагнул вбок, и остриё свистнуло в пустоте.
— О-о, — протянул эромаг, отскакивая. — Ты уклоняешься так же красиво, как танцуешь. Нужно было на Съезде Тысячи Магистров ещё и сразиться на мечах под музыку, думаю, это было бы не менее занимательно, чем жига.
Маахес шагнул вперёд, прижимая двуручник к груди, и толкнул Терна плечом. Тот едва увернулся, но толчок задел рёбра.
— Ай! — эромаг потирал бок. — Грубо, но мне нравится. Пойдёшь со мной как партнёр по танцам на следующий студенческий капустник? Потанцевали бы неплохо. Может, даже втроём с Хеассаром…
Маахес даже бровью не повёл. Он опустил остриё к земле и двинулся вперёд, сокращая дистанцию. Болтовня Терновнику давалась легко, это был тренировочный бой, и главной её задачей было спровоцировать или отвлечь Маахеса. Но тот не давал и шанса эромагу что-либо выкинуть.
— Так и будешь молчать? — Терн закружился быстрее, пытаясь зайти за спину. — Ты хоть слово скажи, а то я чувствую себя актёром в пустом театре. Может, тебе плохо? Не перегрелся ли под впечатлением от нашего взаимодействия? — он оглядел демонолога с ног до головы. — Ничего.
Маахес резко перехватил меч и сделал обманный замах в ногу. Терн опустил клинок для блока, но демонолог убрал оружие и ткнул навершием рукояти в живот эромага. Тот согнулся, выдохнув с присвистом.
— Демоны, — простонал Терн, выпрямляясь. — Ты играешь нечестно. Ты знаешь, что у меня слабые места, и пользуешься этим. Я, между прочим, стараюсь разнообразить семейную жизнь и уравновесить власть в триаде.
Маахес качнул головой, и на его лице мелькнуло что-то похожее на усмешку — но он всё ещё молчал.
— Ах, ты даже не смеёшься, — эромаг всплеснул свободной рукой. — Знаешь, что я думаю о твоей стойке? Ты слишком широко ставишь левую ногу. Если я уколю тебя в бедро, ты упадёшь. Но я джентльмен.
И он сделал выпад — ровно туда, куда только что сказал. Маахес не стал парировать. Он шагнул вперёд, схватил Терна за рукав рубашки и дёрнул на себя.
— Ой, — пискнул Терновник, уже не способный заткнуться. — Это уже домогательство! Я, конечно, не против, но на плацу, при всех? Ты хочешь меня опозорить? Или это твой способ сказать, что я тебе нравлюсь? Между прочим, я знаю, что ты просто хочешь меня раздеть, но мог бы просто попросить, а не валять в пыли.
Он попытался полоснуть по руке демонолога, но тот уже отпустил рукав и плоскостью клинка толкнул эромага в грудь. Терн отлетел, пошатнулся, сел на песок и уставился на Маахеса с притворной обидой.
— Экая невидаль — избивать безоружных… — сказал Терновник и посмотрел на свой меч, поправился, поднимаясь и отряхивая штаны. — Беззащитных.
Маахес опустил меч и впервые открыл рот:
— Вставай. Почему ты махаешь своим мечом, как будто это палка колбасы? Где хвалёная эльфийская грация?
Терновник встал, подобрал меч и снова принял стойку.
— Ладно, — сказал он уже серьёзнее, но в глазах плясали искры. — Сейчас я покажу тебе, что такое настоящая эльфийская хитрость. Ты будешь смеяться, я обещаю.
Он внезапно нырнул под руку демонолога, делая подсечку, и одновременно ткнул клинком в колено. Маахес качнулся, но устоял — его масса не дала свалить.
— Упрямый ректор, — выдохнул Терн, отпрыгивая. — Никакой флирт не действует. Тогда я скажу то, что ты точно не выдержишь: я спрятал кисет, который ты ищешь всё утро. И скажу где, только если ты проиграешь.
Маахес на мгновение замер — и это был его единственный промах. Он чуть замешкался, и эромаг тут же рванул вперёд, целя в открытый бок. Но демонолог вовремя очнулся, широко развёл руки и заставил двуручник описать дугу, вынуждая Терна прыгнуть.
Терн прыгнул высоко, но в воздухе потерял опору. И Маахес, не раздумывая, бросил свой меч, левой прижал клинок эромага к земле, а правой обхватил его за пояс, поднимая над плацем.
Эромаг задергался, болтая ногами в воздухе, его меч был прижат к земле. Но Беркут, круживший неподалёку в ожидании хозяина, решил «помочь». Подкрасться к Маахесу снова не получилось. Тогда он просто побежал к парочке и поднял обоих передними птичьими лапами. Поднял, конечно, очень аккуратно, но начал трясти, чтобы Маахес отпустил Терновника.
Но демонолог не отпускал, а эромаг выронил меч из рук и успел извернуться. И по сути они просто болтались в воздухе туда-сюда, прижатые друг к другу. Терновник намеренно не просил грифона остановиться, чувствуя спиной, как содрогалась грудь Маахеса от смеха. А чтобы не портить мужу хорошее настроение, эромаг со своим зорким зрением промолчал, что в окнах уже собралась благодарная и увлечённая публика.
— Правильно говорят, что питомцы похожи на своих хозяев, — не мог перестать смеяться Маахес, зная, как это выглядит со стороны.
Грифон комично стоял на задних лапах, для баланса раскинув свои широкие крылья, и они мотались от тряски. А пыль на плацу медленно оседала, скрывая следы двух пар сапог — одну тяжёлую, другую лёгкую — пересекающиеся и сплетающиеся, как у тех, кто друг друга знает слишком хорошо.
***
В назначенный день практически всё было как обычно. Троица давно обозначила, что позовут только родителей , и накануне вечером Терновник посидел с Ризаром за бутылочкой вина, как обычно хихикая над недавно произошедшими историями и событиями. Тернвынул из гардероба давно позабытый традиционный тёмно-зелёный камзол с короткими рукавами, но интересными наплечниками и шнуровкой на груди, а от пояса расходились полы камзола, открывая штаны. Под камзол Терновник надел удлинённую белоснежную рубашку. Обычные удобные коричневые штаны и мокасины. Волосы Терн по обыкновению заплёл сам в сложную косу с более мелкими косичками и закрепил любимой лазурной лентой. Главными украшениями был брачный комплект. Терн специально ослабил ворот рубашки и камзола, делая видной цепочку с драконьим самоцветом как акцент. Бедный Владыка снова, работая транзитным магом, открыл для них портал из Вольного института сразу поближе к дому Терн. Определённую часть Леса, в которой жил некогда эромаг и его семья неподалёку со всеми пасеками, Амариллис изолировал своими щитами, естественно поставив проживающих там в известность. Терновник нисколько не переживал, когда они сами украсили небольшую поляну перед его домом. Троица сразу принесла с собой в пространственных хранилищах всё необходимое. Как и обещал, Маахес с Хеассаром составили рукописное издание со всеми известными им бытовыми заклинаниями. С большим удовольствием Терн привёл в движение ветви и корни Леса, формируя небольшую беседку с подобием стола и навесом из зелёной крыши. Распускались гирляндами на ветвях цветы, а поляна превратилась в цветочный луг. Конечно, это отняло чуть ли не треть его резерва, но, кажется, мужья не заметили, поглощённые любованием созданной Терновником красотой. Троица по обычаю пошла к домику родителей Терна. Денёк был погожим: солнечные лучи преломлялись золотом по сочной изумрудной листве. Было тепло, но не жарко из-за лёгкого ветерка и уже вечерело. Как и думал Терн, Лес никак не отреагировал на появление Хеассара. К тому же Сияние смешало их ауры, и для Леса супруги Терновника были едины с эльфом. — Я приготовил много даров для твоих родителей, но знаю, что они скорее всего не примут лично от меня, поэтому даю тебе. Именно для твоей семьи, из материалов этого мира, они абсолютно безопасны для эльфов, — Хеассар протянул Терновнику один из своих артефактов с пространственным карманом с очень удобным списком-перечнем. Терновник кратко пробежался по списку: ткани для пошива одежды, эфирные масла и травяные сборы, красивые выдутые стеклянные ёмкости для зельеварения Полыни, специи и множество саженцев магических растений для посадки. Красивая посуда и искусные деревянные украшения, у Терна было ощущение от Шурррашиного стиля маски. А ещё охранные амулеты с щитами, которые можно было бы установить на пасеке. Пчёлы бы летали сквозь них спокойно, они антимагические, а вот неприятель или какой-то случайный прохожий туда бы не подошёл. Всё было достаточно скромно и порядочно со стороны Хеассара: он дарил по большей части бытовые вещи, но очень высококлассные. Никаких драгоценностей и эликсиров. — Отличная работа, вы очень внимательны к моей семье, — улыбнулся Терновник Маахесу и Хеассару, зная, что те готовили их сообща. — Но вы должны подарить их сами. — Как скажешь, — мягко улыбнулся Хеассар и заметил грустное лицо Терновника. — Что такое? Что не так? — Я ничего для вас не подготовил, и из родственников с вашей стороны могу что-то дать только Князю, но сомневаюсь, что стоит… — замялся Терновник, думая об Уаджит. — Не думай много. Я своих родителей всё равно никогда не любил и таковыми их не считаю, — хмыкнул Маахес, поглаживая костяшками пальцев шею эромага. — Пожалуй, уважения стоит только Уаджит. — А она бы заявила, что ты уже дал нам всё, что мог, и этого хватит с головой, — нежно ответил Хеассар. А они уже подошли к дому родителей Терновника. Демон остался чуть в стороне, чтобы не потревожить защитное плетение дома. Терновник прошёл через защиту, и дверь тут же открылась. Ему навстречу вышла нарядно одетая Полынь и улыбающийся Шалфей с красивыми пышными венками в руках. — Иди сюда, — проворчала ласково мать, дёргая сына за рукав, чтобы он наклонился, и надела на его голову венок. — Ну вот, другое дело. Маахес с Шалфеем поприветствовали друг друга, когда отец Терновника заметил стоящего в отдалении Хеассара, торжественно наблюдающего за ними. На мгновение он оторопел от вида. Терновник внутренне понимал реакцию отца. Даже по меркам невысоких эльфов Хеассар был высоченным — больше двух метров, к тому же полумесяц белых рогов только возвышал демона над остальными. Наряд у демона тоже был не таким строгим, как обычно, а очень ярким и праздничным. Глубокий насыщенный синий с золотой вышивкой, словно бы созвездий, наряд — нечто вроде тоги сверху, но со штанами-шароварами. Одна пола на груди и плечо Хеассара были открыты. На запястьях и груди красовался брачный комплект, идентичный тому, что носили Терн и Маахес. А ещё эромагу очень нравились украшения на рогах демона — небольшие золотые кольца. Ну и общий образ завершали разноцветные бусины на множестве маленьких косичек, которые приятно перестукивались между собой, когда демон шёл. Яркой внешности Хеассара это изобилие роскоши очень шло, к тому же Терновник знал, что демон из чувства приличия к его родителям выбрал самый закрытый брачный наряд инкубов. Как только Хеассар встретил взгляд Шалфея, он слегка вышел вперёд и сделал два поклона: сначала в сторону самого эльфа, а затем его супруги. — Доброго дня, мать, отец, — Хеассар, как и Маахес, всегда говорили с эромагом на эльфийском, и он был у них превосходным, если не считать приятного акцента. Видимо, чтобы не дать Шалфею опомниться, Хеассар поклонился уже Терновнику с Маахесом и нараспев начал декламировать что-то на демоническом. — Не беспокойтесь, это ритуальная песнь его народа при вступлении в брак, — тихонько шепнул Маахес, чтобы не перебить Хеассара, но Полынь машинально кивнула, наблюдая за этим представлением. Терновник тоже шепнул Полыни: — При Сиянии у инкубов родители становятся общими, поэтому он вас так знает. Не бойтесь, Хеассар будет очень почтительным. Шалфей даже непроизвольно вздрогнул, когда демон распахнул свои прекрасные крылья и очень громко прорычал заключительные слова. Терновник не выдержал этой фантасмагоричной сцены: высший демон из другого мира устроил представление перед крыльцом их дома, прося его руки. — Терн? — прервался Хеассар и вопросительно посмотрел на супруга, нервно дёрнув хвостом, отчего тот затрясся. — Всё хорошо? — Да, дорогой, продолжай, пожалуйста, у меня от волнения ноги онемели, — с честными-пречестными глазами заверил эромаг, тщательно скрывая, как сильно его распирало от смеха. — Прошу, продолжайте, Хеассар, мы рады почтить и ваши свадебные обряды, — первой нашлась Полынь, делая демону реверанс. Но она знала сына слишком хорошо, чтобы не понять, как он веселится, поэтому вскоре её плечи подрагивали едва заметно. Но все списали это так же на волнение. Тогда Хеассар важно кивнул и снова склонился в полупоклоне перед Шалфеем, протягивая ему тот самый артефакт с пространственным хранилищем внутри со списком. — Терновник бесценен, и никакие подношения не измеряют драгоценность нашей связи. Но прошу, примите это в качестве даров по случаю нашего союза. — Шалфей осторожно принял из раскрытой лапищи демона подарок и уже хотел сказать благодарности, чтобы позвать троицу во двор на праздничную часть с маленькой пирушкой, но не тут-то было. — Ещё не все подношения, Хеассар? — осторожно пришёл на выручку Маахес, так же тихонько передавая Полыни их рукописные бытовые заклинания в переплёте. Хеассар просочился вовнутрь их дворика и призвал из воздуха… небольшой барабан. — Терновник не так давно спросил у меня, умею ли я играть на музыкальных инструментах, — начал важную речь перед сценическим выступлением Хеассар. — И выразил желание когда-нибудь услышать мою игру, чтобы потанцевать. Поэтому где же ещё мне сыграть, кроме как на нашей небольшой брачной церемонии? Терновник уже сполз за спину Маахеса как по стеночке, прикусывая до боли щёки изнутри, только бы не заржать, и активно кивал на каждую фразу Хеассара. Но когда тот присел на лавочку у их дома, которая действительно выдержала вес демона, и принялся бодро и ритмично барабанить по мембране музыкального инструмента, извлекая ритмичный и задорный звук с очень серьёзным лицом, Терновник не выдержал. Он всхлипнул и вжался лицом в плечо Маахеса, уже не сдерживая тихого смеха, который мог бы сойти за рыдания от радости. Из абсурдной ситуации дело вывел Шалфей, который мог выйти из любой ситуации. Он позвал на танец Полынь, и они закружились в каком-то лихом танце под ритмичные удары хеассаровых ладоней об инструмент. Музыка выходила задорной и служила прекрасным аккомпанементом для происходящего. Маахес попытался проделать то же самое с Терновником, но тот буквально оседал на землю от беззвучного хохота, больше похожего на истерику. Но Маахес не мог позволить себе и Хеассару потерять лицо перед родителями Терновника, поэтому даже несколько мстительно всё равно подхватил мужа на руки и закружился с ним на месте под мелодию. Хеассар продолжал играть, слегка покачивая хвостом в такт, и в нужных местах отбивал каблуком сапога о вымощенную из камней дорожку. Демон-оркестр, не иначе! Терновник просто смеялся от веселья и радости на ухо Маахеса, обхватив его за шею. Как у них обоих не закружилась голова, оставалось загадкой. По итогу троица тихонько посидела у родителей Терновника какое-то время. Полынь в обязательном порядке надела по венку и на Хеассара с Маахесом. Это была часть обряда по-эльфийски. После небольших чаепитий с выпечкой от Полыни — мать настояла на том, чтобы накормить новобрачных. Но Терновник потихоньку отмазался от Шалфея с Полынью, зная, что они могут просидеть так до следующего утра. Мужья охотно ретировались вместе с ним обратно к дому эромага.***
Взгляд Терновника скользнул по парадно одетому Маахесу. Его графитовый с серебристой вышивкой жилет, надетый на чёрную рубашку, и лаконичные чёрные брюки выглядели потрясающе. Особенно Терновнику нравился праздничный белоснежный платок на шее мужа. Маахес с Хеассаром, конечно же, забавно контрастировали между собой по вкусу в одежде. Но Терн оставался под приятным впечатлением и не мог отвести взгляда от своих мужей. Терновник опустился прямо так на колено, взывая к лесной магии. Его окутали приятные и знакомые запахи мха и влажной коры, оседая на коже, — эта магия была самой его сутью. Он чувствовал, как Лес откликается глубже, чем обычно. Не просто на зов — на имя. Словно души, спящие в корнях и траве, узнавали его и тянулись к нему. Терн знал: эльфы редко взывают к Лесу своим именем. Только в рождении, смерти и браке. И сейчас он делал это — не для обряда, а для того, чтобы Лес стал свидетелем их союза, как когда-то стал свидетелем рождения его души. Он запел знакомую и старую, как сама их раса, ритуальную песню, многие слова из которой уже никто и не помнил. И хотя певец из Терна был так себе, его приятный баритон и певучесть эльфийского языка сгладили для слушавших его супругов все неровности. Из-под земли на зов эромага начали вырываться небольшие ветви, покрытые частоколом длинных острых шипов. Ветви терновника. Маахесу с Хеассаром не нужно было подсказывать — они повторяли за Терном, когда тот протянул к ним ладони, поднимаясь. Это было живое воплощение имени эромага — Терновник. Шипастые лозы обвились вокруг сомкнутых рук. Терн держал мужей за руки, ладонями вверх. Шипы вонзились в кожу, царапая. Терновник приложил их порезы друг к другу, смешивая кровь. Конечно, при Сиянии этого не требовалось, но они проводили ритуальный обряд, чтобы почтить традиции эльфов. При заключении магического брака это было бы обязательно. И не то чтобы Терновник ожидал какой-то реакции, но он физически почувствовал электрические разряды, бегущие по коже от того, как бушует и тянется их магия к друг другу. Даже слабый-слабый огонёк магии Маахеса ощущался очень явственно — словно в тёмной комнате кто-то заботливый зажёг маленькую свечу, и она пылала, разгоняя темноту своим тёплым уютным светом. Образ был таким реалистичным и точным, что Терновнику хотелось подставить ладонь перед согревающим маленьким пламенем, чтобы никакой ветерок не мог его задуть. Хеассар был подобен фонарю маяка, указывающему в тумане кораблям верный путь. Стабильный и величавый свет, разрывающий непогоду и страшное чувство неизвестности от чудовищ, спрятавшихся во мгле. Но этот фонарь не мог бы работать, если бы у смотрителя не было стеклянной сонары с маленькой свечкой внутри, чтобы подняться по винтовой лестнице наверх во тьму и поддерживать огонь внутри сложной оптической системы. Собственная магия ассоциировалась у Терновника с горящим где-то посреди Леса костром. Он ждал своих уставших путников, которые были бы согреты его теплом, пожарили бы свою еду и перестали бояться холодной ночи. А ещё бы подбрасывали в него сухие поленья, чтобы языки красного пламени продолжали так же весело и ярко потрескивать, бросая искры. И так пока он постепенно не догорит до углей. И от такого костра хорошо поджигать и фонарь в маяке, и маленький фитилёк свечи. Но рано или поздно погаснет маленькая свечка, догорит к утру костёр, и останется неизменным только свет в маяке. Но смотритель снова зажжёт свечку, соберёт хворост для костра и будет поддерживать огонь в фонаре, который не должен потухнуть на маяке. И так по кругу снова и снова… Одно явление, огонь, но принявший разные формы и неразрывно связанные. Это круговорот. Свеча гаснет — но кто-то зажигает её снова. Костёр догорает — но от его углей вспыхивает новый. Они будут находить друг друга. Лес знал это. И сейчас, стоя на коленях с шипастыми ветвями в руках, Терн чувствовал, как древняя память Леса шепчет ему ту же правду, которую он уже знал сердцем. Терновник потянулся в реальность, выкидывая из головы странные и очень навязчивые образы. Услышал обеспокоенные голоса мужей, трясущих его, впавшего в транс. С удивлением обнаружил, что слёзы стекали по его щекам. Их руки всё ещё были скреплены терновыми ветвями и неподвижны. Эльфы редко по-особенному взывают к Лесу своим собственным именем. И каждый эльф знал, что Лес слушает их и они слышат его в ответ, все души. Конечно, Терн знал об этом, но не ожидал, что такое случится на их почти формальной ритуальной свадьбе. В голове крутилось имя Скорби, и Терн сам не знал почему. Была ли это фантазия Терновника и его представление о сущности Сияния, или некое сакральное знание?
