Кровавые пионы на снегу

Он не мог открыть глаза. Словно находился во сне, над которым не имел ни капли контроля. Вокруг было темно и холодно. Неужели он опять забыл закрыть окно? Всё тело болело, ломило так, будто его совсем недавно отпинали ногами. А на душе было паршиво, словно в него ещё и плюнули, воскликнув парочку мерзких ругательств. Впрочем, ничего нового. Он был бы сильно поражён, если бы этого не произошло. «Слишком больно…» Тело не двигается, словно его кто-то держит. Словно он связан чем-то обжигающе-ледяным, от чего хочется отстраниться и больше никогда не приближаться. Мо Сюань Юй никогда не любил холод, он лишь отталкивал. Он хочет плакать, но все слёзы словно высохли. Похоже, он уже успел всё выплакать. Мо не знал, плакать ему или смеяться. Хотя, ни того, ни другого, он не может. «Тебе плохо?» В темноте разносится глубокий женский голос, заставляющий дрожать то ли от страха, то ли от предвкушения. Холод отступает, давая место теплу. «Я… не знаю.» Слова застревают в горле, проносясь в голове. Но, похоже, обладательница голоса прекрасно их слышит. «Хочешь, чтобы это всё кончилось?» Мо Сюань Юю в детстве таким тоном мама рассказывала об его отце. Нежный и ласковый голос обволакивал. Он давно мечтал, чтобы всё это закончилось. Чтобы подошла к концу его мучительная, бесполезная жизнь, счастливые моменты которой можно сосчитать на пальцах одной руки. А когда Мо Сюань Юй осознал, что был лишь предметом манипуляций для того, кто был ему дорог, он окончательно опустил руки. Это было больно и невыносимо. «Да…» «Хочешь мести?» Мо Сюань Юй вздрагивает от одного лишь слова «месть». Да, это то, чего он хочет. Это то, что он может сделать! Это то, для чего он готов на всё. Ненависть застилает разум, а ласковый голос превращается в сплошной орущий хор, просящий лишь об одном. «Прими же нас! Отдайся нам!» Тело окутывает лютый холод, от которого зубы стучат, а пульс замедляется. Мысли мелькают слишком быстро, доводя до грани и так безумного Мо Сюань Юя. Перед глазами вспыхивает калейдоскопом эмоций. В голове проносится родно… ненавистное лицо, и сознание осыпается пеплом. Это конец? Почему же совсем не страшно? Почему не больно? Почему он чувствует лишь пронзающий его вновь и вновь холод и… спокойствие? «Наконец…» *** Он не сразу пришёл в себя. Тело, как ни странно, не болело, а в голове было пусто. Хотелось спать. В глаза ударил яркий свет, а позолота, которой была украшены все поверхности комнаты, слепила ещё больше. Он никак не мог привыкнуть к такой роскоши, нормальной в ордене Ланьлин Цзинь. Хотя, сколько он уже здесь? Полгода? Год? Сначала он отмечал дни, но сбился со счёта ещё в первый месяц. Встав с широкой кровати с шитыми золотой нитью простыня, юноша поморщился. Перед кем кичится богатством в спальне ученика? Разве золотой - не цвет Императора? Конечно, власть и богатство этого ордена граничило с императорскими, как можно не напоминать об этом каждую секунду? Размяв руки и ноги, юноша приблизился к небольшой чаше с прохладной водой, который стоял на столике у открытого окна. Так вот, почему ночью было холодно! Еще и этот сон… Умывшись, юноша потряс кистями рук, чтобы стряхнуть воду, и принялся за причёску. С детства он ни разу не обрезал волосы - сначала запрещала матушка, а потом его перестало это волновать. На путешествие возле ширмы лежал комплект орденских одежд. Похоже, слуги решили не будить его, и подготовили всё сами. Сколько раз он просил их не делать этого! Он терпеть не мог, когда кто-то трогал его вещи. Как же его это раздражало! Одевшись, юноша поспешил на завтрак. Отец будет злится, если Мо Сюань Юй опоздает. Здесь не одобряли бег, но кто посмеет жаловаться на него? Он же… «Ничтожество…» Мо чуть не упал, когда в голове всплыло неподходящее окончание мысли. Он второй сын Верховного заклинателя, кто посмеет звать его так? Сюань Юй ускорился. — Младший дядя! — из угла показалась тёмная макушка. Юноша еле успел затормозить. — А’Лин? — Мо Сюань Юй не очень любил племянника, и всё же не показывал этого. Но сейчас он спешил и не знал, опоздал ли на завтрак, или у него ещё есть время. — Если мы опоздает, дедушка будет ругаться. И, вообще-то, я жду тебя! — как всегда, никакого уважения. Юноша лишь хмыкнул и потрепал мальчика по голове, на что тот скривился и вывернулся. Обеденный зал был одним из самых больших залов ордена Лань Линь Цзинь, в котором практически все горизонтальные поверхности покрывало золото, в вертикальные — нефрит и лазурь. Откуда только у ордена деньги на всё это? Сев на своё место по правую руку от пустующего места отца, Мо Сюань Юй столкнулся взглядом с Цзинь Гуанъяо, сидящим напротив. По телу прошлась дрожь, а руки невольно задрожали. Почему… Почему он так боиться смотреть в глаза этого человека? Почему в сердце вспыхивает ненависть от одного лишь его имени? Гуанъяо посмотрел на него изучающе, а вскоре на губах вновь появилась его фирменная добрая улыбка. От неё передёрнуло, но что-то тепло кольнуло в груди… Что с ним происходит.? Осознание пришло внезапно и с болью. Воспоминания с невероятной скоростью прокручивались в голове, словно он за минуту проживал чужую жизнь через «Сострадание». Чью-то ужасную, несчастную жизнь… Палочки выпали из ослабевших пальцев, а зрачки резко сузились до размера щёлок. Это… Это его воспоминания… — Цзинь И Сюань? — Мо Сюань Юй закашлялся, подавившись воздухом, и всё никак не мог поверить в это. Почему его жизнь такая мрачная? Но, к сожалению, это было правдой. И всё же, почему он, принесший себя в жертву, сейчас сидит в обеденном зале Башне Кои, одетые в золотой форму? Его перенесла тьма? Для чего? Той мести, о которой говорили жуткие голоса.? Это был не сон? Сознание с каждой секундой мутнело, и вскоре в глазах стало невыносимо темно.