Don't go away mad (just go away)

Винни думает, его отпустит. В задницу бы это всё, серьезно, у них на носу съемки клипа — и, черт, лишь бы они прошли хорошо, потому что Никки уебется ещё до того, как включат первую камеру! — и выпуск сингла, потом тур, а ещё он женится на Шариз, которая так его зацепила, и Саманта в его жизни совершенно не в тему! А вот его член думает иначе. Каждый раз, стоит ему вспомнить Сэм, танцующую на сцене этого блядского клуба, стояк натягивает джинсы так, что Винсу хочется взвыть. Если Шариз рядом — о’кей, никаких проблем, она в жизни не догадается, на кого у него встал изначально, потом он и сам уже забывает, потому что всё-таки любит её. Но если Шариз нет, приходится дрочить, и, блять, тогда он вспоминает далеко не свою будущую жену и её шикарные сиськи. Это Винса чертовски бесит. Ему хочется снова поехать в «Венеру», найти Сэм и встряхнуть её пару раз, так, чтобы её голова пару раз туда-сюда мотнулась. Хочется проорать ей в лицо «Какого черта ты сделала со мной, сучка?!», но в глубине души он понимает: ничего Сэм с ним не делала. Просто он хочет её, хочет для себя, злится, что на неё пялятся другие мужики, готов выкупить её у Джастис на весь вечер, пусть танцует перед ним, для него, раздевается для него, и… У Винни в горле пересыхает, когда он думает, что трахнул бы Сэм прямо там, в комнатке для приватных танцев, прямо в её блядском монашеском платье. Кто бы мог подумать, что малышка Сэм станет… такой? И что спустя столько лет у него снова на неё будет стоять так, что аж больно. Так, как только в начале их отношений было. Он любит Шариз. Провалиться ему прямо к Дьяволу, если не любит. Шариз — его будущая жена; та, ради которой он день за днем строит из себя того, кем не является, ради которой пытается выглядеть лучшей версией себя. И фейлит, потому что худшая его часть тянется к Саманте — не той милашке, какой она была раньше, а к той, какой она стала. Сексуальной, гордой, способной плюнуть ему в физиономию и с такой же страстью расцарапать ему спину. Царапины пришлось скрывать от Шариз и несколько дней напиваться в хлам — Шариз его пьяным в постели не терпела, и он спокойно отсыпался на диване до похмельного утра. Да, Винс винит во всем Сэм: какого черта она снова возникла в его жизни? У него всё было прекрасно, спасибо всем, блять, большое. Было. Винс честно держится. Пьет, дрочит, трахается с Шариз, просиживает зад в Рейнбоу, где любая девчонка готова дать ему в какой угодно позе. Ловит на себе обеспокоенные взгляды Джо, но отшучивается да отсмеивается, прекрасно понимая, что Джо не одобрит его поступков, а если он о чьем-то мнении и беспокоится, так это всегда её мнение. Наблюдает за гребаным театром абсурда, разворачивающимся перед его носом: Никки с Вэнити и Джо с Даффом, хотя на самом деле только идиот не понимает, что должны остаться только Никки и Джо. Винни как раз не дурак и замечает, что Никки просто пожирает Джо взглядом, а в те вечера, когда в баре появляется Дафф, Сикстер бухает больше обычного, а потом уходит домой, где догоняется наркотиками и в полубессознательном состоянии доживает до следующего дня. Винни молчит, как в рот воды набрал: если Сикстер не в состоянии понять, что втрескался в Джо по уши, это его проблемы. Никки не узнает любовь, даже если она станцует стриптиз у него перед носом. А у Винса хватает своих проблем. Потом он срывается. За полчаса в «Рейнбоу» вливает в себя четыре бокала Джека и садится на мотоцикл. Винс намеревается просто покататься по городу, а потом догнаться ещё в каком-нибудь баре, но обнаруживает себя у «Венеры». Твою мать. — Привет, Винс, — охранник здоровается с ним, впуская его мимо каких-то мужиков в деловых костюмах, явно решивших после долгого офисного дня поглазеть на девочек. — Ваш обычный столик занят, так что… — Похер, — отмахивается Винс. На самом деле, столик подойдет любой. Прямо сейчас он может уйти, вернуться домой и выпить дома, заняться сексом с Шариз. Или поехать обратно в «Рейнбоу», наблюдать второй акт пьесы «Никки Сикс ведет себя как дурак». Он остается в «Венере». Смотрит на девочек: они всё красивые, как на подбор, Джастис умеет подбирать красоток, но ему нужна сейчас только одна, и, когда Сэм выходит к шесту, в джинсах у Винса становится тесно ещё до того, как заиграли первые аккорды. Не то чтобы он помнил, подо что Сэм танцевала в прошлый раз, но сейчас из усилителей звучит что-то более медленное, с мягким женским вокалом. Саманта извивается, как змея, и мужчины пускают на неё слюни, а Винсу хочется разбить им рожи, но он слишком мало для этого выпил. В джинсах так тесно, что почти больно, и он закусывает щеку изнутри — так, черт возьми, недолго импотентом остаться! Он пытается отвлечься на собственно песню, и, когда разбирает слова, сглатывает вязкую и горькую слюну. I'm gonna harden my heart, I'm gonna swallow my tears, I'm gonna turn and leave you here… И, хотя он никогда не был силен в намёках, Винни сразу понимает, почему Саманта выбрала именно этот трек, которому уже лет пять или шесть, если он правильно помнит — не интересовался он группами с бабским вокалом. Однажды Сэм уже развернулась и ушла, и тогда ему было плевать: он встретил Бэт Линн, которая свела его с ума. Но сейчас Винс уверен, что не отпустит Сэм от себя, потому что его тёмная половина жаждет её, а он привык эту свою часть подкармливать — алкоголем, сексом, наркотиками. Всё, чтобы эта его часть оставила его в покое хоть ненадолго. Сэм изящно выскальзывает из платья, но шипение Винса, который готов выпустить в штаны, как мальчишка, заглушается восторженным свистом других мужчин. Он прикрывает глаза. Твою мать. Твоюматьтвоюматьтвоюматьтвоюмать… Винс знает, что даже если он сам себе отдрочит здесь, никто не заметит. Сколько мужиков, которым нельзя даже дотрагиваться до стриптизерш, делали так? Не сосчитать уж точно. Да только он не хочет дрочить, он хочет Сэм. И, когда она исчезает в служебных помещениях, Винс идёт за ней. — Винс, Джастис сказала, тебе туда нельзя, — охранник останавливает его. Винс мог бы врезать ему, но это чревато сломанными ребрами. Он матерится сквозь зубы, выуживает из кармана сто баксов. — Тебе хватит? — Джастис меня уволит, — качает головой бугай, и Винсу хочется всё-таки двинуть ему в рожу. Но если он так поступит, хода в «Венеру» ему не будет, а они здесь как раз собирались клип снимать. Винни идет на попятную. — Я понял, — кивает он. — Я просто хотел заказать у Святой Сэм приват. Охранник кивает. — Я передам Джастис. И если Сэм захочет, она к тебе выйдет. Куда идти, ты знаешь. Винсу похрен, что о нём подумает охранник, девчонки-танцовщицы, Джастис, кто угодно. Плевать хотел. Он падает на диванчик в комнате и закрывает глаза. Считает до десяти, потом до двадцати, пока не начинает играть музыка, и он размыкает веки. Взглядом Саманты можно убить. На ней больше нет маски, русые волосы падают на плечи аккуратными локонами, а вместо монашеского платья, ничего, впрочем, не скрывающего, — легкий шелковый халатик, и Винсу хочется содрать его, зарыться лицом в её шею, впиться зубами в нежную кожу, оставляя следы. Эта девчонка была его ещё когда она училась в школе, и она до сих пор его, даже если они больше не влюблены друг в друга. Сэм минует небольшую площадку, на которой обычно танцуют девочки, и усаживается Винсу на колени. Он едва не воет. — Если ты посмеешь дотронуться до меня, я позову охрану, — предупреждает она. — Сиди смирно. Винс в жизни никого и никогда не слушался. Вообще. Но, как осел, он держит при себе руки, когда Саманта сжимает его бедра коленями и трется об него, ладонями скользит по его плечам, груди, животу, замирает над ремнем с тяжелой пряжкой. У Винса в ушах шумит от бешено бьющейся в венах крови, и он стонет едва ли не громче, чем звучит музыка. Что за музыка? В жопу музыку. Сэм смотрит на него так, будто ненавидит… почему будто? Мысли путаются. Винсу едва хватает силы воли не сжать её талию, не опрокинуть её на диванчик, подминая под себя. В горле чертова пустыня, и каждый стон проходится наждачкой, так болезненно и мучительно-сладко. Такое с ним могла вытворять только Шариз, но не Сэм, никак не милашка Сэм. Как сквозь вату, Винни слышит щелчок пряжки на его джинсах. Сэм склоняется к его уху: — Я так тебя ненавижу, Винс Нил… — выдыхает она. Ему плевать, потому что он чувствует: она, может, и ненавидит его, но хочет так же, как и он хочет её. Винсу достает сил и наглости ухмыльнуться. На ухмылке все и заканчивается: слова, мысли. Саманта трется об него сильнее, быстрее, потом снова медленно, так, что Винс бессильно стонет и, наплевав на запреты, сжимает руки на её бедрах. Прежде, чем Сэм успевает позвать охрану, он целует её, и всё летит к чертям, потому что, эй, Джастис, они трахаются, прямо здесь, в твоей святая святых! Сэм кусает нижнюю губу Винса, до крови, но это единственное её сопротивление. Винс, к черту, себя не контролирует, наверняка оставляя на её коже следы от пальцев, но ему похуй, похуй, похуй. Саманта соскальзывает с него ровно за миг до того, как он кончает, и Винс откидывает назад голову, краем сознания замечая, что Сэм зажимает ему ладонью рот. — Я ненавижу тебя… — в который уже раз шепчет она. Винни фокусирует на ней взгляд: зацелованные губы и блестящие глаза, взъерошенные волосы, и, может быть, она его и ненавидит, а он её не любит, но тело не обманывает, никогда не обманывает. Кое-как сосредоточившись, он вытаскивает из кармана платок и вытирает себе живот и джинсы. Не то чтобы можно было кого-то обмануть, но в задницу бы всё это. — Джастис меня уволит, — Сэм запахивает халат, отступает назад. — Точно уволит. Из-за тебя. Винс качает головой. — Не уволит. Они все, — он фыркает в сторону зала, заполненного мужиками разной степени потрепанности и финансовой обеспеченности, — приходят посмотреть на тебя. Мужиков заводит невинность и сексуальность в одном флаконе. — Тебе ли не знать, — шипит Сэм. У него нет желания спорить. Винс чувствует себя так, будто промчался ебаную стометровку, потому что слишком долго хотел этого, и теперь — он знал — показал себя не с лучшей стороны. Да и похрен. — Мы завтра здесь клип снимаем, — говорит он. Хорошо, что заплатил за два привата подряд, иначе Джастис бы начала что-то подозревать и подослала кого-то проверить. — Не моя смена, — кривится Сэм. — Снимайте что угодно и кого угодно, — и уходит так, будто не сама уселась к нему на колени и довела до состояния, когда он себя помнить перестал. Винс прикрывает глаза и несколько долгих секунд сидит так, думая, что нужно напиться. Он и напивается. Уже не в «Венере», а снова в «Рейнбоу», и устраивает идиотскую драку с кем-то из Bon Jovi. Кажется, с Алеком Джоном Сачем, и разбивает тому физиономию, а потом смывает кровь со своего лица в туалете, ему тоже досталось. Мик запихивает его в такси. Шариз, до сих пор не спавшая, смотрит на Винса так, будто о чем-то догадывается. — Я чертовски пьян, — бормочет Винс и отрубается на диване, только чтобы утром проснуться от звонка Дока Макги. И как же, твою мать, он себя ненавидит…