Don't go away mad (just go away)

Удовольствия от лжи Саманта не получает. Она пытается убедить себя, что умалчивать о том, что у неё есть парень — не то же самое, что врать родителям, что его нет, но получается плохо. Представить реакцию отца и матери на такую новость, ей легко: мама запрет её дома и наймет водителя, который будет возить Сэм в школу и обратно, а отец… он просто будет разочарован, и пусть он и слова не скажет, пусть он всегда разделяет мнение матери, потерять его расположение Саманте не хочется. В последние дни ей смутно кажется, что они оба находятся в одной клетке, и выбраться у них шансов нет. Вопреки советам Шейлы, она не сбегает с уроков, хотя в окно ей видно, что Винс терпеливо дожидается её, сидя на тротуаре на другой стороне улицы. Это… подкупает чем-то, заставляет что-то в животе тревожно и сладко ёкать, но Сэм не может наврать монахиням, хотя и знает, что стоит ей тихо сказать, что у неё начались «женские дела», как монахини тут же отпустят её. Многие девочки пользовались этим способом, когда хотели прогулять уроки, но только не Сэм. Она собирает книги, складывает их в шкафчик, убирает конспекты в рюкзак. Шейла прислоняется плечом к соседнему шкафчику.  — Винни тепловой удар получит из-за тебя. Сэм поджимает губы. Шейла слишком много знает о её жизни, о её отношениях с Винсом, но можно ли ей доверять? Некстати в памяти всплывают слова Джо: не позволяй пользоваться собой и делать из себя прикрытие. У Шейлы есть свои интересы, но как долго их общие секреты будут для неё… полезны? Саманта не привыкла думать о людях плохо, но Шейла Вудли есть Шейла Вудли — она обманывает преподавательниц и собственных родителей и готова чем угодно поступиться, чтобы получить Никки Сикса.  — Мы с ним ни о чем не договаривались. Шейла пропускает её слова мимо ушей.  — Он говорил, что сегодня Mötley Crüe собираются репетировать, и хотел позвать тебя с собой. Я на машине, так что могу вас подбросить. — Шейла даже не намекает, а почти прямо говорит, что надеется на приглашение присоединиться и послушать, но Сэм не может решать такие вопросы, как и не может поехать. Наверное, не может. Родители сегодня в офисе компании до позднего вечера, а миссис Спенсер, их домработница, у которой в подчинении только одна горничная, занимающаяся всей уборкой, хоть и посмотрит неодобрительно, да родителям не расскажет. Впрочем, неодобрение миссис Спенсер точно ранило бы Сэм гораздо больше. Ей хочется увидеть Винса. Стоит Саманте о нём подумать, и у неё в животе становится тепло-тепло, и ей хочется, чтобы он снова поцеловал её, как на том свидании, хочется, чтобы… она чувствует, как щеки заливает краской.  — Я не могу задержаться слишком сильно, — Сэм качает головой. Тепло в животе сворачивается, будто разочарованное её страхами.  — Скажем, что ты делала у меня уроки, — Шейла пожимет плечами. Врать для неё — как дышать почти. — Тебе и говорить ничего самой не придется, мы вернемся до ужина, и я напрошусь к вам в гости. Возьму весь огонь на себя. Саманта не понимает: как Шейла не видит, насколько она Никки Сиксу не интересна, это легко понять даже ей, хотя Сэм в мужчинах не понимает почти ничего. Ей просто кажется, что, если мужчина заинтересован, он что-то делает сам, и это говорит в пользу Винса. В пользу того, что он не врет, и Сэм ему нравится. Уши чертовски горят, когда она вспоминает его поцелуи.  — Подхватим Винса в паре кварталов отсюда, — решительно говорит Шейла, и, кажется, она уже обо всем договорилась, и у Сэм нет шансов отказаться. Ни малейшего. Да и хочет ли она? — И укороти ты, ради Бога, эту сраную юбку! С юбкой Саманта ничего не делает.  — Привет. — Винс падает на заднее сидение и тянется к ней с поцелуем, и Сэм позволяет ему себя поцеловать, зажмуривается, чтобы не видеть ехидного взгляда Шейлы в зеркале заднего вида. Винс пальцами зарывается в её волосы, стягивает резинку с её хвоста, и пряди рассыпаются по плечам. — Так лучше, — ухмыляется он ей в губы. — Познакомлю тебя с парнями сегодня, выдержишь? Сэм видела группу несколько раз, но ни с кем из них официально знакома не была, и она думает — не рано ли? Но Винс улыбается, и она сдается. Шейла, конечно, очень ненадежное прикрытие, но другого у Сэм нет, а отказаться от свидания с Винсом — выше её сил. Ева была слаба, а Саманта — дочь Евы. По дороге Винс расспрашивает её о школе, и, хотя католическое образование вряд ли его на самом деле интересует, Саманту подкупают его искренние расспросы. Она ловит себя на том, что рассказывает ему про заданное на дом эссе по Данте Алигьери и его «Божественной комедии»: эта работа повлияет на её оценку в итоговом табеле едва ли не больше, чем итоговый тест перед летними каникулами. Винс со смехом признается, что Данте не читал — «он наверняка уже умер, так что зачем его вообще читать-то?» — но замечает, что Сэм обязательно справится с работой, если для неё это так важно. Судя по его словам, Винс вообще не понимает, зачем нужно заканчивать школу, на что Сэм отвечает, что музыкальным талантом и возможностью жить за счет своих талантов далеко не все наделены.  — А деньгами, чтобы обеспечить себе образование, наделены ещё меньше людей, — хмыкает он, и, хотя Сэм знает, что это не камень в её огород, она всё равно чувствует себя неловко. К счастью, они подъезжают. Репетиционная база Mötley Crüe расположена в каком-то двухэтажном доме, и, чтобы попасть в неё, нужно подняться по шатающейся железной лестнице. На самой её вершине курит Никки Сикс, и, когда он замечает, что Винс приехал не один, когда он замечает Шейлу, он морщит нос и что-то под нос себе бурчит, но его слова внизу не слышны.  — Притащил свою детку, Винни? — интересуется он, свесившись вниз. — А вторую-то зачем? У нас тут не балаган на потеху богачкам! — Да брось, Сикстер, всё норм, это же Шейла! — из приоткрытых дверей высовывается лохматая голова Томми. — Заходите, девчонки! Сэм чувствует себя неловко, проходя мимо Никки; он окидывает её оценивающим взглядом с головы до ног, ухмыляется криво, но ничего не говорит. На Шейлу он и вовсе не обращает внимания, сразу исчезает в дверях, не отреагировав даже на приветствие, швыряет через плечо недокуренную сигарету. Окурок попадает Шейле на юбку, и та взвизгивает.  — Придурок! Кажется, ему наплевать. Никки сосредоточенно подключает инструмент, подкручивает что-то на грифе своей бас-гитары.  — Парни, это Сэм, — коротко представляет её Винс. — Моя девушка. Сэм, детка, этот лохматый придурок — Томми, — он уворачивается от летящей в его сторону барабанной палочки, но Томми и сам ржет, — а вот тот хмурый чел с гитарой — Мик Марс, наш Старпер.  — Эй, добро на дно пожаловать, — хихикает Томми, подбирая палочку, подкатившуюся почти к её ногам. Такого оценивающего, как у Никки, взгляда Саманта у него не замечает. Мик просто кивает ей. Сэм забирается на продавленный диванчик, осторожно подбирает под себя ноги и расправляет на коленях юбку. Ей кажется, что она здесь — чужая, почти как пришелец в этом мире странных, взъерошенных и затянутых в кожу и джинсы парней, которых от неё отделяет целая пропасть. Не упадёт ли она, если попытается эту пропасть преодолеть? Шейла плюхается рядом. Очевидно, за ту минуту, которая прошла после хамства Сикса, она успела переварить и простить его грубость, потому что она не выглядит разозленной. Она садится так, чтобы юбка задралась аж до самых бедер, ещё немного — и можно будет разглядеть белье, а три пуговицы на школьной блузке она расстегнула ещё даже до того, как поднялась сюда. Сэм отворачивается, возвращаясь взглядом к Винсу и его друзьям. Они хороши. Не то чтобы Саманта многое понимала в рок-музыке, но она чувствует, что эти четверо горят тем, что делают, и это подкупает. Она понимает, что её родители вряд ли бы оценили Mötley Crüe, как и вряд ли одобрили бы её присутствие. А ещё она понимает, что её жизнь прямо сейчас делает очень крутой поворот. Нравится ли ей это? Саманта пока что не знает.  — Так, стоп! — Никки умудряется перекричать Винса и гитару Мика. — Стоп, это какой-то пиздец! Винни, куда несёт твою задницу? Здесь ты вокалом должен уходить на низы!  — Да не могу я, мать твою! — Винс взрывается. — Сам пой, придурок! Он швыряет в Никки текстом, накорябанном на листочке, и хлопает дверью, явно собираясь закурить на улице. Сэм не уверена, стоит ли ей идти за ним, и, пока она думает, на «точке» появляется ещё одно знакомое лицо. Шейла тут же кривится, будто съела килограмм лимонов.  — Привет, — Джо улыбается, но её улыбка слегка увядает, когда она видит гостей. — Сэм, Шейла, — она кивает им. — Я на пять секунд заскочила, ловите, — и швыряет Никки упаковку бургеров. — Не забыли еще, как включается микроволновка в вашем Пёстром доме? Сикс перехватывает упаковку, вертит в разные стороны и ухмыляется:  — Ради твоей заботы, детка, я готов даже отыскать инструкцию к этой железяке!  — Какой героизм, — хмыкает Джо, но Сэм видит, что она улыбается, и ей не хватает только неоновой вывески на лбу, кричащей о её чувствах к Никки. Это очевидно даже Саманте, которая и в собственных-то чувствах не может разобраться. Очевидно, наверное, и Мику, подкручивающему что-то на своей гитаре и бормочущему невнятные ругательства сквозь зубы, между которыми зажат маленький кусочек пластика; Сэм понятия не имеет как это называется. — Жаль, твоего героизма не хватает на то, чтобы есть хотя бы раз в день.  — Настоящий творец должен быть голодным. — Томми вертит в руках палочку, подбрасывает её и тут же роняет на пол, тихо матерится. — Черт, — и лезет за ней куда-то под установку. Никки хохочет. И Сэм понимает, что ей нравится находиться в их компании. Да, они не похожи на сыновей и дочек родительских партнеров по бизнесу. Они говорят о вещах, которые Саманта не понимает, потому что никогда не общалась с музыкантами… она вообще очень мало с кем-то общалась, всё её время занимала учеба. Они курят и пьют, а, может быть, ещё и наркотики принимают, но ведь ей самой не обязательно делать всё то же самое, правда? Правда? Винс возвращается, остывший, пахнущий куревом. Джо треплет его по голове, он смеется, поправляет светлые волосы, возвращая макушке художественный беспорядок. Сэм чувствует, как замирает у неё сердце.  — Кстати, Джо, — Винни широко улыбается, — это моя девчонка, Сэм, — наклонившись, он целует Саманту, мимолетно скользя языком по её губам.  — Мы знакомы, — замечает Джо, и почему-то Саманте кажется, будто она недовольна.  Когда-то — будто уже очень давно, хотя это было меньше, чем полмесяца назад, Джо предупреждала её: и про Винни, и про всех музыкантов разом. Почему-то Саманта чувствует себя перед ней виноватой. За то, что не послушалась? За то, что сидит здесь? Она и сама не знает. Очень хочется спросить, но не при всех же.  — Я покурю, — бросает Джо.  Солнце слепит глаза, когда Сэм выходит за ней следом. Джо глубоко затягивается, глядя на шикарную машину Шейлы, смотрящуюся в этом районе как-то нелепо.   — Винс — мой друг, — Джо не оборачивается, но почему-то она уверена, что вышла за ней именно Сэм. — И я люблю его, очень. Только я уже говорила тебе, он мало хорошего видел в жизни. Поэтому не способен это хорошее нести сам.  Саманта вспоминает их свидание в парке, и, наверное, ей найдется, что возразить, но она молчит. Одергивает юбку.   — Сэм, — Джо всё же оглядывается, тушит окурок о перила. — Ты очень милая девочка. Слишком милая. И, конечно, мутить с Винни — твое решение. Просто… береги себя, — она щелчком отправляет окурок вниз, на асфальт. — И не давай ему всего и сразу. Моргнув, Саманта не сразу понимает, о чем вообще говорит подруга Никки. А когда понимает, заливается краской по самые уши. Джо смотрит на неё с непонятной жалостью во взгляде.   — Если что, — она чуть улыбается, знающе и немного печально, — ты всегда найдешь меня в «Рейнбоу». ​​​​​​​* * * То, что мать недовольна, Сэм угадывает по едва заметной морщинке между бровей, и по спине ползет холодок. Мама недовольна, что Саманта не вернулась после школы домой. Мама недовольна присутствием Шейлы на семейном обеде, пусть та и невинно хлопает глазами, натянув клетчатую юбку на колени, рассказывая, что они задержались в школьной библиотеке, пока Сэм помогала ей готовить эссе по истории религии. Неизвестно, поверили родители в эту историю или нет, но, как только за Шейлой закрывается дверь, мать подзывает Саманту к себе.  — Я рада, что ты социализируешься в школе, — начинает она. Почему-то все беседы всегда проводит мать, а отец дистанцируется от процесса воспитания, как может. Особенно если понимает, что жена недовольна Сэм. — И я знаю родителей Шейлы очень давно, мы даже вели с ними несколько сделок. Однако их дочь — не самая лучшая для тебя компания.  Сэм даже не удивляется её заявлению: наверное, этого стоило ожидать. Мама пытается контролировать всю её жизнь, начиная с содержимого платяного шкафа и заканчивая тем, что Саманта ест на обед. Раньше это не казалось чем-то пугающим или странным, но пьянящее ощущение свободы делает своё. И цепь, на которой живет Сэм, потихоньку рвется. Родителям лгать нельзя. Но Сэм и не лжет, она молчит. Лгала Шейла, не моргнув глазом. Молчание, конечно, есть пособничество лжи, но Саманта просто не представляет, что сделает с ней мать, если узнает, где она была на самом деле. Лучше ей не знать.  Что-то в Саманте неудержимо ломается и меняется.  — Почему, мам? — всё же спрашивает она. — Ты сама говоришь, что Шейла — из хорошей семьи. Я думала…  — Шейла не кажется мне подходящей кандидатурой, — обрывает её мать. — Разве в твоем классе не найдется более благовоспитанной девочки? Конечно, найдется. Только каждая из них всё же намного свободнее, чем сама Сэм. Никто не горит общаться с ней, со Святой Самантой, которая теперь в их глазах, после появления у школы Винса, вовсе не святая, а лицемерка. Они и раньше-то даже не пытались подружиться, что уж теперь? Ей кажется, что ей распирает грудь от невысказанных от слов, от понимания, сколько всего родители скрывали от неё, как прятали от жизни. Так, что, окруженная их заботой, она даже не понимала, насколько одинока. И как её могло всё это устраивать? Нет, Саманта всё ещё боится сказать матери прямо, что не перестанет общаться с Шейлой. Боится, что открытый протест сделает её отщепенцем не только в глазах родителей, но и в глазах Господа. Она знает, что каждую свою маленькую недоговорку, каждую ложь, произнесенную Шейлой, она будет отмаливать, стоя на коленях перед распятием, пока не начнут слезиться глаза. Но теперь они с Шейлой связаны, и, кажется, придется идти до конца, да простит и поймет её Господь.   — Большинство девочек уже давно дружат между собой, — произносит она едва слышно. Вряд ли на мать подействует этот аргумент, но вдруг? Ведь это правда. Мать вскидывает брови.  — Хочешь сказать, что тебе в их компании нет места?  Слова бьют наотмашь, хлестко. Мама, как всегда, смотрит в самую суть, и Саманта чувствует, как слёзы закипают в уголках глаз.   — Хочу сказать, что, когда они звали меня погулять раньше, я отказывалась. И это правда. Саманта не лжет, и это немного облегчает ей совесть, но морщинка у матери между бровей становится глубже. В воздухе пахнет грозой.   — Надеюсь, ты не пытаешься обвинить меня и отца в том, что мы всегда просили тебя уделять больше времени учебе?..  В её голосе Сэм слышится скрытая угроза, и это пугает её до рухнувшего в пятки сердца. Она мотает головой.  — Нет, просто… — она сглатывает, понимая, что сейчас придется солгать. Точнее, не сказать всей правды. Ведь она действительно, Господи, это настоящий грех, но она действительно сейчас думает, что родительские указания помешали ей подружиться хоть с кем-то. — Просто девочкам неуютно принимать в сложившийся круг общения кого-то ещё.  Морщинка разглаживается.   — Хорошо, — обдумав что-то, через минуту соглашается мать. — Но постарайся ограничить свои контакты с Шейлой, чтобы ваша… дружба не сказалась на твоей учебе. Саманта прикрывает глаза. Прости её, Господи, она ходит по тонкому льду, а под этим льдом — ревущий поток, что унесет её прямо в Ад, стоит ей туда провалиться.