Don't go away mad (just go away)

В свой выходной Сэм просыпается поздно — к счастью, Оливия ещё не ходит в детский сад, и они обе могут позволить себе отоспаться. Ей кажется, будто последние пара месяцев пропустили её через мясорубку, и черта с два она теперь сможет сложить себя обратно в правильном порядке. Она думала, что избавилась от Винса Нила в своей жизни. Думала, он получил то, что хотел, и теперь больше не вернется, но Винни умудрился её удивить. Дерьма Сэм хлебнула от него достаточно и даже в горячке теперь не сможет предположить, что он может испытывать к ней какие-то чувства, кроме желания заполучить обратно, что считает своим… к сожалению, некоторые вещи в жизни не меняются. Винс Нил всегда был эгоистом, причем даже сам об этом не подозревал.  Кофе не бодрит Сэм, пока она сидит на кухонном столе, скрестив ноги в позе йога и обнимает кружку ладонями. Думает о Mötley Crüe, о их последнем клипе, в съемках которого она всё же приняла участие, хотя и не собиралась, и даже познакомилась с Шариз, невестой Винса. Та оказалась очень милой, и Саманте было жгуче стыдно за те несколько раз, что она переспала с Винсом, и она дала себе обещание: больше никогда. Никакого Винса Нила. Сэм это не нужно, совсем не нужно. Хватит с неё Mötley Crüe.  На съемках она изо всех сил старалась не попадаться Винсу на глаза. Хорошо, что там была Шариз. Хорошо, что он не мог открыто пялиться на неё в присутствии будущей жены.  Зато остальные могли. И пялились. Особенно Томми. Мик, слава Богу, никогда не страдал излишним любопытством, а Никки был, кажется, слишком обдолбан, чтобы вообще воспринимать хоть что-то.  Неудивительно, что Джо предпочла ему Даффа МакКейгана. Саманта вспоминает, как заходила в «Рейнбоу» сразу же после своей первой за долгие годы встречи с Винсом и видела там Даффа. Может быть, хоть кто-то из них, так крепко повязанных с Mötley Crüe, будет счастлив? Джо заслуживает этого, как никто. Быть может, у неё ещё осталось что-то… что-то, что Никки не успел уничтожить. У самой Сэм в сердце — пепелище, и место остается только для дочери. А любовь к Винсу иссушает ещё сильнее.  — Мам! — Оливия вбегает в кухню, обнимает Сэм так крепко, что почти выбивает дыхание. — Мы ведь поедем сегодня в Диснейлэнд?! Мам, ну ты же обещала! Да, обещала. И Сэм никогда не отказывается от своих обещаний.   — Конечно, — она чмокает Лив в макушку. — Дай только маме допить кофе, хорошо? Я приготовлю тебе завтрак, а потом поедем. В детстве Сэм никогда не было Диснейлэнда. Родители считали, что учеба и регулярное посещение церкви куда важнее, чем обычные детские развлечения. И, разумеется, Иисус никогда не одобрил бы ни «русские горки», ни «тоннель ужасов», ни актеров в костюмах Микки Мауса и Дональда Дака. Сэм никогда не думала, что лишена чего-то, пока однажды не попала в Диснейлэнд. С Винсом.  Твою ж мать. Она встряхивает волосами, убранными в короткий небрежный хвост. Ещё не хватало вспоминать Винса снова и снова, когда она собирается провести день с дочерью! Её никогда не раздражало, что Лив похожа на отца. В конце концов, уже сейчас она могла сказать: Оливия взяла от них обоих самое лучшее. У неё темные волосы и полные губы Винса, тонкие черты лица Сэм и серо-зеленые глаза её матери. Оливия вырастет красивой, а Сэм изо всех постарается, чтобы её малышка не повторила её судьбы. Лив достаточно умна, чтобы научиться на её ошибках. Ещё Лив обожает танцевать. Глядя на Сэм и её приятельниц по «Венере», она мечтает однажды выйти на сцену, и в детской своей наивности не понимает, что сцена с шестом — вовсе не та, что придется ей по душе в итоге. Даймонд смеется, что если Саманта не перестанет быть одной из самых популярных девочек в клубе, то скоро сможет оплачивать Оливии танцевальную студию. Кто знает, может быть, она права, кто знает?.. Сэм понимает, что решать нужно уже сейчас, но её кошелек намекает, что решать-то и нечего.  Аренда квартиры, еда и услуги Мэри по бэбиситтингу стоят недешево. А тут ещё и Диснейлэнд. Удар по карману, но разве может она отказать Лив?  Никогда.  Лив не повторит её судьбы и сможет радоваться жизни.  Однажды Сэм расскажет ей, что мужчин можно любить, но не стоит им доверять. Что жизнь далеко не так весела и прекрасна, как показывают по телевизору. И что иногда приходится поступаться принципами, чтобы банально выжить. Оливия будет учиться на её опыте и на своих ошибках, а Сэм поможет ей подниматься, если та будет падать — а кто не падал? И в их жизни не будет места Винсу Нилу.   — Идем-идем-идем! — Лив тянет её за руку, когда автобус высаживает недалеко от ворот парка в Анахейме. Поездка влетела Сэм в копеечку, в почти всю зарплату, полученную ей вчера от Джастис, так что хорошо, что она завтра снова выходит на смену в клуб. — Мам! Идем!  Они выстаивают очередь за билетами на вход и, пройдя через ворота, попадают на Главную улицу. Сэм крепко сжимает ладошку Лив: разумеется, дочке хочется все увидеть, все самой посмотреть, но в толпе посетителей несложно и потеряться. Главная улица Диснейлэнда очаровательна: почти кукольная, она напоминает все небольшие американские городки, затерянные на территории Штатов и застывшие во времени. Сэм всю жизнь жила в Лос-Анджелесе, ей все эти городки знакомы только по фильмам и рассказам девчонок в клубе, если они ударяются в воспоминания. И тем ей самой интереснее смотреть на стилизацию старинных зданий, будто Саманта опять становится ребёнком. Ей приятно ощущать под ногами камни городской площади, пусть даже эта площадь построена для развлечения. Диснейлэнд всегда так действует, сколько бы раз ты сюда ни приезжал. На мгновение в голову Сэм ударяет флешбэк: Винс крепко сжимает её руку, пока лавирует в толпе, наводнившей парк в очередной выходной. Тогда они были счастливы… хотя бы недолго. И воспоминания острым, тонким шипом вонзаются ей в сердце. Но Сэм — не Спящая Красавица, парочка уколов не усыпит её, и никто не отнесет её вон в тот замок Авроры, что возвышается в конце главной улицы, величественный и прекрасный. И никто не разбудит её поцелуем, чтобы увести в новую и сказочную жизнь. В конце концов, этих воспоминаний было уже слишком много. И она умеет с ними справляться. Ей не достался прекрасный принц, так что же?  — Так здорово! — радостно пищит Оливия, и Сэм выныривает из воспоминаний, охвативших так некстати. — Мам, а ты купишь мне сахарную вату?  Обычно Лив ничего не просит: она хорошо усвоила понятие «нет денег», но сегодня у них — маленький праздник, только для двоих, так что… почему бы и нет? Пока Саманта покупает две большие сахарные ваты, к ним подходит Микки Маус. Маленькая ручка Оливии тонет в его огромной картонной перчатке, пока Микки пожимает её ладошку, и что-то у Сэм внутри сжимается. Они долго выбирают между Миром приключений и Площадью Нового Орлеана, между «Пиратами Карибского моря» и «Путешествием по джунглям»: Лив хочется побывать везде, она аж приплясывает на месте, но Сэм понимает: они не смогут позволить себе все тематические парки сразу. Оливия немного сникает, вытирает липкий от сахарной ваты рот, а потом снова дергает Саманту за руку:   — Тогда пойдем смотреть на пиратов!  Сэм улыбается: она и сама выбрала бы пиратов. Они отлично проведут время, а потом прогуляются в Страну Фантазий и, быть может, останутся на салют. Автобусы в Лос-Анджелес уходят до глубокой ночи. Пока они стоят в очереди, Саманта оглядывается — и её сердце ухает в пятки. За несколько человек до них она видит знакомую белобрысую взъерошенную макушку и татуировку с надписью Mötley Crüe на предплечье. Рядом с Винсом — мальчишка лет одиннадцати, темноволосый, лица не видно, да только Сэм это и не нужно: она знает, кто это. Винс никогда не скрывал от неё, что у него есть сын — ошибка молодости, с которым он виделся дай бог раз в год. Этакий воскресный папа, только редко появляющийся. Папа-сомнительный-праздник. Ей бы ещё тогда забеспокоиться, но Сэм была слишком наивной и глупой, чтобы сделать выводы.  — Милая, — она склоняется к Оливии, доедающей порцию ваты, принадлежащую самой Сэм. — Может, все-таки, «джунгли»? Там, кажется, и очередь поменьше. Не то чтобы у неё были большие шансы пересечься с Винсом, но не хочется оставлять даже мизерного. К счастью, Оливия радостно соглашается посетить «пиратов» попозже. И, в конце концов, они прекрасно проводят время, блуждая по Миру Приключений. Когда в стемневшее небо начинают пускать салюты, Лив восторженно таращится широко распахнутыми глазёнками на цветные фейерверки, и, кажется, она счастлива. Лив засыпает уже в автобусе, прижавшись к Саманте, и Сэм думает: наверное, этот день — счастливый не только в жизни её малышки, но и в её собственной. Уже ночью, лежа в кровати и вспоминая прошедший день — они гуляли по Диснейлэнду так долго, что ноги у Сэм до сих пор гудят, — Саманта думает: может, это вовсе и не Винс был? Может, и татуировка была другая, ей просто показалось, потому что чертов Нил не хочет уходить из её мыслей и её жизни?  Она дала себе обещание после съемок: с неё хватит. И, конечно, не сдержала его.  Каждый день за эти пару месяцев она обещает себе, что этот раз — уж точно последний, но каждый раз их с Винсом тянет друг к другу с неослабевающей силой. Сэм — больше не та наивная дурочка, сбежавшая из дома ради красавца-музыканта; она понимает, что с его стороны любовью и не пахнет, разве что любовью к женскому полу вообще. Но её собственные чувства никуда не делись, и, даже скрытая за маревом тщательно взращиваемой ненависти, на самом деле самой их сердцевиной всё равно была любовь.  Саманта может сколько угодно ненавидеть себя за чувства к Винсу Нилу, это ни на что не влияет. Винс может сколько угодно пытаться стать примерным женихом, но раз в неделю или две Сэм выходит со служебного входа «Венеры» и видит его — он стоит, прислонившись к своему мотоциклу, и, несмотря на темноту, расцвечиваемую только жёлтым светом фонарей, его взгляд скрывают тёмные очки. Сэм цепляется за его плечи, и мотоцикл срывается в ночь.  Это безумие, говорит себе она. Это чертово безумие: то, как они набрасываются друг на друга, едва за их спинами захлопывается дверь, судорожно стаскивая одежду, стремясь добраться до обнаженной кожи. Саманта не помнит такого в их прошлом, и ей стыдно перед Шариз: она такого не заслужила. Но, когда Винс целует её, для Сэм всё прекращает иметь значение. Она себе не лжет: она всё ещё любит его, но «розовых очков» на её глазах больше нет. Зато есть тайна, которую Сэм никогда ему не откроет. Незачем ему про Оливию знать. * * *  — Думаешь отдать Лив в танцевальную студию? — Даймонд подводит правый глаз, смотрится в зеркало. Критически хмыкает и принимается за левый глаз. — Ей и правда нравится танцевать, она говорила.  Сэм пожимает плечами.  — Научиться можно в любом возрасте, но всё же чем раньше, тем лучше.  Даймонд согласно мычит, пока красит ресницы тушью.  Саманта помнит, как сама училась танцевать на пилоне здесь, в «Венере» — наблюдала за девчонками, пыталась повторять их движения. Приходила за несколько часов до открытия клуба, с Оливией, спящей в коляске, тогда ещё совсем малышкой, чтобы тренироваться, пусть и без музыки. Просила Даймонд показывать ей особенно сложные моменты. Сэм понимала: чтобы зарабатывать больше, она должна танцевать. Стать неприкосновенной. Стать той, кому платят, чтобы увидеть её танец. У неё ушел год, чтобы овладеть основами, позволяющими танцевать на сцене. Ещё год — чтобы потихоньку выполнять более сложные движения. Многое Сэм до сих пор не умеет, но она старается — ради себя, ради Оливии, ведь чтобы растить ребёнка одной, не приходится особенно привередничать с работой. Быть стриптизершей — это такой же труд, как и любой другой, зато оплачивается лучше, чем работа официанткой, которую, к тому же, любой кретин может ещё и по заднице хлопнуть или к себе на колени посадить.  В шестнадцать она и подумать не могла, что окажется здесь. В девятнадцать лет у неё не оставалось выбора. В двадцать с небольшим ей даже… нравится? Пожалуй, сильное слово. Она привыкла. Ей нравится подсчитывать деньги после долгой ночи, когда ладони горят после соприкосновения с пилоном, а ноги ноют от высоких каблуков. Ей нравится, что теперь никто не смеет тронуть её. Взгляды мужчин, сидящих в зале, по-прежнему отвратительны, но она относится к ним, как к неизбежному злу, научилась «отключаться» — работа есть работа.   — Тогда отдай её в бальные танцы или в балет, — советует Даймонд. Причмокивает накрашенными губами, кончиком пальца правит одной ей заметный неровный контур. — Если она будет хороша, у неё будут перспективы.  И в её тоне можно услышать: в отличие от нас всех. Сама Даймонд для нью-йоркского балета оказалась недостаточно хороша. Сэм хочется обнять её, но подруга жалости не терпит, и в итоге просто кивает.  — Сама об этом думала.  Всё, что угодно, чтобы жизнь Оливии оказалась лучше, чем у неё самой. Танцевальная студия, балетная школа... почему бы и нет? Это невероятный труд, но каждая балерина знает цену каждой капле своего пота и крови и знает, чего хочет добиться. Но, разумеется, Саманта не станет настаивать, если Лив изберет другое танцевальное направление. Выйдя на сцену, Сэм привычно ловит боковым зрением фигуру Винса. Он занимает свой обычный столик и тянет виски. Возможно, не первый бокал. Салютует ей, будто не боится выдать себя. Сэм прикрывает глаза и танцует. «Sweet Child O’Mine» из колонок ведёт её за собой. Она продолжает ощущать на себе чужие взгляды, но музыка неумолимо заставляет двигаться, не останавливаясь и не отвлекаясь. Всё же выбрать Guns'n'Roses было её лучшим решением. Кстати, Слэш, гитарист группы, оценил эту идею. Саманта знает, что сегодня превзошла себя, когда уходит прочь под свист и аплодисменты, как знает, что Винс будет ждать её у служебного входа.  — Надеюсь, хоть сегодня-то ты дашь ему понять, что ему стоит пойти к черту? — Даймонд всё прекрасно понимает, и, хотя Сэм советов не просила, она лишь молча кивает. Если уж решила, нужно идти до конца. Если хочет послать к черту — значит, должна сделать это. Но Винс не желает слушать её. Он перехватывает Сэм за руку и тянет, почти впечатывая в себя. Смотрит так, будто в нём борются злость, отвращение и желание. Злость побеждает. Он поднял тёмные очки на макушку, и теперь щурит карие глаза, отливающие янтарем в свете фонарей. Кривит губы.  — И как долго ты собиралась её от меня скрывать?