Счастье оказалось в другом мире

— А кто это у нас тут? Ох ты, Рэйге, ты только посмотри, какой малыш-омега, — послышался удивленный мужской голос. Я резко обернулся, и мир на мгновение пошатнулся, закружился перед глазами расплывчатым вихрем. Похоже, я еще не до конца пришел в себя: лес вокруг дернулся, будто отражение в воде, и лишь спустя несколько оборотов упрямо встал на место. Но лучше бы я этого не видел. Сердце ударило так сильно, что, казалось, вот-вот выскочит из груди. Глаза расширились, ушки сами собой прижались к голове. Ко мне приближался абсолютно голый, высокий, мощный мужчина. Его тело было тяжелым, налитым силой, как у хищника в расцвете лет, а лицо — резким и грубовато-привлекательным. Даже в его расслабленной походке чувствовалась уверенность зверя, привыкшего не сомневаться в себе ни на миг. Следом за ним, из-за деревьев, вышел второй. Они действительно были похожи: словно братья или отражения одного и того же дикого лесного духа, только с разными чертами лица и прическами. У первого волосы были рыжеватые, всклокоченные, как всполохи огня на ветру; такие же густые рыжие брови, карие глаза, широкий нос, тонкие губы и тяжелая, массивная челюсть. Второй выглядел строже: длинная коса с золотистым отливом спадала ему на спину, янтарные глаза смотрели внимательнее и холоднее, под темно-серыми бровями скрывалась сдержанная, почти хищная сосредоточенность, а все лицо было будто вырезано из камня — четкое, жесткое, красивое своей суровостью. — И что же здесь делает оме… га, — басистый голос запнулся, будто говоривший сам не поверил своим словам, — снежный барс?! Разве они не обитают только в горных землях? Они переглянулись с явным недоумением, и я, если честно, был не менее ошарашен. Но не по той причине, по которой, наверное, следовало бы. Потому что они были ГОЛЫЕ. Вот просто. Совершенно. Без единого клочка одежды. У меня в голове сразу вспыхнула странная, досадная паника — то ли память из прошлой жизни, то ли какая-то нелепая фобия, то ли просто возмущение от вопиющей наглости происходящего. Неужели я должен бояться обнаженных мужчин? Или мужчин, которые сильнее меня? Или вообще всего сразу? Но ведь теперь я сам хищник. Мне, казалось бы, нечего опасаться. А вот они — вполне могли бы вести себя осмотрительнее. И вообще, я в Красной книге! Эта мысль почему-то придала мне немного злой, почти детской уверенности. И все же оставалось странным другое: почему я чувствую себя настолько осознанно в шкуре зверя? Почему мысли такие ясные, а чувства — такие живые? Я огляделся и вдруг с удивлением понял, насколько остро воспринимаю мир. Воздух был наполнен запахами — сырая земля, влажный мох, древесная кора, листья, прелая трава, тепло чужих тел, далекая свежесть ручья. Я слышал, как где-то в глубине леса копошатся насекомые, как тихо шуршит ветер в кронах, как ломается под чьей-то ногой сухая ветка далеко отсюда. Каждая пылинка, каждый блик света, пробившийся сквозь листву, казались важными, почти осязаемыми. И, несмотря на страх, меня это восхищало. Новое тело было странным, непривычным, но в нем было что-то невероятно живое. Я словно впервые по-настоящему дышал, впервые ощущал себя не тенью и не воспоминанием, а существом из плоти, шерсти и инстинктов. Даже ужас смешивался внутри с восторгом, и от этого кружилась голова. — Думаю, нужно позвать Альфу. Малыш явно не хочет иметь с нами дело, — усмехнулся рыжий, глядя на меня сверху вниз, как на крошечного, взъерошенного зверька. Теперь, когда первый испуг немного отпустил, я, должно быть, выглядел действительно грозно — или, по крайней мере, старался. Шипел, прижимал уши, зло смотрел снизу вверх, стараясь казаться опасным хищником. Но, судя по выражению их лиц, больше всего я напоминал сердитого, очень маленького котенка. — А ты пока последи за пушистиком, барсов в наших краях еще никто не видел, может, он сбежал? В общем, я мигом. Рыжий скрылся между деревьями, и лес тут же сомкнулся за ним мягкой зеленой стеной. Остался только этот длинноволосый, который продолжал смотреть на меня с нескрываемым интересом. — Ты не бойся, мы тебя не обидим. Черт знает, как ты сумел с горных земель добраться сюда, но раз сбежал, значит, был повод, — задумчиво проговорил он. Голос у него был низкий, ровный, почти убаюкивающий, хотя сама ситуация ничуть не располагала к спокойствию. — Думаю, Альфа примет тебя в нашу стаю. Все-таки омеги на вес золота, и ты так вкусно пахнешь. Он даже чуть наклонился ближе, будто стараясь уловить мой запах точнее. Меня передернуло. Нет уж, спасибо. Куда я попал и почему здесь все так опасно, странно и слишком уверенно ведут себя с незнакомым зверем? Надо было сматываться, пока есть шанс. Я напряг лапы. На этот раз они не подвели: тело послушно собралось в комок, и я смог встать. Неуклюже, шатко, но все же встал. — Эй, куда собрался! — попытался преградить мне путь голый псих, но я, не раздумывая, взмахнул лапой. Острые когти полоснули по его бедру, оставив несколько глубоких царапин. Мужчина резко отшатнулся, сжав зубы от боли и неожиданности. А я уже несся прочь. Лес хлестал по бокам ветками, мох пружинил под лапами, воздух рвался в легкие горячими глотками. Я бежал, не разбирая дороги, пока за спиной не раздался глухой, грозный рев. На секунду обернувшись, я увидел, как за мной мчится ягуар. Твою мать! Я прибавил ходу, но он все равно оказался быстрее. Мне пришлось резко затормозить, упираясь задними лапами в землю. Ягуар замер напротив, склонив голову и низко, угрожающе рыча. Он был куда больше меня, сильнее, мощнее, с длинными клыками и тяжелой, уверенной пластикой хищника, которому не нужно доказывать свое превосходство. От страха у меня похолодел живот. Я снова сорвался с места, теперь уже обратно, не зная, куда бежать и у кого искать спасения. Мы почти летели сквозь лес. Деревья мелькали темными стволами, ветви били по бокам, корни то и дело норовили подцепить лапы. Я чуть не врезался в пару толстых стволов, но вовремя уворачивался. Было ясно, что ягуар не особенно спешит догнать меня сразу — он словно гнал, направлял, подталкивал к какому-то одному ему известному месту. И я уже начал выдыхаться, когда из-за пригорка внезапно выскочил громадный черный тигр. Вот тут я действительно испугался так, что споткнулся и кубарем проехался мордой по мягкому мху. Не поднимая головы, я зажмурился и замер, надеясь, что если лежать неподвижно, огромные хищники потеряют ко мне интерес. Но лес не стал милосерднее. Через минуту я почувствовал на макушке шершавый язык. Я моргнул, ошарашенный. Это что, значит, меня не собираются есть? Тепло разилось по телу, тревога стала таять, уступая место странному, почти болезненному облегчению. Кофейный, густой, глубокий запах огромного зверя забивал ноздри, и я сам не заметил, как начал расслабляться. Горло вибрировало низким урчанием, а мох подо мной показался неожиданно мягким и безопасным. Над головой послышался низкий рык. Почему-то я сразу понял: он обращен не ко мне. Запахи двух других самцов, до этого еще ощущавшиеся где-то рядом, начали удаляться. Я больше не мог думать ни о чем, кроме этого, огромного теплого тела, шершавого языка и странного чувства защищенности, в которое не верилось, но от которого хотелось только сильнее прижаться и не двигаться. Большой язык прошелся по моей шее, потом по холке. Я тихо, беспомощно замурлыкал. И вдруг почувствовал, как между задних лап становится мокро и горячо от неловкости, возбуждения и полной растерянности. Черный тигр хрипло мурлыкнул, прикусил меня за загривок и осторожно, но решительно подтянул ближе к себе. Ох. Пожалуй, это уже переставало быть просто странной встречей в лесу. Я дернулся, но меня тут же прижали лапой к земле с такой силой, что шевельнуться стало невозможно. Рык сверху был коротким, низким и совершенно недвусмысленным: не вздумай. Вместо паники по спине вдруг пробежала дрожь — не только от страха, но и от странного, почти предательского тепла, которое снова расцвело внизу живота. Мне стало до жути неловко. Это не могло быть нормальным. И все же тело откликалось на чужую близость слишком остро, слишком живо. Тигр снова потерся мордой о мою щеку, прошелся языком по ушам, а потом прижал меня к себе еще крепче. И в этот момент лес вокруг будто растворился: исчезли деревья, запахи, голоса, даже страх стал отдаленным. Остались только мох под лапами, жар чужого тела и бешеный стук собственного сердца. А потом сознание начало уплывать. Слишком много всего случилось за один день. Слишком много страха, слишком много нового, слишком много чужого мира, который почему-то решил распахнуться передо мной во всей своей дикости и странной нежности. И я провалился в темноту. *** Мой разум медленно выплывал из вязкого беспамятства, словно я поднимался со дна глубокого озера. Первое, что я почувствовал — это была небывалая легкость и невероятный уют. Я лежал на чем-то удивительно мягком и теплом. Медленно, преодолевая сопротивление тяжелых век, я открыл глаза. Где я? Последнее, что помнилось — безумный бег сквозь лесную чащу, шорох когтей по коре и... он. Огромный черный зверь с глазами цвета стали, чье присутствие вызывало одновременно трепет и пугающее спокойствие. Я вытянул вперед руку, надеясь увидеть привычные пальцы, но передо мной все еще была покрытая густой пятнистой шерстью лапа. Сердце предательски екнуло. Значит, не сон. Я приподнял голову и огляделся. Комната дышала теплом и ароматом свежего дерева. Стены сложены из толстого янтарного бруса, по которому плясали солнечные зайчики. Ничего лишнего: огромная кровать, способная вместить целую компанию, пара массивных тумбочек и тяжелый шкаф. Воздух здесь был особенным — густым, наполненным запахом хвои и чем-то неуловимо сладким. Когда-то давно, в той, прошлой жизни, мы с мамой мечтали о таком доме, подальше от городского шума... Скрипнула дверь, обрывая мои меланхоличные мысли. В комнату вошел мужчина, и у меня перехватило дыхание. Да они здесь что, на дрожжах растут? Он был еще выше и шире тех двоих из леса. Волосы, черные как вороново крыло с серебристым отливом, мягко падали на широкие плечи. Его лицо казалось изваянным из благородного камня: прямой нос, волевой подбородок и пронзительные стальные глаза, в которых сейчас читалось странное, почти отеческое беспокойство. От него веяло чем-то тёплым, густым, кофейным, и этот аромат странным образом смешивался с ощущением надёжности. «Это он, — пронеслось в голове. — Тот самый тигр. Оборотень». Я почувствовал, как к морде приливает жар. Прекрати на него пялиться! Это неприлично! Я поспешно отвернулся, уткнувшись носом в перину и прикрыв глаза лапой, словно это могло меня спасти. — Малыш, как ты себя чувствуешь? — голос мужчины оказался под стать его внешности: глубокий, вибрирующий баритон, от которого по моей шкурке пробежала волна мурашек. Он сделал шаг ближе. — Ты можешь принять человеческий вид, я не обижу тебя. Ага, охотно верю. — Я так рад, что встретил тебя, — сказал он с лёгким придыханием. — Ты так пах… мне просто сорвало крышу. Если бы ты не потерял сознание… В его голосе прозвучало что-то виноватое. Он присел на край кровати, и я почувствовал, как матрас прогнулся под его весом. Огромная теплая ладонь коснулась моей головы. — Ты такой красивый и пушистый… пожалуйста, прости меня, маленький. Меня осторожно сгребли в объятия, прижали к широкой тёплой груди, уткнулись носом в макушку. Я только и успел возмущённо мявкнуть. А потом он почесал меня за ушком. О-о-о… Какой кайф! Из груди сам собой вырвался довольный, дрожащий звук, и я заурчал, предательски, громко и совершенно счастливо. — Котёнок, обращайся. Ты наверняка голоден. Хочешь, я пока схожу за едой? А ты переоденешься как раз. Рубашка и штаны висят на спинке стула. Он махнул рукой, показывая, где одежда, ещё раз ласково пригладил мою шерсть и, выпустив из объятий, поднялся. — У тебя примерно пятнадцать минут. Я проводил его взглядом до двери и только тогда понял, что всё внутри меня перевернулось. Что происходит? Почему я превращаюсь в вату, стоит ему меня коснуться? Так, ладно. Вопросов много, ответов мало. Все потом. Что он там сказал? Становись человеком? А как стать человеком-то? Спросить нельзя, значит, попробуем сами. Я сосредоточился и мысленно упрямо повторил: «Я человек. Я человек. Я человек…» Вспышка тепла, легкий зуд в костях — и вот я уже смотрю на свои бледные костлявые руки. Получилось! Тут явно должно быть зеркало. Я огляделся и заметил его в углу, между шкафом и стеной. Достал, посмотрел на себя и замер. Внешне почти ничего не изменилось, разве что цвет волос стал более светлым. И глаза. В них появилась какая-то искра, тёплая, живая. И от этого стало так странно и так хорошо, будто я впервые за очень долгое время снова начал дышать по-настоящему. Даже вспоминать прошлую жизнь было больно. Она казалась дурным сном, в котором не было места радости. Сном, в котором я словно умер задолго до настоящей смерти. А теперь… Теперь эмоции буквально рвались наружу. Хотелось бегать, смеяться, прыгать, как ребёнок, и просто радоваться тому, что я есть. Одежда оказалась великовата, но мягкая ткань рубашки приятно холодила кожу. Как вообще себя вести? Что будет, если они поймут, что я не из их мира? Или мир всё тот же, просто я теперь смотрю на него с другой стороны? Как же всё сложно… Ладно. Буду решать проблемы по мере их поступления. Пятнадцать минут пролетели быстро, и в комнату снова вошёл знакомый громила с подносом в руках. Я скромно присел на краешек кровати. — Какой ты милашка, не стесняйся, чувствуй себя как дома, — тепло улыбнулся мужчина. — Меня, кстати, Райдер зовут. А тебя? Хм… Дэниел остался в прошлой жизни. Да и само это имя теперь почему-то вызывало у меня тоску и отвращение. Особенно сокращение Дэни. А значит… — Рэйн, — сипло ответил я. Во рту было сухо, словно в пустыне, хотя раньше я даже не замечал этого. — Красивое имя, Рэйн. Тебе нужно попить. Вот, я ещё не знаю, что ты любишь, но от сока ивэллы и филе рыбы-хещне никто не откажется. — Чего? — я непонимающе нахмурился. Другой мир. Да, это точно другой мир. С флорой и фауной своего мира я был знаком прекрасно, и ничего подобного там не водилось. — Что, в горных землях не слышали о питательном и полезном соке ивэллы? И хещне не водятся? — удивился Райдер. — А ведь их мясо очень популярно у кошачьих. — Нет, — осторожно ответил я. Чёрт, надо бы снизить количество вопросов до минимума. — Можно уже поесть? Ты прав, я очень голоден. — Конечно-конечно. Мне передали стакан с соком цвета молока. Я сделал глоток и блаженно прикрыл глаза. — М-м-м, вкусно, — улыбнулся я. Напиток напоминал берёзовый сок, только был слаще и мягче на вкус. — Ивэлла — это дерево? — Нет, это плод дерева Сагайя. Оно растёт только в жарком климате, наверное, поэтому ты и не слышал о нём. Впрочем, и рыба-хещне водится лишь в наших водоёмах. Но плоды торговцы возят и на север, хотя в горные земли реже. В основном туда их доставляют те, у кого есть дирклаки. Странно, что ты не знаешь ни о них, ни о многом другом, — улыбнулся он, глядя, как я уплетаю уже филе этой… хещ… в общем, рыбы. — Вкусно, да? — О-о-очень! — честно признался я. И это действительно было так. Вкус не походил ни на одну рыбу из моего мира, по крайней мере, из тех, что я пробовал. А я в детстве, между прочим, морепродукты ел часто. Может, дело в том, что я теперь кот? — Хочешь посмотреть на рыбок? Заодно и ополоснёшься, — предложил Райдер. Глупо было отказываться. Пора начинать знакомиться с новым миром. — Конечно. Я доел, допил, отставил поднос и поднялся с постели, выжидающе глядя на него. Почему он смотрит так? В его глазах не было насмешки — только странная, искрящаяся нежность и какое-то неподдельное умиление, от которого становилось жарко в груди. — Обещаю: со мной ты в безопасности. Я не позволю никому обидеть тебя — даже самому себе. Просто доверься мне, маленький... А теперь пойдём. Он осторожно, словно я был сделан из тончайшего фарфора, взял меня за руку. Его пальцы, мозолистые и сильные, почти полностью обхватили мою ладонь. Меня повели к выходу, а в голове эхом бились его слова: «В безопасности? Довериться?» Всё это казалось безумием. Я не отличался особой доверчивостью, а уж о внезапных чувствах и речи быть не могло. Но всё моё естество, какая-то глубокая, животная часть души, тянулось к этому громиле. Рядом с ним тревога, сжимавшая сердце последние часы, начала отступать. Могу ли я рассказать ему правду? Кто ещё объяснит мне, что это за мир, где по лесам бегают тигры-оборотни, а меня называют загадочным словом «омега»? Почему они говорят об омегах как о величайшей ценности? Мы вышли на крыльцо, и я невольно ахнул. Перед моими глазами раскинулось целое поселение, гармонично вписанное в дикую природу. Это не было похоже на деревушку из сказок; скорее — элитный посёлок, где каждый дом из светлого бруса был произведением искусства. Но дом Райдера выделялся на общем фоне: самый высокий, статный, с резными наличниками, он выглядел как жилище истинного правителя. — Ты такой милый, — прошептал Райдер мне на ухо, когда мы остановились в тени раскидистого дерева. Почему близость этого мужчины вызывает такой трепет? Это невыносимо. Ручей оказался удивительно широким — метров шесть в ширину, но не глубокий. Вода была настолько прозрачной, что каждый камешек на дне казался драгоценностью. В струях воды мелькали яркие вспышки: оранжевые рыбы, крупные и чешуйчатые, то и дело выпрыгивали на поверхность, создавая веер брызг, и с гулким шлепком уходили на глубину. — Это и есть хища? — я с любопытством указал пальцем на одну особенно массивную рыбину, чья чешуя отливала золотом на солнце. — Почти. Только не хища, а хещне, — улыбнулся Райдер, наблюдая за моим восторгом. — Хочешь искупаться? Там, за плакучими ивами, есть небольшое озеро. Ручей впадает в него, и вода там всегда кристально чистая, хоть и бодрящая. — Ну пошли! — я, поддавшись внезапному порыву, игриво толкнул его кулаком в бок. Сильный торс под его рубашкой оказался твёрдым, как скала. Я тут же осознал свою дерзость, и мои щеки стремительно залил румянец. Райдер, глядя на мою «моську», густо покрасневшую от смущения, разразился громовым, искренним смехом. Окончательно смутившись, я бросился бежать в сторону деревьев. Громила, соблазнительно рыкнув — глубоко, утробно, — припустил следом. Мы неслись через высокую траву, захлебываясь азартом догонялок. В какой-то момент я почувствовал такой прилив сил, что ноги сами толкнули меня вверх. Рывок, прыжок — и я, даже не поняв как, оказался на толстой ветке дерева у самого берега озера. Как я это сделал?! В облике человека, но с кошачьей грацией? Задрав голову, Райдер стоял внизу и нагло, во весь голос хохотал. Я фыркнул, рассматривая землю с пятиметровой высоты. Ветка была надёжной, но залезть-то я залез, а вот спускаться... Озеро внизу было божественным: лазурная гладь сверкала, словно усыпанная бриллиантовой крошкой. По воде скользили странные птицы — сине-розовые, крохотные, с изящными загнутыми клювами. Я засмотрелся на них, заворожённый этой иномирной красотой, и вздрогнул, когда рядом раздался голос. Райдер бесшумно, как настоящий хищник, оказался на моей ветке. — Котёнок, — прохрипел он мне на ухо, широко скалясь. От неожиданности я качнулся, едва не потеряв равновесие, но его сильная рука мгновенно перехватила моё запястье, удерживая на месте. — Осторожнее. Ты вообще плавать-то умеешь? — Спасибо... Э-эм, нет, не умею, — честно признался я, вжимая голову в плечи. — Тогда лучше пока побыть на берегу. Позже я научу тебя, если захочешь. Он легко, словно я ничего не весил, сцапал меня в охапку и, спрыгнув вниз, мягко приземлил на траву. Мы устроились на большом, прогретом солнцем камне у самой кромки воды. Я чувствовал, что момент настал. Пора сбросить этот груз. — Слушай, — я решился, глядя на свои переплетённые пальцы. — Ты просил довериться... и я рискну. Райдер сел рядом, притянув меня к себе и позволяя опереться на его плечо. — Я ждал, когда ты захочешь поговорить, рассказать, что с тобой случилось, — тихо сказал он. — Обещаю помочь во всём. Ты можешь доверить мне все что угодно. И я доверился. Я рассказывал ему всё: про свой мир, про то, что я не тот, за кого меня принимают. Он слушал молча, не перебивая, лишь крепче прижимая меня к себе своей тяжелой рукой. Когда я закончил, над озером повисла тишина. — Другой мир значит… это неважно — наконец произнёс Райдер, глядя на заходящее солнце. — Я научу тебя всему. Но прежде я объясню, почему ты так важен. Ты ведь чувствуешь это? Эту нить между нами? Я молча кивнул. Отрицать очевидное было глупо. — Это связь истинных пар. Связь Альфы и Омеги. Я — Альфа, вожак южной стаи кошачьих, сильнейший из оборотней этих земель. Мои родители тоже были истинными... Омеги — это благословение. От них рождается самое сильное, самое здоровое потомство. А связь истинных делает этот союз нерушимым. Ты — мой истинный, Рейн. И с каждым днём наше притяжение будет только расти. Я не позволю волоску упасть с твоей головы. Вечером я представлю тебя стае как своего спутника. Вопросы? Голова шла кругом. Стая? Истинные пары? Вожак? Но один вопрос почему-то вылетел сам собой, спасая от паники: — Да... А кто такие дирклаки? Райдер на секунду замер, а потом оглушительно расхохотался. — Что?! — возмутился я. — Что смешного? — Серьёзно? После всего, что я сказал... только это пришло в твою симпатичную головку? — Ну... интересно же! — я надулся, хотя в глубине души понимал, что просто пытаюсь осознать новость о своей «омежности». — Я покажу тебе одного на днях, — Райдер ласково потрепал меня по макушке. — А теперь подумай хорошенько и спрашивай дальше. Или всё-таки попробуем зайти в воду? Я открыл рот, чтобы что-то ответить, и тут смысл его слов про «потомство» окончательно дошёл до моего сознания. Я ошалело уставился на его довольное, сияющее лицо. — Подожди-и-и-ка... Это что же получается... МНЕ ЧТО, РОЖАТЬ ПРИДЕТСЯ?! В ответ над зеркальной гладью озера раздался громкий, раскатистый смех Альфы, распугавший птиц. Кажется, я действительно нашел своё счастье.