100 Дней Драбблов

— Гидеон? Гидеон, любимый, что ты делаешь? — Крикнул Ремус с порога. Рыжеволосый стоял спиной к двери, лицом к шкафу, медленно застегивая темно-синюю рубашку, которая подчеркивала его глаза и сводила Ремуса с ума. Все еще немного неуклюжий со своей протезной рукой, Гидеон выругался себе под нос, прежде чем повернуться и ухмыльнуться в сторону своего возлюбленного. — Сегодня воскресенье, Ремус. Молли готовит жаркое. — Сказал он так, словно это все объясняло. Ремус ласково закатил глаза и сделал глоток чересчур горячего чая из своей любимой кружки, совершенно не обращая внимания на ожог. — И она уже сказала, что придет за нами немного позже. Кроме того, тебе надо отдохнуть. Гидеон раздраженно фыркнул и провел здоровой рукой по волосам, слегка потянув их - это верный признак раздражения. — Я уже несколько недель торчу в этой квартире! Я не видел ни своей семьи, ни брата. И ты прекрасно готовишь. Ремус, я люблю тебя, но если мне снова придется съесть одну из твоих ужасных паст, я закричу. Ремус спрятал свою улыбку за краешком кружки. Он был очень хорош в кулинарии. Он понимал разочарование Гидеона и очень хотел дать ему именно то, что он хотел, но это было для его же блага. — Любовь моя, Дамблдор сказал, что это ненадолго. — К черту Дамблдора! — Крикнул Гидеон. — Разве я недостаточно пожертвовал собой? — В гневе он оторвал волшебную руку и швырнул ее в стену с такой силой, что на ней образовалась вмятина. Ремус даже не вздрогнул. Он не был чужд гневу, самопожертвованию, боли. Взмахнув волшебной палочкой, он тихонько отослал свою кружку обратно на кухню и починил поврежденную стену, прежде чем поднять волшебную руку и поставить ее на комод. — Ты пожертвовал более чем достаточно, — прошептал он серьезно, его голос был хриплым, — еще немного, и мы сможем вытащить тебя из укрытия. Это для твоей же безопасности. Чтобы помочь тебе восстановиться. Черт, Гидеон, ты чуть не умер. Я не... я не знаю, что бы я сделал, если бы потерял тебя. Ты для меня все. Гидеон поднял глаза, в которых блестели непролитые слезы. — Так и есть? Даже сейчас, после того, как... — Его голос затих, когда он указал на уродливую шрамированную культю, которая раньше была его рукой, а теперь заканчивалась чуть выше локтя. — Конечно. — Слегка обижено сказал Ремус. — Как ты можешь думать по-другому? Я люблю тебя. Каждый кусочек тебя. Так же, как ты любишь каждую израненную и поврежденную часть меня. — Но, — тихо сказал он, — ты... ты не прикасался ко мне с тех пор... — Ты оправлялся от темного проклятия! Я не хотел, чтобы ты... я не хотел давить на тебя. Гидеон, я люблю тебя. Я хочу тебя. Ты должен мне верить. — Ремус дергал себя за волосы. Отчаянно хотелось показать стоящему перед ним человеку, что именно он чувствует. — Тогда иди сюда и заставь меня. — Прошептал Гидеон, и в его печальных глазах мелькнуло озорство. Ремус, не теряя времени, пересек комнату двумя большими шагами и прижал мужчину к кровати, прежде чем крепко поцеловать его, наслаждаясь его вкусом. Он стонал от желания, у его рта и ощущения щетины на руке, когда он ласкал щеку своего возлюбленного. Он отстранился, задыхаясь, и начал прокладывать дорожку из поцелуев вниз по шее и широкой груди Гидеона, медленно снимая рубашку. — Как я могу не любить тебя? — Пробормотал он, прижимаясь к коже мужчины, расстегивая брюки своего парня и утыкаясь носом в теплую, быстро твердеющую плоть.