Бамбук, светлячки и истории, рассказанные за чашкой чая

      Идея была Акиры. Как и всякие глупости, за которые им с Такеши попадало, она не могла окончиться ничем хорошим, но Такеши не мог сказать Акире “нет”. Не потому что был таким уж безвольным, нет. Просто это был Акира — ему хотелось довериться, за ним хотелось идти куда угодно.       И вот к чему это привело.       Чайный дом был ярко освещен затейливыми фонарями. Музыка — пусть и негромко — доносилась из приоткрытых окон. Должно быть, кто-то отмечал там праздник или в чайных домах всегда было так шумно. Такеши пока этого не знал — юноши их возраста могли попасть в чайный дом только за компанию с кем-то старшим или получив приглашение на праздник.       — Нас же не пустят, — шепнул он Акире. — А даже если бы пустили — я не взял денег.       — А я тебя и не за этим привел, — шепнул Акира в ответ и сжал его ладонь. — Идем!       Они прошли вдоль высокой изгороди, не каменной, как в поместьях, а сделанной из лозы и увитой плетистыми розами. Никто бы не спутал, что это за место.       Акира завел его туда, где в вечерних сумерках можно было, пожалуй, даже спрятаться.       — Лезь наверх, я подсажу!       — Лезть через изгородь?!       — Тише! — шикнул Акира и подставил ему руки.       Это было сущее безумство, но Такеши не смог с ним спорить.       Шипы впивались в ладони и цеплялись за одежду, будто пытались его остановить, лозы качались под руками и ногами, но Такеши все-равно вскарабкался наверх и перепрыгнул через забор. Акиру с его высоким ростом и длинными руками и ногами подсаживать было не надо. Он подпрыгнул, зацепился за верхушку ограды и в считанные мгновения оказался рядом с Такеши.       — Теперь тихо! — прижал палец к губам он.       Они крадучись, от тени к тени, добрались до стен чайного дома. Музыку и смех теперь слышно было отчетливо, и Такеши даже узнал мелодию — “Песня лунной ночи”, ее часто играли приглашенные на праздники пташки.       Акира дернул Такеши за рукав, потом указал в сторону. Старый клен широко раскинул ветви. На одной висели качели, сейчас пустующие, на других — фонарики, мягко мерцая в сумерках.       — Залезем? — шепнул Акира. — Посмотрим, что у них наверху?       — Там нас точно увидят, — предрек Такеши.       — Не бойся!       Акира полез первым, с той стороны, где фонариков было меньше. Забрался на крепкую ветку, протянул руку Такеши. Отказываться было поздно, Такеши схватился за руку Акиры и с его помощью тоже полез наверх. Выше, выше… и вот получилось заглянуть в окно второго этажа, где в одной из комнат были распахнуты ставни и свет ламп давал понять, что там одна из пташек развлекает гостя.       Такеши заглянул в окно и замер, схватившись за ветку враз вспотевшими ладонями. В комнате наверху и в самом деле были двое. Вот только не пташка был занят развлечением гостя, а гость стоял на коленях перед ним. В распахнутых халатах юноши была видна полоска обнаженной груди, ладонь лежала на макушке гостя, и тот размеренно покачивал головой. Такеши не был настолько неопытным, чтобы не сообразить, что происходит. Он уже читал “Свиток сорока шести наслаждений” и сразу понял, что увидел то, чего посторонним людям видеть не следовало. И, что хуже, расхристанный, наслаждающийся лаской гостя юноша открыл глаза и посмотрел прямо в окно, встретившись взглядом с Такеши. Он не выдал испуга — если вообще испугался! — только усмехнулся и, вплетя пальцы в волосы гостя, сам качнул бедрами вперед. Раз, другой — с порочным видом глядя на Такеши. “Посмотри, — словно бы с вызовом обращался он к Такеши. — Смотри, что я делаю!”       И тот не выдержал, сгорая от стыда, едва не срываясь, спустился с дерева и бросился бежать, уже не волнуясь о том, что его или Акиру могут увидеть.       На счастье, у ворот не было в эту минуту обычного слуги, который провожал гостей к пташкам. Такеши вырвался из этого страшного места, услышал, что Акира бежит следом, но не остановился.

***

      В Свитке это называлось "Томление".       Чувственные, метафоричные описания сложились ранее в голове Такеши в образ скорее возвышенный, связанный с таинством близости между возлюбленными и мало похожий на увиденное в чайном доме. Представшее его глазам бесстыдное вожделение, разделенное с гостем, заплатившим за него, оставило Такеши растерянным и смущенным. С Акирой попрощались скомканно — тот, кажется, решил, что обидел Такеши, и тоже после возвращения говорил мало и поспешно сбежал. Завтра надо будет объясниться — Такеши вовсе не хотел, чтобы он напрасно винил себя, пусть его очередная идея и превзошла все их предыдущие проделки. Но сегодня слишком сильна еще была неловкость. Теперь Такеши осознал, что некоторые вещи лучше открывать для себя с любовниками, а не с друзьями. И все же, пока он ворочался в постели без сна, перед глазами то и дело всплывало лицо Акиры. Интересно, был ли он также смущен? Взволновало ли его увиденное или ему ближе оказались традиции островов и Крайора и ласки между мужчинами показались отталкивающими? Такеши такое казалось странным, но Акира воспитывался по-другому, о чем стоило помнить. Иногда его сложно было понять, но все же инаковость делала его совершенно особенным. Также, как иноземные черты во внешности делали выразительнее имперскую плавность линий, так и некоторые чуждые суждения и правила только выделяли достоинства характера. Ни с кем другим Такеши не было так легко, ни с кем он не мог быть так откровенен и искренен, встречая такие же откровенность и искренность в ответ. И Такеши надеялся, что в основных вещах они всегда смогут друг друга понять. Но, как оказалось, не во всем. Или он слишком хорошо прятал от Акиры свои чувства.       В конце концов, промаявшись полночи, Такеши забылся неспокойным муторным сном, в котором то ли он от кого-то прятался, то ли кто-то прятался от него. А потом Такеши увидел Акиру. Непривычно томного, в распахнутых халатах, нисколько не скрывающих бесстыдное возбуждение. Такеши понял, что стоит перед ним на коленях, что может коснуться его губами, попробовать на вкус, и ему самому стало жарко, точно он с мороза зашел в горячую купальню.       — Такеши, — Акира тронул его лицо ладонью, сделал шаг навстречу, и Такеши прижался щекой к его животу. Задыхаясь от собственной смелости, поцеловал его чуть повыше пупка и был вознагражден еще одним нежным касанием — на этот раз Акира погладил его по голове, и Такеши окатило такой острой волной возбуждения, что он… проснулся, тяжело дыша. Сердце колотилось, во рту пересохло, а в штанах… в штанах было мокро, будто он смотрел весенние сны.       Впрочем, это и были весенние сны. С Акирой…       Такеши от стыда зарылся лицом в подушку. Боги и богини, за что вы так жестоки? И без того после увиденного в чайном доме было неловко, а как теперь смотреть Акире в глаза после этого сна?       Такого подробного и яркого, словно все происходило наяву; но и то, у них ведь было столько разделенных моментов дружеской близости. Такеши видел Акиру и обнаженным, и, что еще нескромнее — с распущенными волосами... Прямо сказать, его фантазиям было откуда черпать вдохновение!       Такеши сменил штаны и дотошно проверил, не осталось ли пятен в постели. Снова лег, в расстройстве пытался вспоминать стихи, чтобы не думать обо всем случившемся, но мысли упорно возвращались к Акире.       Уже начинало светать, когда Такеши, утомленный сомнениями, снова стал соскальзывать в дремоту. Увиденное в чайном доме и собственный сон не желали покидать его мысли и яркие, томительные и вызывающие образы нет-нет все равно вспыхивали перед глазами. Полураздетый, распаленный Акира звал его, касался его сам и просил коснуться себя. И как же хотелось поддаться его просьбам!       — Такеши... Такеши!       Он проснулся. В комнате еще сгущались в углах тени, но за раскрытым окном уже вовсю рассвело. Снаружи возле него стоял Акира. Увидев, как Такеши садится на постели, он недолго думая залез в комнату.       Сколько раз он так делал ранее — и только теперь Такеши охватил панический стыд, несмотря на то, что Акира, конечно, никак не мог узнать ни о том, что Такеши снилось, ни о чем он думал.       — Не мог заснуть, — пояснил он. — Можно? — уточнил он перед тем, как сесть на постель. — Папа сказал, это совесть, и предложил прислушаться к ней и дать ей сделать свою работу — может хоть тогда, мол, у меня прибавится сознательности.       — Ты ему рассказал? — ужаснулся Такеши, но Акира тут же замотал головой.       — Нет, конечно, нет. Но он заметил, что я...       Акира замолчал, а Такеши очень хотел бы знать — "что ты, Акира, что?"       — В общем, — с шумом выдохнул Акира. — Мне правда жаль, что я заставил тебя увидеть такое. Я, честное слово, не хотел ставить тебя в неловкое положение и не думал, что мы вообще что-то такое увидим!       — Акира, не надо! — Такеши снова почувствовал, что краснеет. — Не за что извиняться, ты совершенно ни в чем не виноват. Мне просто было неловко.       "А с этими снами еще и стыдно!"       — Мне тоже, — после недолгого молчания признался Акира. Он еще какое-то время посидел, накручивая на палец край рукава, а потом добавил со смешком: — Я даже хотел сочинить извинительные стихи...       — Может, не надо?! — непроизвольно вырвалось у Такеши.       Акира поднял на него взгляд и расплылся в лукавой улыбке, будто наконец поверил, что Такеши не обижен.       — Не пугайся, извинительного я так ничего и не сочинил! Но это не значит, что я совсем ничего не написал.       — Боги и богини!       Такеши хотел снова сбежать — можно даже в окно! — но Акира притянул его к себе за плечи, и ноги у Такеши стали ватными. Будто он снова провалился в свой душный жаркий сон.       — Пойдем, мой друг, с тобой гулять по сумеркам до городка... — начал Акира, вытянув вперед руку, как хороший рассказчик.       Ничем хорошим это кончиться, конечно, не могло!       Такеши посмотрел на Акиру, и тот радостно закончил:       — Чтобы увидеть там опять,       Как пташка заглотила червяка!       Такеши закрыл лицо руками. Простонал сквозь смех:       — Акира, какой ты ужасный!       Акира радостно расхохотался и, обняв Такеши уже обеими руками, завалился с ним на постель. А когда Такеши опустил ладони, поцеловал.       Поцелуй получился короткий и смазанный, в уголок губ, но взгляд у Акиры был одновременно отчаянный и испуганный. Такой говорящий, что Такеши только и смог, что притянуть его к себе ближе и обнять так крепко, как только мог. Сердце колотилось в груди, Акира обнимал его также крепко и взволнованно сопел ему в ухо. Это нисколько не походило на романтическое признание, но Такеши был безоговорочно счастлив.       Стоило признать, что некоторые идеи Акиры заканчивались просто замечательно.