Бамбук, светлячки и истории, рассказанные за чашкой чая

      Под утро в главном зале храма обычно никого не оставалось, но сегодня среди пляшущих теней от жаровни у дальней стены неподвижно, будто третья статуя, застыла одинокая фигура. По-юношески стройный мужчина, возраст которого выдавало лишь резкое лицо с первыми морщинами, стоял лицом к дверям, заложив руки за спину. На нем было простое монашеское одеяние, а в необычно длинные для монаха, ниже ушей, волосы была вплетена черно-белая лента.       На улице начало светать, когда двери храма отворились и ледяной ветер ворвался в зал, дохнув на жаровню ворохом снега.       Юноша в черном одеянии торопливо закрыл двери за собой. Лишь после этого он сдернул платок, закрывавший нижнюю половину лица. Встретившись взглядом с монахом, он выдохнул:       — Сын госпожи Нагаи определенно цел и невредим.       Мужчина кивнул, давая понять, что услышал его.       — Больше мне ничего выяснить не удалось.       Он протянул руки в перчатках к жаровне, пламя в которой снова разгорелось.       — Вы не учили нас прокрадываться мимо мертвецов и демонов, наставник.       — Я тебя ни в чем и не виню, Коусей.       Тот резко вздохнул.       — Мне все это не нравится. Почему вернулась метель? Если пострадал не сын госпожи Нагаи, значит, принц Обито?       — Принц еще не был коронован.       — Как и наследник Нагаи, — заметил Коусей. — Но вы отправили меня проверить его.       — Кэтсуо Нагаи могли возвести на престол и тайно. Уже то, что этого не случилось до сих пор, само показывает, насколько сторонники господина Сугияма сомневаются в его правах. Думаю, они не рискнут ничего предпринимать, пока принц Обито жив.       — Сами же и боятся, что боги и богини его не примут? — Коусей пренебрежительно фыркнул, со всей юношеской горячностью презирая чужое следование выгоде, а не идеалам. — Тогда что происходит? Не говорите только, что это обычная для зимы метель!       Новый порыв ветра с силой ударил в двери.       Мужчина со вздохом покачал головой.       — Мы можем только ждать.       — Если принц Обито погиб сегодня, нам всем предстоит ждать только смерти.       — Мирские дела нас не касаются, — резким, строгим тоном сказал ему мужчина. — Сперва — богиня, потом — император.       — Только вот непонятно, кто сегодня им считается.       — По твоим словам у меня сложилось впечатление, что ты все уже решил.       Коусей молчал, сосредоточенно глядя в огонь.       — Сегодня издан указ: всех умерших необходимо доставлять в министерство церемоний либо суд. Вроде как для того, чтобы некроманты могли проверить тело и убедиться, не случилось ли убийство.       Он поднял глаза на наставника.       — Сначала наш "часовой" — одна от него польза, только по нему в метели храм и нашел! — теперь это...       — Если они собираются поднять их всех для защиты столицы, это значит, что как минимум в императорском дворце нынче считается, что принц Обито жив и идет сюда.       — Это дикость! Что будет следующим, толпы демонов?       — Я бы сказал, это весьма вероятный исход.       — Выпустить демонов в городе? Это же погубит людей! Не только военных, а всех, что окажется рядом!       — Ты слишком остро реагируешь. Некроманты не станут натравливать их на горожан.       — А если некромант, их призвавший, погибнет?       — Теоретически, они должны заснуть.       — Прекрасные теории! А если будет ранен? Потеряет контроль? Лишится магических сил? Во всех этих случаях у нас есть теории? А они проверены на практике?       — Сначала богиня, — напомнил наставник. — Потом мирское. Мы не будем вмешиваться.       Коусей прошел к статуям. В чаше перед темной лежала единственная деревянная табличка с именем и фамилией. Того, кто осмелился опустить ее в чашу, не стесняясь свидетелей, выволокла под руки городская стража. Теперь он стоял перед внешними воротами храма — потому что поднять тело на священной земле у некромантов не получилось.       — Почему они не убрали табличку из чаши?       — Чтобы все видели, что богиня все еще не лишила его своей благосклонности.       — А почему ее не убрали вы?       Наставник не ответил, а Коусей упрямо качнул головой.       — Я пойду.       — Богиня не давала своей воли.       — У меня есть моя собственная.       — Тогда ты не сможешь вернуться.       — Вероятнее всего, я умру, пытаясь, и возвращаться будет некому, — прямо и жестко признал Коусей. — Но я не стану сидеть за стенами храма, пока на улицах твари из нижних миров рвут людей на части. Я прошу прощения, наставник, — Коусей опустился на колени. — Я иду по своей воле, но не предам храм и учение.       Он потянулся, чтобы вытащить собственную черно-белую ленту из волос, замер на мгновение, а после прищурился и со злостью бросил ее в чашу подношений перед Темной богиней.       Мужчина приблизился и опустил ладонь ему на плечо.       — Я не хочу, чтобы ты шел, но уважаю твое решение.       Другой рукой он протянул юноше ритуальный кинжал с черно-белой оплеткой.       Коусей заглянул в лицо учителя, а потом легко, будто сбросив невероятную тяжесть сомнений и сожалений, вскочил на ноги.       — Наставник, я пойду.       — Что ты собираешься делать?       Коусей пожал плечами.       — Попробую наняться в поместье слугой, пару дней осмотрюсь и выберу удачный момент.       В любом другом случае это показалось бы неплохим планом, но когда идешь убивать некроманта, хорошего плана не придумать.       — Постарайся выжить, — серьезно попросил мужчина. — Мне еще не приходилось терять учеников и не хотелось бы начинать с тебя.       Когда Коусей вышел, через зал за ним скользнули еще две легкие, бесшумные фигуры в черном.       Нагито покачал головой. Он не мог и не хотел их останавливать, но сердце болело — почему именно те, кого он учил и растил, должны рисковать жизнью в вечной мирской борьбе за власть тех, кто считает себя выше других?       Защити, богиня, своих детей, даже избравших иную дорогу.       Он повернулся к статуям — и резкий вздох нарушил тишину зала. Из черного кувшина в чашу с именем Изаму Сугиямы полилась вода.