Звёздная ночь и венок из цветов

Многочисленные звёзды одна за другой медленно вспыхнули в ночном небе. Альм помог Ёну разогнать по дворам коров, а затем за руку отвёл домой нескольких детишек, что слегка заигрались и теперь не могли сами разобрать в темноте дорогу назад. Собственный двор встретил юношу тишиной. Альм умылся холодной водой из колодца, что оставила для него матушка, и уже собирался войти в дом, но ощутил внезапное желание снова увидеть Шейна. И, повернув голову, действительно увидел его. Юноша стоял посреди лагеря, у потрескивающего большого костра, набросив камзол на одно плечо. И в одну из петелек камзола был продет тот самый цветок. Кажется, Шейн разговаривал с кем-то, но словно ощутил на себе взгляд юноши, потому что почти сразу обернулся и слегка махнул Альму рукой. Юноша многократно пожалел, что не смог назвать этому человеку даже своего имени. Под взглядом этих невероятных синих глаз юноша вновь растерялся и смог лишь кивнуть в ответ на короткое приветствие. Задыхаясь от смущения, он поспешил скрыться за стеной дома, но внутрь не вошёл, наслаждаясь лёгкими прикосновениями капелек росы на траве к босым ногам, вдыхая свежий прохладный аромат летней ночи и жадно вглядываясь в ночное небо, что почти так же красиво, как и его глаза. *** Старшие начали медленно готовиться к Фестивалю, а потому забот лишь прибавилось. К счастью, на этот раз Альм легко отделался, быстро накормив животных, прополов с матушкой огород, натаскав воды в сад, постирав одежду младших и нарубив дров. Теперь он был до самого заката свободен от мирских забот, а потому вновь сидел под любимым деревом. Дети привычно собрались вокруг него. - Братец Альм, научи нас плести венки! Научи нас плести венки! Вокруг ведь так много прекрасных цветов, братец! – девочки окружили его со всех сторон, укладывая букеты полевых цветов к его ногам. Нежный аромат цветов приятно обнимает за плечи, ветер нежно шелестит трепещущей зелёной кроной, из травы поднимается и взлетает огромное множество разноцветных бабочек. Одна из них, опьянённая цветами, путаясь в лабиринте ароматов, безмятежно порхает над головой юноши, едва не садясь на макушку. - Хорошо-хорошо, уговорили, - нехотя соглашается Альм. Пальцы его хоть и грубы, но движения их ловки, быстры и мягки. Он осторожно переплетает тонкие стебли между собой и по очереди показывает всем детям. - Братец Альм, а откуда ты знаешь, как плести венки из цветов? – интересуется маленький мальчик, затерявшийся среди девочек. – Это ведь только девчачье занятие. - А вот и нет! – решительно перебивает его Мари. – Цветы символизируют чувства, лишь отстойные глупые мальчишки, недостойные любви, ничего не чувствуют! - Тише-тише, Мари, - примирительно говорит Альм, поднимая руки. – Плести венки меня научил мой отец. Когда-то давно, он признался в любви моей маме, подарив ей венок из цветов. Восхищённые детские вздохи донеслись со всех сторон. Дети усердно плели венки, изо всех сил стараясь вторить ловким движениям юноши, но противные цветы так и норовят поскорее расплестись и рассыпаться, тонкие стебли рвутся, а нежные лепестки постоянно приминаются. Ни у кого не выходит хотя бы в половину так же легко и ловко. - Братец Альм, не получается! Братец Альм, сплети нам сам! Пожалуйста, - наконец сдаются дети, и юноша с лёгкой усталой улыбкой принимается за работу. Цветы один за другим быстро вплетаются в незамысловатую конструкцию, парень быстро определяет длину венка на глаз и каждый осторожно перевязывает разноцветными ленточками, что дети принесли с собой. Первый венок он отдаёт Мари в руки и почти сразу же принимается за следующий, а за ним ещё один и ещё один. Тень от дерева медленно и лениво ползёт по земле, лаская сочную траву, пока не исчезает вовсе. Темнеет. Альм начинает последний венок, неожиданно заметив, что этот уже явно лишний. - Братик Альм, а почему ты не надеваешь венки нам на головы, а только отдаёшь в руки? – внезапно спрашивает чей-то тонкий голос. - Потому что надеть венок кому-то на голову означает поклясться в вечной любви, - честно признаётся Альм, словно читая детям сказку. – Сильнее этой клятвы лишь венчание в церкви, поэтому вы тоже должны быть осторожными. Венок вам на голову должен надеть лишь тот, кто готов поклясться вам в вечной любви. Пальцы всё ещё бережно переплетают тонкие стебли, отчего-то вплетая лишь нежно-голубые и белоснежные цветы, те, что дети сорвали лишь с наступлением сумерек, полуприкрытые, свежие и бережно украшенные холодными капельками росы. Они восхитительно будут выглядеть на… - Братик, а для кого этот венок? – внезапно спрашивает кто-то. - Не знаю, - мягко отвечает юноша, но приятное тепло мягко трогает кончики пальцев. – Пойду, спущу его вниз по течению, спрошу у духов о своей судьбе. Голос его звучит мягко и тихо. Медленно вспыхивают в синем небе звёзды. Земли касается лёгкая прохлада. Дети медленно прощаются, отправляясь по домам. Всё постепенно погружается в темноту, а затем округу наполняет тихое пение кузнечиков. Альм солгал. Он бережно вплетает в венок последние цветы и аккуратно перевязывает его гибкой травинкой, а затем вздыхает, окинув взглядом свою работу. Он действительно поднимается со своего места и отправляется к ручью. Уже приблизившись к месту, где юноша прежде нашёл Мари, Альм снова придирчиво осмотрел свою работу, а затем всё же перевязал его алой лентой, что прежде носил на запястье как оберег от злых духов. Прижав венок к груди двумя руками, юноша вновь спускается к ручью так же тихо, как и прежде. Ни один лист не решается шуршать под его ногами, не в силах нарушить нежной гармонии звуков. Шейн всё так же дремлет, прислонившись спиной к дереву, слегка склонив голову в сторону ручья, словно прислушиваясь к его нежному шёпоту. Камзол его аккуратно висит на небольшом сучке рядом, в одной из его петелек всё ещё раскачивается на ветру тот самый цветок, уже завявший и давно утративший прежнюю красоту. Альм осторожно опускается на корточки рядом с юношей, неслышно вытащив из петли камзола чужие чувства. Не зная, что делать дальше, юноша вновь замирает, изучая взглядом знакомую фигуру. В слегка растрёпанных чёрных волосах всё те же крохотные листочки. Рубашка, расстёгнутая глубже, чем у самого горького деревенского пьяницы. И блики серебряного света, нежно ласкающие белоснежную кожу. Отражённым светом луны ручей танцует на этом прекрасном лице, касаясь его носа, губ и ресниц. Юноша невольно замирает, приоткрыв рот, восхищённый тем, как этот человек словно весь сияет сам. Яркий, словно луна, с глазами прекраснее тёмно-синего ночного неба, наполненного миллионами звёзд. Не отдавая себе отчёта, Альм бережно укрывает Шейна его же тёмно-синим камзолом, а затем садится рядом с ним, прислоняясь к дереву спиной. Венок всё ещё покоится на его коленях. Ночь обнимает прохладой, но земля всё ещё приятно пахнет теплом. Сам себе тихо что-то шепчет ручей, ветер игриво шелестит молодыми листьями, где-то в траве всё ещё поют кузнечики. Вдали мерцают первые светлячки. Собравшись с силами, Альм поворачивается к юноше, чтобы надеть на того венок, но взгляд его вновь встречает на пути знакомые тёмно-синее глаза, что в свете луны ещё прекраснее, чем на солнце. Венок мягко опускается на голову Шейна. - Это снова ты, - тихо журчит его голос. Юноша не выглядит недовольным или рассерженным. Безграничное тёплое спокойствие мерцает миллионами звёзд в этих глазах. Лёгкая улыбка трогает его изящные губы. - Это снова я, - так же тихо произносит Альм и голос его слегка дрожит. - В прошлый раз я не смог представиться. Меня зовут Альм… Он ещё многое хочет сказать, но почти задыхается, когда лицо юноши оказывается перед ним так близко. Что-то снова громко стучит в ушах и к щекам приливает румянец, который, к счастью, укроет ночь. Взгляд юноши бегает, выхватывая то глаза, прекраснее ночного неба, то изящно изогнутые губы, то холодные серебряные пятнышки света, танцующие по белоснежной коже, то великолепный мужественный изгиб аккуратных бровей. Как завороженный, Альм медленно поднимает руку и своими грубыми, потемневшими от работы пальцами осторожно касается нежной кожи, белой как снег и украшенной серебром. Шейн слегка вздрагивает от этого внезапного прикосновения, но не отталкивает юношу. Тот вскоре сам приходит в чувства, убирает руку и неловко отворачивается. - Прости, - тихо произносит он. - Всё в порядке. Ты первый, кто прикоснулся к моему лицу так осторожно… - тихо произносит Шейн, тоже отвернувшись в другую сторону. Альм, что старается стать единым с самой густой и чёрной ночной тенью, и Шейн, что утопает в лунном свете и весь словно светится сам. - В любом случае, тебе стоит перестать здесь появляться, у тебя могут быть проблемы. Во-первых, ты всё ещё рискуешь упасть в ручей, промокнуть и заболеть. А во-вторых, тебе может достаться за то, что ты без разрешения пересекаешь границу. Постарайся, чтобы больше никто не видел… - нравоучительно прерывает молчание Альм. - Неприятности – моё второе имя, - тихо смеётся юноша и Альм прекрасно понимает его. – Жить по их правилам скучно… - Тогда как насчёт ввязаться в неприятности ещё сильнее? – шутливо спрашивает юноша, любуясь мерцанием светлячков в лесу. - Звучит здорово, - тихо соглашается Шейн. - Хорошо, тогда встретимся здесь перед рассветом, - быстро проговаривает Альм, вскакивает на ноги и уносится прочь. Спина и руки всё ещё горят от прикосновений к этому невероятному человеку. Шейн снова остаётся один. Лишь теперь он бережно снимает с головы венок, стараясь не повредить ни один цветок. Он внимательно изучает его взглядом, и губы его вновь трогает улыбка. *** Первые звёзды медленно тонут в лучах зарождающегося рассвета. Привычно шепчет что-то холодный кристально чистый ручей. Альм всё так же беззвучно подкрадывается, надеясь застать нового знакомого врасплох, но Шейн вновь оборачивается, когда между юношами оказывается не более полуметра. От взгляда этих глаз Альм снова невольно вздрагивает и вновь слышит гулкий шум в ушах, словно кто-то бьёт в барабан. Но на этот раз он не позволяет чувствам взять верх. - Ну что ж, доброе утро, - энергично произносит он, подхватывая Шейна за руку и увлекая его за собой вниз по течению ручья. – Давай сбежим туда, где никто не сможет нас отыскать! *** Глубоко в лесу ручей набирает силу и журчащим энергичным потоком впадает в небольшую горную реку, что скрывается среди огромных камней. Камни, вода и растения образуют здесь единую небольшую крепость, недоступную посторонним глазам. Шейн замирает в восхищении, впервые сталкиваясь с такой картиной. Даже крохотный прозрачный ручеёк среди деревьев восторгал его до глубины души, а сейчас он и вовсе обомлел. Грохот, с которым воды ручья ударяются о камни, удивительное приглушённое пение птиц, ласковый шелест зелёных крон, что обнимает ветер, и аромат… Великолепный аромат цветов, травы, мха и крохотных капелек воды. Великолепие, от которого мурашки бегут по коже. - Ты же не станешь стоять там вечно? – весело окрикивает его Альм, стоя по пояс в воде далеко внизу, среди камней. Он уже успел оставить на берегу и небольшую полотняную сумку, и просторную рубаху, что досталась ему от отца, и истёртые до дыр ботинки, что матушка кое-как купила на рынке три года назад. – Ну же, спускайся сюда. - Вода ведь холодная, - недоверчиво тянет юноша. Первые искры рассвета рассыпаются по водной глади, солнечный свет нежными бликами ложится на утончённое благородное лицо Шейна. Рубашка на его груди расстёгнута полностью. Солнечные зайчики ласково касаются его белоснежной кожи, делая юношу почти сверхъестественно красивым. Альм игриво брызгает в юношу водой, но холодные капельки застывают на его обнажённой груди, сверкая подобно звёздам. Свет медленно спускается к водной глади, скользя по мокрым камням. Глубоко вздохнув, Шейн стремительно срывается вниз и летит, широко расставив руки, подобно птице, что расправила крылья. Мгновение, и он погружается в воду, разбрасывая в стороны холодные облака искрящихся брызг. - Твоя одежда промокнет… - растерянно произносит Альм едва слышно, одними губами. Белоснежная рубашка лениво покачивается на волнах и взгляд юноши медленно покачивается вместе с ней. А затем Шейн медленно встаёт на ноги. Холодные серебристые капли нерешительно дрожат в лучах солнца, а затем стремительно скатываются по его тёмным волосам. Словно венок, сплетённый из настоящих звёзд. Альм никогда не сможет назвать этого прекрасного человека своим. Весь он, с его невероятной красотой, кажется, принадлежит далёкому тёмно-синему ночному небу. Сердце юноши замирает от одного лишь взгляда на этого человека, что, кажется, пришёл из совершенно иного мира. Но вот… Он здесь. - Злого духа увидел? – тихо смеётся Шейн, большими белоснежными руками стирая капельки, медленно скользящие по лицу, и убирая с него мокрые волосы. Невероятный в своём великолепии. Щёки Альма стремительно вспыхивают, и он снова брызгает водой юноше в лицо, громко смеясь. Озадаченное выражение на лице Шейна он находит невероятно милым и одновременно смешным. Но тот не остаётся в долгу и тоже зачерпывает побольше воды и брызгает Альму в глаза. Тихое журчание ручья, и шелест ветра в зеленеющих кронах, и нежное пение птиц медленно тонут в ярких искрящихся звуках искреннего смеха. После короткого противостояния Альм оказывается полностью в воде, без сил, повергнутый, но счастливый. Будучи не готовым признать поражение, он вновь окатывает Шейна водой, падает и увлекает его за собой на дно. Борьба их продолжается, начинаясь с новой силой, когда кто-то один внезапно оказывается побеждённым, пока над водой внезапно не всплывет аккуратный чёрный сапог. - А я говорил тебе всё это снять, теперь нам нужно догонять твои вещи вниз по течению, - устало вздыхает Альм, и, тем не менее, очень быстро настигает и потерянную обувь, и белоснежную рубашку, которая не скрылась где-то вниз по течению лишь потому, что зацепилась за низко расположенную ветку. Выбравшись из воды, юноша быстро разводит костёр, вокруг которого на нескольких палках вывешивает мокрые вещи сушиться, пока его собственные аккуратно лежат в стороне. Будь рядом с ним сейчас кто-то из деревенских, Альм бы уже ворчал и ругался, но на Шейна даже в шутку ворчать теперь уже как-то не выходило. Тот всё ещё стоял в воде, увлечённо наблюдая за действиями юноши, нежась в лучах рассвета. Альм никогда не замечал этого прежде, но на левом плече Шейна было замысловатым узором рассыпано несколько родинок. Они были безумно яркими, чёрные звёзды в белоснежном небе. Легкокрылые птицы среди облаков. А ещё у Шейна на животе справа был крохотный белый шрам, чуть выступающий над кожей. И все эти несовершенства лишь делали его ещё лучше, ещё необыкновеннее, ещё прекраснее. Человечнее. И чуточку ближе. - Откуда ты приехал? – тихо спрашивает Альм, нерешительно, хоть и понимает, что ничего почти не знает о родине юноши и ни за что не поймёт, даже если тот станет ему объяснять, что и где. - Из столицы, - легко отвечает Шейн, доступно и понятно, без лишних непонятных деталей и непроизносимых названий. Альм боялся выставить себя тупицей, если юноша назовёт город, потому что в названиях он точно никогда не был силён, но вот что такое столица он вполне понимал и точно знал, что там живут лишь богатые и знатные люди. Но неужели все люди в столице выглядят такими невероятно прекрасными, словно сотканными из всего лучшего, что только может предложить тёплая летняя ночь? Всё же, Альм смутно представляет себе жизнь богатых людей, ничего не смыслит в званиях и титулах и уж тем более в том, чем могут заниматься люди, что не возделывают земли и не сражаются в войне. - В наказание за что-то? – ещё более тихо спрашивает Альм. За что ещё могут из столицы сослать в такую глушь? - Нет… Ну, как бы да, я кое в чём провинился… Но приехал я сюда по своей воле. Подальше от учителей и отцовских наветов… Альм неловко переводит взгляд с юноши на пламя костра. Оно тёплое и энергичное. Оно дарит приятное тепло и уютно потрескивает. Юноша не знает, что поражает его больше. Тот факт, что Шейн имеет учителей и возможность учиться, но совершенно этого не желает, или то, с какой печалью он говорит о своём отце, хотя тот всё ещё жив. Альм, кажется, продал бы душу за возможность вновь встретиться со своим отцом. Он всегда понимал, что они разные, но и представить не мог, что настолько… Но иметь учителей и учиться… Каково это? - Так ты умеешь читать, считать и писать, верно? – вдруг оживляется юноша. - Ага, - энергично соглашается Шейн, выбираясь из воды на камни, которые солнце услужливо согрело словно специально для юноши. – Научить тебя? – внезапно предлагает он, нежась на солнце, утопая в его сиянии и сверкая, подобно речному божеству. Он сидит лицом к ручью, всё ещё болтая ногами в прохладной воде, и мягко глядит прямо Альму в глаза поверх плеча. Руки его широко расставлены и нежно касаются уже изрядно промокших камней. На одном из его запястий – тонкая красная лента, которой Альм прежде перевязал подаренный ему венок. Кровь неожиданно приливает к щекам. - Да, пожалуйста, научи меня… Мне немного стыдно тебя просить… - Альм чуть почёсывает нос от смущения. – Сейчас я, наверное, выгляжу полным дураком. - Нет, всё в порядке, - спокойно произносит Шейн и звук его голоса подобен шелесту ветра в зелёных кронах глубокой ночью. – Ты не ходил в школу, потому что не мог? - Да, вроде того, - неловко соглашается Альм, перебирая угли в костре длинной палкой, странное спокойное и печальное выражение застыло на его вечно оживлённом лице. Шейн, чуть поражённый этим, быстро вскочил на ноги, но юноша чуть мотнул головой и лицо его вновь оживилось, не успел Шейн и слова сказать. - Значит, ты и книгу сможешь прочесть, верно? – неожиданно радостно вдруг говорит Альм и тоже вскакивает со своего места, чтобы что-то найти среди собственных вещей. - Конечно, - тихо соглашается юноша. Изящная мягкая улыбка появляется на его лице, делая его ещё более прекрасным. Альм никогда прежде не встречал людей, которые умели улыбаться вот так. Даже от этой улыбки на белоснежном лице веяло приятной прохладой летней ночи. *** Получив свою дюжину ударов палкой от матери, Альм теперь в одиночестве сидел на крыльце. Ему не было позволено войти в дом, пока все не уснут. Может быть, все уже давно спали, но не то чтобы сам юноша очень уж желал войти. Серебристые звёзды чуть трепетали в тёмно-синем небе. Оказывается, сложные узоры, в которые они соединяются, называются созвездиями. Холодная трава нежно ласкает босые ноги, летняя ночь щедро одаривает свежестью и прохладой, что утоляет боль от ударов… Так вот оно что, узор из родинок на плече Шейна, оказывается, был созвездием… Юноша невольно вспоминает прошедший день и слегка улыбается. Оказывается, считать после десяти очень просто, а у Шейна очень красивые аккуратные уши, белоснежные. Кожа его похожа не столько на снег или лунный свет, сколько на… как же его? Ах да, фарфор. Альм видел его прежде, лишь однажды, когда ездил с матушкой на базар в город. Стоил он безумно дорого, был хрупок и почти бесполезен в хозяйстве, но так прекрасен… Да, Шейн действительно сделан был будто бы из фарфора, но по внутренней стороне его предплечий тянулись всё те же голубоватые переплетения вен. И кровь его, наверное, такая же алая и тёплая, как и у Альма, потому что, на самом деле, все люди равны и одинаковы. Так сказал Шейн, и у Альма не было причин ему не верить. Странный шум донёсся со стороны военного лагеря. Альм тихонько проскользнул под окном и подкрался к забору. Раздались крики и сердце юноши неприятно сжалось. Командир что-то громко кричал Шейну, а затем звонко ударил его по лицу ладонью. - Вы там совсем обезумели в своих столицах?! Думаешь, если хоть немного умеешь держать меч в руках, то показываться на учениях Вашей Светлости уже не обязательно?! – кричал командир, лицо его словно вздулось и покраснело, а затем пошло ещё и тёмными пятнами, что нельзя было не заметить в ярком свете нескольких костров. – Если думаешь, что все люди равны, так почему даже не показываешься перед своими сослуживцами?! Чем ты занимаешься там в лесу?! Любуешься звёздами?! А твоя форма, это ведь… - Командир, вы закончили? Я хочу отправиться спать, - строго и холодно вдруг отвечает Шейн. Альм невольно вздрагивает, и всё тело его пронзает холодом. Никогда прежде он не видел юношу таким. Обычно от него исходила лишь нежная прохлада летней ночи, но теперь от него веяло морозом и вьюгой, лишь звёзды в его глазах мерцали всё так же ярко. В любое время года, даже будучи укрыто плотными тучами, ночное небо всегда неизменно и всегда прекрасно… У Шейна в этот момент была восхитительно ровная осанка. Вроде бы командир был с ним почти одного роста, но в то же время казался на голову его меньше. Теперь, он походил не более чем на крохотную дворнягу, что пыталась облаять роскошного вороного жеребца. - Издеваешься?! Кем ты себя возомнил, щенок, получивший военное звание вместе с фамилией! – мужчина вдруг выхватил меч и с силой им замахнулся. Сердце Альма замерло, но лишь на мгновение. Ему хотелось что-нибудь выкрикнуть, остановить происходящее, но необходимости в этом не было. Шейн легко выхватил меч у одного из стоявших рядом солдат и, не сдвинувшись даже с места, легко отразил удар, будто разгневанный мужчина и не вложил в него никакой силы. Лишь сталь мучительно брякнула и, судя по звуку, одно из лезвий треснуло. - Вы отчитываете меня за форму и пропущенные тренировку, в то время как снабдили собственных солдат оружием, что не способно вынести и одного удара, - холодно произносит юноша, втыкает клинок в землю и легко ломает на две части, едва согнув. – Попытайтесь вызвать меня на разговор ещё раз, когда ваши войска будут выглядеть чуть менее жалко, и тогда, может быть, я вас выслушаю. Шейн отбрасывает обломок меча, разворачивается к лагерю спиной и вновь направляется в сторону леса. - Куда это ты? – кричит ему в спину один из солдат. - Хочу ещё раз увидеть пламя осенних листьев, - безразлично отзывается юноша, медленно растворяясь в темноте. «Но сейчас ведь лишь конец лета», - думает про себя Альм. Эти слова ставят его в тупик. Наверное, идти сейчас за юношей не лучшая идея, но Альм всё равно следует за ним по уже знакомому маршруту. Шейн, словно ждёт его на прежнем месте, у ручья, всё так же сверкая, подобно божеству. - А вот и ты, - тихо произносит Шейн почти шёпотом. - А вот и я, - соглашается Альм тем же тоном, но всё равно выходит чуть более громко и энергично. И всё равно сейчас они похожи, как никогда прежде. *** Лето неумолимо движется к своему концу. Альм иногда едва находит в себе силы не то, чтобы пойти куда-то, но даже подняться. И тем не менее не решается нарушить особый ритуал, сложившийся у них с Шейном за эти дни. Каждый день с наступлением темноты они встречаются всё у того же ручья и юноша кропотливо, день за днём пытается научить Альма читать. И тот, несмотря на усталость, делает невероятные успехи. По крайней мере, так говорит Шейн. Сам Альм научил юношу лишь худо-бедно плести венки из цветов, но тому это занятие особенно полюбилось. Он кропотливо плёл венок за венком и пускал их вниз по воде, внимательно слушая, как Альм, сильно щурясь, что-то пытается прочесть в кромешной темноте. И Альм всё никак не решался рассказать ему о сакральном значении венков, боясь выдать свои чувства. Для крестьянского мальчишки вроде него, что едва научился читать, было бы нелепо рассказывать что-то подобное и признаваться в чувствах такому великолепному человеку как Шейн. Для себя юноша давно решил, что Шейн, как бы не был он человечен и близок, а всё ещё не принадлежит его нелепому миру, что вращается в бесконечном цикле сельскохозяйственных работ. Хотя даже это слово он узнал именно от Шейна и даже, по началу, с трудом его выговаривал. Даже если сейчас Альму многое стало даваться легче, пропасть между ними становилась всё больше и больше день ото дня. Во всяком случае, так юноша себя чувствовал. Слову «пропасть» его тоже научил Шейн. Этой ночью в военном лагере отчего-то проходили очень долгие учения, на которых Шейн тоже должен был непременно присутствовать. А потому в этой лёгкой томительной прохладе Альм на этот раз остался совершенно один. Ноющая боль в мышцах и всё нарастающая усталость мешали даже переставлять ноги, и юноша скользил босыми ступнями по холодной росе, что, хоть и совсем немного, но унимала привычную боль. Матушка очень разозлилась на него за что-то и вновь запретила даже входить в дом. Побродив по двору, Альм устало забрался под навес для дров и, всё так же щурясь, силясь хоть буковку разглядеть в привычной ночной темноте. Лампой ему пользоваться нельзя было ни в коем случае. Матушка берегла керосин на зиму, да и лампу нужно было использовать для работы, а не для бессмысленных развлечений вроде чтения. Но Альму нравилось читать. Нравилось перебирать грубые потрёпанные страницы книги, которой когда-то давно владел его отец. Матушка давно порывалась сжечь её, потому как читать никогда не умела, но отец всегда говорил, что книги – редкое сокровище, таящее в себе прошлое, настоящее и будущее. И Шейн говорил то же самое. А потому юноша выкрал её и берёг как зеницу ока, всюду носил с собой и хранил ото всех в строжайшей тайне. Лишь они с Шейном знали о ней. И этот секрет ещё сильнее сближал их. Шейну нравилась эта книга. Он отчего-то всегда хвалил её. Альм пока только понял, что там написано что-то про далёкие звёзды и про человека, что подобен лесному пожару. Про волшебника какого-то, наверное. И лишь этим вечером слова вдруг начали складываться в слова, а слова в предложения, несмотря на всепоглощающую тьму. Что-то странное происходило между двумя героями книги. И тут глаза Альма широко распахнулись. Один из героев книги слово в слово повторил ему то, что когда-то давно сказал отец. Но юноша не успел даже толком осознать происходящего, потому как со стороны главной улицы вдруг донёсся пронзительный звук странного инструмента, похожего на дудку, смешанный со ржанием лошадей и недовольными криками. Разбуженные крестьяне, кутаясь во что попало показались из своих домов, недовольно ругаясь. - Что ты там прячешься, как собака. Иди, проверь, что происходит, - недовольным сонным немного голосом велела матушка, показавшаяся на крыльце. Юноша послушно вышел из своего укрытия, спрятав книгу и поспешил на улицу. Недовольные крестьяне, бранясь и толкаясь, окружали нескольких наездников в сверкающей красно-золотой форме. Что-то недоброе сулило это ночное объявление.