Chess Game

Потребовалось два месяца, чтобы ему разрешили вернуться в общежитие, и, честно говоря, Нейтан не думал, что это когда-либо произойдет. Он не знает, заплатил ли его отец директору Уэллсу, чтобы ему оставили комнату, или это сам Уэллс решил помочь по доброте душевной. Все, что он знает — ему разрешили вернуться, если он продолжит посещать больницу три раза в неделю для удостоверения, что он правильно принимает лекарства и посещает терапевта. Согласиться с этим было несложно. В идеале он предпочел бы перевестись в какое-нибудь другое учебное заведение. Куда-нибудь, где его не ненавидят, но после скандала его никуда больше не возьмут. К тому же сейчас середина учебного года, поэтому лучше поступить так, как ему велено. В день, когда он возвращается в общежитие, у него стоит последний урок с Уорреном Грэхэмом. Он пока не может назвать Уоррена другом. На самом деле он пытался избавиться от гика в течение недели или двух после того, как они впервые заговорили. Уоррен настаивает на том, чтобы сидеть вместе за ланчем, провожает его на парковку после занятий и постоянно ведет бессмысленные разговоры. Сначала Нейтан делал вид, что они не гуляют вместе и что он просто ходит за ним, но потом заметил, что почему-то останавливается каждый раз, когда это делает Уоррен, и ему пришлось признать, что они идут вместе. Потом он начал сидеть с ним и разговаривать, и неожиданно Уоррен оказался хорошим собеседником. Он не понимает, почему Уоррен делает это — почему он так сильно пытается помочь. Все остальные уже начали думать, что Уоррен какой-то чудак, и он отгородился от всех еще больше из-за этого. Но он не жалуется, потому что никто кроме Уоррена не хочет его видеть. Виктория была в суде. Сидела с пустым лицом, прекрасно сдерживая слезы. Они с Нейтаном долго обмениваются взглядами в классе и в коридорах, но, похоже, что-то сломалось в их дружбе, он не знает, как подойти к ней, и она не решается поговорить с ним. Он подозревает, что потребуется время, прежде чем она сможет снова ему доверять, если когда-нибудь вообще сможет. Хейден, который всегда был готов защитить его, который не раз помогал ему вернуться в общежития после вечеринок клуба «Циклон», и с кем он делил кровать в тех случаях, когда они были слишком пьяны, чтобы попасть в свои комнаты, теперь смотрит на него, как на незнакомца. Его он тоже помнит в суде: одна рука на плече Виктории, как всегда, поддерживающая, а другая на коленях сжата в кулак, и смотрит на Нейтана с видом человека, который просто не может понять, как все так хреново могло сложиться. Макс Колфилд улыбается ему или кивает в коридорах, но не пытается заговорить, и он сам этого не хочет. Она уже сделала достаточно, чтобы помочь ему, и, кажется, он не заслуживает этого, учитывая, что он убил ее подругу. Неважно — в результате несчастного случая или нет. Она и Кейт, похоже, не винят его, но он все равно не собирается начинать с ними общение. Так что на данный момент Уоррен лучше всех подходит под слово «друг», и он считает, что было бы глупо пытаться отталкивать его дальше. Лучше чудаковатая компания, чем вообще никакой. И, как оказалось, у них есть по крайней мере один общий интерес: Нейтан сказал, что ему нравятся фильмы ужасов, и теперь Уоррен не затыкается, рассказывая о хоррорах, нуарах и психологических триллерах. Все же пусть лучше это, чем разговоры о науке. «ТЫ СЕГОДНЯ ВОЗВРАЩАЕШЬСЯ В ОБЩЕЖИТИЕ?» — говорится в записке, которую Уоррен передал ему на уроке естествознания. Нейтан кивает. Было странно задумываться об этом. Его комната оставалась нетронутой в течение восьми месяцев, и он хотел узнать, каково будет вернуться в нее. «ЕСЛИ ТЕБЕ ЧТО-НИБУДЬ НУЖНО, ПОСТУЧИСЬ В МОЮ ДВЕРЬ» — написано на второй записке. Еще один кивок. Он не постучит в дверь Грэхэма. Они возвращаются в общежитие вместе. Люди уже перестали пялиться на него и лишь изредка пытаются задеть его в коридорах. Он становится невидимым. Внезапно он понимает, каково это — быть изгоем. Это неприятно. — Хочешь, чтобы я пошел с тобой в комнату? — спрашивает Уоррен. — Мне что, пять лет? Это моя комната. Я справлюсь. Грэхэм кивает и идет к себе. Надпись на табличке Нейтана гласит: «ШУТИТ ПЛОХИЕ ШУТКИ ПРО ХИМИЮ, ПОТОМУ ЧТО ВСЕ ХОРОШИЕ УЖЕ ЗАКОНЧИЛИСЬ» — почерком, который уже ему знаком. Он догадывается, что Уоррен стирает неприятные надписи и заменяет их ужасными каламбурами. Он чувствует неясную благодарность. Он отпирает дверь и толкает ее. В комнате темно, жалюзи наполовину опущены, но можно сказать, что ничего не изменилось. Благодаря вмешательствам Уоррена никто не взломал дверь и не разгромил комнату. Его проектор находится в спящем режиме. Кровать не заправлена, как будто он вставал с нее сегодня утром, а не восемь месяцев назад. Как только он делает шаг внутрь, понимает, что ему нужен Уоррен, чтобы тот зашел с ним, но он никогда не признается в этом. Нейтан закрывает за собой дверь и садится на кровать. Все кажется одновременно и знакомым, и чужим, будто возвращение к старой книге, которую не читал годами. Он поглаживает простыни, включает MP3-плеер и вздыхает, когда слышит знакомые песни китов. Внезапно Нейтан чувствует себя измотанным. Он пока не ел, и еще не поздно, но он чувствует, что нужно поспать. Перед тем как лечь, он раздевается и натягивает на себя одну из старых футболок, которую использует как пижаму.

***

Он просыпается посреди ночи дрожащий в поту из-за кошмара, который не хочет вспоминать. Обычно ему снится одно и то же: Джефферсон и слова, и прикосновения, и игла, воткнутая в шею. Каждый раз, когда Марк накачивал его наркотиками, ему казалось, что его отцовская кровь больше никогда не потечет по венам. И когда он просыпался от ночных кошмаров, то испытывал чувство ностальгии, которую он стыдился; тоску по времени, когда блаженное невежество позволяло ему верить, что он был любим. Это похоже на оскорбление жертв, которым он не смог помочь, но он скучает по Джефферсону. Он садится, когда понимает, что песни китов не помогают ему заснуть снова. В комнате слишком темно и слишком много воспоминаний для того, чтобы он мог расслабиться. Все: от его запаха до слабого света, проникающего сквозь жалюзи, заставляет его вспоминать, что он делал и что делали с ним. Ему нужен кто-нибудь. Когда-то у него был такой человек. Раньше он пошел бы к Хейдену, тихому и тактичному. Хейден понимал, что ему нужно. В некоторые ночи Нейтану нужно было, чтобы его не трогали и не разговаривали с ним, и Хейден сидел на другой стороне кровати, слушая его, а в другие — ему было необходимо слышать голос и прикасаться к чужому телу, чтобы убедиться, что все реально, и тогда Хейден обнимал его всю ночь, рассказывая все, что хотел. Но Хейден больше не его друг, и ему не к кому обратиться. Он несколько раз обходит комнату и думает вытащить DVD, чтобы посмотреть фильмы из своей коллекции, но потом вспоминает, что они все мрачные, страшные, странные, и сейчас это не то, что ему нужно. Он решает пойти поискать Хейдена. Возможно, у него все еще есть шанс. Когда он открывает дверь, на него накатывает понимание, что он не подумал еще об одном человеке. Вместо того, чтобы идти в комнату Хейдена, он поворачивается к двери Уоррена, подходит к ней и колеблется. На табличке написана еще одна химическая шутка, но не почерком Уоррена, поэтому он задается вопросом, кто же это написал. Спит ли Уоррен? Он не хочет его будить. Никто не любит быть разбуженным, и никто не захочет помогать после такого пробуждения. Он стучит достаточно тихо, чтобы Уоррен не услышал его, если спит. Последовали несколько секунд полной тишины, которых хватило для того, чтобы Нейтан решил, что тот спит. Он начинает разворачиваться как раз в тот момент, когда открывается дверь. Не похоже, чтобы Уоррен спал. Он выглядит так, будто только собирался лечь. Его волосы грязные, и на нем только спортивные штаны. Нейтан смутился, если бы не тот факт, что на нем самом были только боксеры и тупая футболка с надписью «Моя сестра уехала в Бразилию, и все, что я получил — эта паршивая футболка». Кажется, он может простить Уоррену такой внешний вид. — Что-то случилось? — спрашивает Уоррен, и Нейтан чувствует внезапное облегчение, когда слышит его голос. Потому что это оно — это то, что ему нужно. Ему необходимо тепло, дружелюбие и близость, чтобы не быть одному, как сейчас. — Мне приснился кошмар, — говорит он. Звучит по-детски, но Уоррену, похоже, все равно. Он делает шаг назад, чтобы впустить его в комнату и закрывает за собой дверь. — Хочешь поговорить об этом? — спрашивает он. Нейтан качает головой. Это не та ночь. Это ночь, когда ему нужно, чтобы кто-то сказал, что все будет хорошо, даже если это не так. Уоррен садится на кровать и похлопывает по месту рядом с собой. Нейтан садится. В комнате тепло и пахнет так же, как пахнет Уоррен, когда тот находится достаточно близко, чтобы услышать его запах. Хорошо и комфортно. Он чувствует, как рука Уоррена ложится на плечо, и поворачивается, чтобы наткнуться на полную сочувствия улыбку, и он ничего не может поделать, когда тело против своей воли бросается в объятия. Он обнимает Уоррена за шею, будто цепляясь за свою жизнь, когда на него накатывают рыдания. С одной стороны, он ожидает, что Уоррен оттолкнет его, а с другой — что ему все равно. Вместо этого он чувствует, как руки обхватывают талию и его притягивают в более крепкие объятия. Уоррен откидывается на кровать и тянет его за собой, и Нейтан кладет голову на его плечо и плачет: из-за каждой ночи в больнице, когда он сдерживал слезы, из-за каждого кошмара, который не давал ему спать, из-за каждого ненавистного взгляда в коридорах и из-за хлестких взоров его бывших друзей. Он едва слышит, как Уоррен бормочет успокаивающие банальности в его волосы, только чувствует руки, поглаживающие спину и напоминающие ему, что это все реально, и он жив, жив, жив. Марк не смог его убить, он не позволил этого, и он все еще не сдался, и он не сломлен, как того хотел бы Марк. И он тот, кто выиграл эту битву, и это первая утешительная мысль за очень долгое время. Когда со временем рыдания прекращаются, он закрывает глаза, сосредотачиваясь больше на голосе Уоррена, чем на словах, которые тот произносит. Когда он засыпает, он не слышит звучания китовых песен, вместо них — сердцебиение Уоррена под его ухом.