Chess Game

Он отрывается от чашки, чтобы взглянуть на Уоррена, который слишком поглощен своей едой, чтобы посмотреть в ответ. Нейтан не понимает, как один человек может управиться одновременно и с жирным гамбургером, и с большой картошкой фри из Двух Китов. Ему кажется абсурдным то, каким количеством еды люди постоянно набивают свои рты. Он уже достаточно долго наблюдал за ними, приходя сюда, когда пропускал уроки и избегал встреч с отцом или Марком. И все равно это всегда поражало его. Он бы никогда так не смог. Он никогда не заказывает еду в закусочных, только кофе. Ладно, однажды он все же заказал. В то утро Нейтан был злым и уставшим — всегда плохая комбинация. И он отомстил себе, заказав бельгийские вафли. Джойс Прайс выглядела очень удивленной. Когда она вернулась с заказом, он уже успел пожалеть о своем решении. Не было ни малейшего шанса, чтобы он съел все это — со стекающим сиропом и сахаром, с ужасным опьяняющим запахом. Тем не менее он пытался пересилить себя, приняв это как наказание за то, что плохо себя чувствовал, и уже съев почти всю тарелку, ему пришлось выбежать из-за стола в туалет и вызвать рвоту. Нейтан никогда не ест сладкое. Он презирает это так же, как и его мать. Она потратила большую часть его детства на рассказы о том, что именно ему нельзя есть, чтобы не растолстеть. Он никогда не был толстым – может быть, только в раннем детстве – но она всегда боялась, что он поправится. Нейтан достаточно хорошо выглядел, если не считать болезненно-бледный тон кожи и мешки под глазами, поэтому он считал, что, растолстев, потеряет мать. Она не смогла бы вынести уродливого сына. Крис всегда была красивой, и он тоже должен соответствовать. Но за последние годы по мере того, как он рос, Нейтан заметил, что прибавляет в весе. Рациональная его часть иногда напоминала, что это нормально. Нельзя стать выше, при этом не набрав вес. Но мысли об этом все равно угнетали его. Он ненавидел цифры на весах, ненавидел отражение, которое он видел в зеркале и неприятные ощущения, возникающие всякий раз, когда руки касались собственного тела. Именно поэтому он начал пить таблетки для похудения. Позже это стало скорее навязчивой идеей, способом получить контроль над чем-то, когда на все остальное не оставалось сил. Он перестал чувствовать голод, но до тех пор, пока он хоть что-то ел, таблетки не могли ему навредить. Тот факт, что он не смог доесть вафли, подтвердил то, о чем он уже догадывался: ему не нужна еда и если он съест что-нибудь, ему станет только хуже. И все же он сидит здесь, уставившись на Уоррена, и удивляется, как нормальный человек может справиться с таким количеством еды, при этом получая от нее такое удовольствие. — Уверен, что не хочешь чего-нибудь? — спрашивает Грэхэм. Он заметил, как Нейтан смотрел, но, вероятно, не распознал его отвращение во взгляде. Нейтан качает головой и смотрит ему в глаза. Его взгляд падает на новую симпатичную официантку закусочной. Джойс Прайс уволилась, видимо, Дэвид Мэдсен больше не в Блэквелле. Они могли переехать из Аркадии в место, которое не будет возвращать их воспоминания, в место, которое не будет защищать убийцу их дочери. Официантка ловит его пристальный взгляд, как и Уоррен, и неловко улыбается, прежде чем подойти испуганно, или, по крайней мере, неловко. Такие чувства испытывает каждый, кто находится рядом с Нейтаном. — Вы хотите что-нибудь заказать? — спрашивает она. Они все сговорились, чтобы заставить его есть? Ему нормально со своим кофе. Неохотно следуя советам терапевта, он даже начал добавлять в него сливки, чего раньше никогда не делал. Нейтан качает головой. — Можно мне фруктовое мороженое, пожалуйста? — говорит Уоррен. Нейтан устремляет взгляд на него, не веря своим ушам. Он больше не может здесь находиться. — Что? — продолжает Уоррен, обороняясь, — у них отличное мороженое. Тебе стоит попробовать. Нейтан хочет ответить, но останавливает себя, когда дверь открывается и в закусочную заходит шумная компания. Джастин, Люк и Тревор — парни-скейтеры. Раньше у них не было никакой власти над Нейтаном, но с недавных пор они могли отомстить ему за все те глупости, которые Нейтан делал. И, хотя Джастин и Тревор кажутся слишком безобидными (или накуренными), чтобы квитаться, Люк не упускает возможности. Он толкает его в коридорах и ежедневно пишет всякую чушь на табличке у двери. Вместо того, чтобы разозлиться, Нейтан каждый раз удивляется. У него нет опыта нахождения на стороне изгоев, и, откровенно говоря, ему это не нравится. Не имея ничего другого для защиты кроме языка и кулаков, он все равно не может отплатить обидчикам. Такое ощущение, что вся школа только и ждет повода, чтобы он провинился, поэтому он не может позволить себе вступить в драку. Он снова смотрит на свою чашку, как будто это самая интересная вещь в мире. Он знает, как ведут себя хулиганы, потому что сам был из их числа. Он знает, что зрительный контакт может быть легкой отправной точкой для конфликта. Поэтому легче притвориться, что его здесь вообще нет. К счастью, они не будут придираться к Уоррену. Поводом для того, чтобы затащить его в эту дыру-закусочную, была учеба, но они ей не занимались. Единственное, что Нейтан изучал — это возмутительный размер порции Уоррена, в то время как сам Уоррен рассказывал ему о всякой всячине, на которую ему было слишком плевать, чтобы слушать. Можно сказать, что они вместе «тусят». Он вздыхает, когда парни-скейтеры проходят мимо и садятся за столик позади них. Слишком близко. Страшно. Он снова вскидывает взгляд. — Ты закончил? — спрашивает он, и в его голосе снова звучит привычная желчь, требовательная и резкая, почти как раньше. — Боже, дай мне спокойно доесть, — видимо, Уоррен понятия не имеет, насколько ему напряженно сидеть так близко к Люку. Он совсем не понимает намеков. — Заканчивай быстрее, я уже хочу свалить отсюда. Уоррен бормочет с набитым ртом что-то очень похожее на «свалить на мой член». Грубиян. Нейтан допивает свой кофе одним глотком. Грэхэм доедает свое фруктовое мороженое, кажется, вечность спустя, и они оба встают. Нейтану хочется схватить его за его руку и крепко держать, чтобы успокоиться, но к черту. Он никогда этого не сделает. Он не может выдержать ни минуты больше в задыхающейся атмосфере закусочной, поэтому он просто сует несколько купюр в руку Уоррена, чтобы тот расплатился, и спешит на улицу. Он добирается до машины Уоррена прежде, чем понимает, что не может сесть в нее без ключей, и просто прислоняется к ней, чтобы подождать. Он не слышал, как Люк приближается, пока не стало слишком поздно, чтобы сбежать. — Привет, — окрикивает его Люк, агрессивно, скорее, чтобы привлечь его внимание, а не поздороваться. Нейтан поворачивается слишком быстро, чтобы взглянуть на него, немного подпрыгнув. — Значит, теперь ты боишься меня? — продолжает Люк. В его голосе звучит и триумф, и неуверенность. Очевидно, ему все еще не верится, что он представляет угрозу некогда всемогущему Нейтану Прескотту. — Я никого не боюсь, — говорит Нейтан, потому что это единственный ответ. Он не может так просто признать, что на самом деле боится. Тем не менее, он издает жалостливый визг, когда его толкают к машине. — Да, конечно. Посмотри на себя, ты практически дрожишь. Большой папочка больше не защищает тебя? — в приступе паники Нейтан пытается оттолкнуть его, хотя ничего не получается, — Я всегда говорил, что в конечном счете тебя настигнет плохая участь. Нейтан понимает с ужасом — будет драка. Люк собирается ударить его, а затем ему придется нанести ответный удар. Тогда вся школа — нет, весь город — обвинит его в этом. Он не хочет чертову драку. Но есть другое решение. Он наклоняется, опустив голову, чтобы подготовиться к удару, который обязательно произойдет. Он может позволить Люку избить его, отказаться сопротивляться. Это будет больно, но никто не сможет сказать, что это была его вина. Хотя найдутся люди, которые все равно будут это говорить, но, по крайней мере, не все. Уже что-то. Люк замахивается. Нейтан закрывает глаза и чувствует, как боль пронзает щеку и челюсть, когда наносят первый удар. Слышит крик, но не свой. Он готовится ко второму удару, но его не происходит. Вместо этого Люк отстраняется от него — точнее, его отталкивают — и, когда он снова открывает глаза, видит, как Уоррен тянет его обратно на парковку. Еще один гневный крик Люка и громкий тошнотворный звук, когда Уоррен наносит ему удар. Скейтер упал, понимает Нейтан будто в тумане. Левая сторона его лица вся в огне. Он обращает внимание на боль, а в следующую секунду — на Уоррена, снова и снова бьющего Люка, и Нейтан понимает, что он должен остановить его. На мгновение он решает не делать этого, позволить Люку получить за все, но позже это все равно выльется в проблему. Поэтому он делает несколько быстрых шагов и хватает Уоррена за рубашку, чтобы притянуть его к себе. Тот почти не сопротивляется, только рычит на него, и Нейтан говорит что-то вроде «оно того не стоит» и «не глупи», но он не уверен, что произнес это. Мир очень громкий в его ушах. Секунды проходят в одно мгновение. Он сидит на пассажирском сиденье, а Уоррен яростно водит машину. Кровь на костяшках пальцев, пальцы на руле. Нейтан держится за щеку, задумавшись. — Ты должен мне, — говорит Уоррен. Он не звучит сердито, хотя Нейтан думал, что он разозлится. — Должен. — Ты поедешь со мной в автокино. Сейчас показывают «Бегущего по лезвию». Сначала он не отвечает. Он никогда не был в кино под открытым небом. У него есть отличный проектор на случай, если захочет посмотреть что-нибудь. Но он понимает, что задолжал Уоррену. — Хорошо. — Ты платишь за попкорн. Он смотрит в неверии. Этот парень в крови, в чужой крови, и он все еще говорит о поездках и попкорне. — Ладно. Уоррен одаривает его развязной улыбкой. И Нейтан не знает — он должен удивиться или испугаться?