Chess Game

Когда он в третий раз очутился в кровати Уоррена, свернувшимся калачиком, ему пришлось признать свое поражение. Он изо всех сил старался убедить себя, что в первый раз это была случайность, то, чего он не хотел допустить, момент слабости. Даже когда он пополз обратно в свою комнату двумя ночами позднее, ища укрытия, комфорта и (мерзко признать даже себе) помощи, он все же думал, что это никогда больше не повторится. Тем не менее, вот он снова здесь. Три ночи спустя, прислонившись спиной к груди Уоррена, слушает тихое дыхание позади себя. Это случилось снова. Как обычно ночные кошмары, пот, страх, угнетающая тьма его комнаты, чувство удушья в постели и, в конце концов, он встает, чтобы постучаться в дверь напротив. В комнате Уоррена ему стало лучше, он рассказал ему о своих снах, прижался к нему и уснул в его руках. Это смешно, и он должен положить этому конец. Когда это происходило с Викторией, все было иначе. Пробираться в ее комнату не было слабостью, это было нарушением правил, и было хорошо. Если бы узнали о его вылазках, решили бы, что Нейтан ее трахает (эта идея ему противна), и Виктория бы разозлилась, но никто не посмеет насмехаться над ним. А если кто-нибудь узнает, что он спит в комнате Уоррена, то... Даже с Хейденом было не то же самое. Хейдена это никогда особо не волновало, потому что он был слишком отчужденным и крутым, он бы никогда не сделал из этого большого дела. Они просто случайно оказались в одном и том же месте после вечеринки и заснули в одной постели. И если он иногда просыпался в крепких объятиях и сонно чувствовал, как пальцы Хейдена поглаживают шрамы на руке, это ничего не значило. Дело не в том, что Хейден заботился или волновался, это были просто последствия пьяных вечеринок. Нет никаких оправданий тому, что он продолжает засыпать с Уорреном, и поэтому это должно прекратиться. Пока все не зашло слишком далеко. До того, как он начнет привыкать, и до того, как не сможет прожить и ночи без задрота, крепко обнимающего его. Если бы он был в здравом уме, он вырвался бы из рук и вышел прямо сейчас. Но он этого не делает. Как оказалось, Уоррен возмутительно теплый. А может, это Нейтан холодный. Он не знает. Такое ощущение, будто под одеялом он прижимается к радиатору. Уютно и спокойно, прямо как и сам Уоррен. Это что-то знакомое, это похоже на дом. Нейтан не уверен, что вообще означает дом, потому что он не может вспомнить места, к которому бы он чувствовал свою принадлежность. Но если бы дом мог быть моментом, то был бы именно этим моментом. Моментом сразу после того, как дыхание Уоррена становится размеренным, и он чувствует, как тело позади него слегка изгибается. Он не хочет ничего больше, только оставаться здесь, и это его пугает. Одна рука Уоррена крепко обхватывает его поперек груди, и он непроизвольно кладет на нее свою, чувствуя теплую кожу, тонкие волоски и подтверждение того, что он не один, он в безопасности. Все в порядке. Каждый удар сердца Уоррена по его спине уверяет его в этом. Ему потребовалось очень много времени, чтобы уснуть. Он был слишком занят изучением момента, как будто мог проанализировать чувство уюта, понять механизм самого счастья, чтобы оно перестало его мучить. Когда в конце концов Нейтан засыпает, он все еще этого не понимает.

***

Он просыпается от раннего утреннего света, проникающего сквозь жалюзи, и утреннего стояка Уоррена рядом со своей задницей. Класс. Он делает слабую попытку отодвинуться подальше от прижимающейся эрекции, терпит неудачу и сдается. На самом деле ему все равно. У него бывали ситуации намного хуже, чем естественное проявление мужской природы у спящего парня рядом. Попытка толчком разбудить Уоррена также проваливается, поэтому он мстит, прижимаясь к нему вплотную, и зарывается под его теплую руку, прежде чем удовлетворенно закрыть глаза. Ему удобно, и он снова проваливается в дремоту, лишь смутно осознавая, что все-таки не спит, пока через неизвестное количество времени Уоррен окончательно его не будит, поспешно отодвигая бедра. Признать, что Нейтан сознательно решил ничего не предпринимать, было бы гораздо более неловко, поэтому он продолжает притворяться, что спит. Это не очень сложно — он действительно хочет спать. К счастью, Уоррен не встает и не уходит, просто лежит тихо. Тихо настолько, что Нейтан догадывается, что он пытается не разбудить его. Прекрасно, он готов ко второму раунду сна. У Уоррена, наверное, занятия, и ему тоже все равно. Он ощущает, как рука Уоррена спускается по груди, где она лежала все это время, и начинает лениво ласкать его. Это до смешного обыденно. Лишь несколько пальцев гладят его живот прямо под местом, где некрасиво торчат ребра, и Нейтан на мгновение задумывается, против ли он, прежде чем решает для себя — нет. Обычно он старается, чтобы люди не видели и не трогали его живот, но сейчас позволяет. Уоррен не нанесет никакого вреда, так что все в порядке. Он позволяет этому продолжаться в течение десяти минут, прежде чем Уоррен утыкается носом в волосы и... нюхает его? Ладно, это все становится странным, поэтому Нейтан делает вид, что просыпается, вытягивает ноги и отодвигается, чтобы сесть. Уоррен выглядит только слегка смущенным. — Наконец-то ты проснулся. Мы пропустили естествознание. Нейтан небрежно усмехается. — Ты говоришь так, словно это моя вина. Ты мог пойти без меня. Или мог разбудить. Уоррен только пожимает плечами и бормочет «не хотел», прежде чем встать с постели. Утром в такие часы в общежитии никого нет, поэтому они вместе направляются в ванную, молча чистят зубы. Нейтан смотрит в зеркало, когда Грэхэм начинает, не стыдясь, снимать одежду, чтобы зайти в душ. Когда Уоррен замечает его отражение и ухмыляется, Нейтан быстро переводит взгляд на раковину. Уоррен неловко стоит какое-то время, пока Нейтан наконец не оборачивается, чувствуя, как румянец подкрадывается к его щекам. Он ненавидит его. — Есть хотя бы одна причина, по которой ты стоишь здесь голый вместо того, чтобы принимать душ? — Я жду тебя, — говорит легко, словно это самая естественная вещь в мире, и в течение нескольких секунд, Нейтан не может нечего ему ответить. — Что ты имеешь в виду? — в итоге спрашивает он почти раздраженным голосом. — Сохранение ресурсов окружающей среды, — дерзко отвечает Уоррен, даря ему улыбку, которую Нейтан видел на его лице много раз прежде, — Что? Ты уже спишь в моей постели. — Только три раза! — За неделю. Пошли. С этими словами Уоррен входит в одну из душевых кабин, оставляя ее открытой, и Нейтан на мгновение отворачивается, размышляя в панике. Через несколько секунд он снимает штаны и рубашку, хотя до этого ни перед кем не показывался с голым верхом, не считая Виктории, Хейдена и Марка... Список уже слишком большой. Он складывает свою одежду и следует за Уорреном в душ. Вода горячая, он почти шипит, прежде чем привыкает к ней. Уоррен уже намыливает волосы. Нейтан никогда не начинает с волос. Он берет немного мыла и ведет по плечам, груди и рукам, осторожно там, где недавние шрамы могут вот-вот разойтись. Он чуть не подпрыгивает, когда чувствует на себе руки Уоррена. — А сейчас ты что делаешь? — Намыливаю твою спину, чувак. Надеюсь, и ты окажешь мне услугу. Он позволяет с ворчанием, и ему это нравится. Не сказать, что это не странно. Никто не мыл ему спину с тех пор, как он вырос, и Нейтан не думал, что кто-то вообще будет это делать. Но почему-то это приятно. Когда Уоррен заканчивает, он поворачивается, и Нейтан начинает тереть его спину, бегая пытливыми руками по слегка загорелой коже и мышцам его плеч. На самом деле, Нейтану никто никогда не позволял дотрагиваться до себя. Они боялись. Виктория иногда позволяла взять ее за руку и время от времени обнимала, когда ему действительно было плохо, но она не тактильный человек. Хейден мог позволить Нейтану обнять и трогать себя, и все такое, но Нейтан не хотел этого с ним. Не хотел усложнять и поднимать лишние вопросы. Возможно, он долгое время не дотрагивался до других, не считая мимолетных рукопожатий и похлопываний по спине. Может быть, он просто хочет, не торопясь, ощущать другого человека. В этом нет ничего плохого, поэтому он обижается, когда Уоррен начинает смеяться. — Хватит хихикать. — Я думаю, что моя спина уже чистая. — Да. Он быстро убирает руки, и Уоррен оборачивается. Нейтан собирается что-то сказать, чтобы ослабить напряжение, которое он чувствует, но его притягивают прямо к груди, и, о боже, без сомнения — это твердый член на его бедре. Уоррен никак не комментирует это и просто толкает его к стене с той же ухмылкой. Очень холодно и неприятно. Нейтан понимает, что он делает то, что считал мерзким и странным. Но это не мерзко и не странно. На самом деле, Нейтан не знал, как это, за исключением того, что теперь на коже ощущает теплую тяжесть чужого члена, и он может чувствовать, насколько он возбужден и жаждет внимания, как будто это инородный предмет, а не часть тела. И все здесь кажется теплым и страстным, кроме холода стены у его спины, и, ладно, он отчасти поражен. Уоррен, должно быть, заметил это, потому что он внезапно выглядит обеспокоенным, и через секунду отступает, поднимает руки, сдаваясь, и начинает за что-то извиняться. Нейтан не хочет этого слышать. — Я в порядке, — говорит он. Чтобы доказать это, он притягивает Уоррена обратно. Как только тело Уоррена возвращается на место, он понимает, что действительно хочет этого. Он хочет, чем бы это ни было. Хочет прикосновений, запаха, вкуса и всего, что с этим связано. Член Уоррена сталкивается с его собственным, что заставляет Нейтана осознать две вещи: во-первых, он сам довольно сильно возбужден, а во-вторых, Уоррен чертовски большой. Интересно, как он не заметил это утром? Так-то это нелепое клише: славный наивный задрот с чертовски огромным членом. Это практически порно-стереотип. Нейтан начинает смеяться. Уоррен явно не понимает, но все равно смеется вместе с ним. Смех Нейтана превращается в стон, когда их бедра сталкиваются, не совсем там, не совсем правильно, но достаточно близко. Он обнимает гика за шею. Следующее, что он осознает — они целуются. Во-первых, много губ. Очень много губ, слегка потрескавшихся и довольно мокрых из-за воды, и они легко скользят. Он не уверен, что делает, но, тем не менее, делает это с готовностью. Их носы сталкиваются сначала, прежде чем они подстраиваются друг под друга. У Уоррена уникальный вкус, на котором Нейтан пытается сосредоточиться, чтобы потом вспоминать, но он злится из-за своей неспособности описать это и сдается. Их бедра сталкиваются во второй раз, и в этот раз все намного лучше. Одна рука Уоррена держит его за лицо, большой палец гладит щеку, а другая лежит на пояснице — странный контраст со все еще холодной стеной. Дрожь проходит по позвоночнику, когда он снова вспоминает, насколько она на самом деле холодная. Нейтан опускает руку, чтобы провести по груди Уоррена. — Ты горячий, — Грэхэм прижимается к его губам. Нейтан ничего не говорит, снова целует его, задыхаясь. Рука отстраняется от его лица, и он на секунду разочаровывается, прежде чем хватают его ладонь, переплетая пальцы. Уоррен прижимает руку к стене — опять холодно, чертовски холодно. Хотел бы он посмотреть, как Уоррену понравится, когда его задница буквально отмерзнет на этой стене. И они снова сливаются воедино. Поцелуй в конце концов прерывается, потому что в легких больше не хватает воздуха, и они просто смотрят друг другу в глаза несколько секунд, пока Нейтан не начинает чувствовать неловкость. Он прячет лицо в изгибе плеча Уоррена, который выше него, чтобы скрыть это. Его рот находит горячую кожу шеи и лениво целует ее. Уоррен издает удовлетворенный стон. Они продолжают тереться друг о друга, медленно и тихо, и Уоррен отпускает ладонь Нейтана, чтобы провести вниз по его руке. Нейтан вздрагивает, ощущая пальцы на своих шрамах. Нет ни стыда, ни страха того, что Уоррена они могут смутить, и Нейтан не делает никакой попытки скрыть их. Но он испытывает обычный дискомфорт, который чувствует постоянно. Уоррен ничего не говорит. Его ладонь продолжает двигаться по руке, плечу и доходит до груди. Нейтан тихо стонет, когда большой палец обводит сосок, прежде чем рука бежит по боку и останавливается на его талии. Он прижимается к Уоррену. Назойливые мысли снова возвращаются к возмутительному размеру члена. — Кого-то хорошо кормили в детстве, — размышляет он вслух, и он хмурится своим затуманенным мыслям, удивляясь, откуда они вообще взялись. Он понимает, что у него были действительно странные мысли во время этой сексуальной встречи. Он ожидал, что его ум полностью очистится, погаснет от удовольствия, как люди всегда и описывали, но вместо этого он обнаруживает, что сохраняет полную способность соображать, что, честно говоря, обнадеживает. Его разум пытается провести аналогию с тем, что делал с ним Марк, но он отгоняет эту мысль, потому что она все разрушит. — Ты такой большой, черт возьми, — выпаливает он, потому что не может это не комментировать. — Спасибо, — говорит Уоррен со смехом в голосе. — Это не комплимент. Уоррен на самом деле смеется над этим. Нейтан запускает руку в мокрые волосы парня и приподнимается на носки, чтобы можно было лучше прижаться к нему. Они оба торопятся, потому что оргазм начинает приближаться, и их движения становятся довольно небрежными, быстрыми и неуклюжими, но все в порядке, это совершенно нормально. Нейтану все равно нравится. Он кончает первым с заглушенным стоном. Когда Нейтан снова утыкается лицом в его шею, Уоррен следует за ним. Он тихо вздыхает, и Нейтан чувствует, как мышцы живота расслабляются. Теперь, когда он отстранился от стены, его спина кажется заледеневшей, поэтому он благодарен, что включена тёплая вода. — Ты мудак, — заявляет он. Уоррен смотрит на него с подозрением секунду, затем — внезапная паника. — Прости… — Ты мудак, потому что прижал меня к стене. Она чертовски холодная. Я не чувствую свою задницу. Лицо Уоррена расслабляется, и он смеется, прежде чем притянуть Нейтана к груди. — Прости. Я согрею тебя. — Уж постарайся. — Но ты же знаешь, есть и другие способы, которыми я мог бы заставить тебя не чувствовать свою... — Заткнись сейчас же. Улыбка Уоррена удивительно заразительна, и в конце концов Нейтан улыбается в ответ.