Chess Game

Он просыпается посреди ночи с ощущением чьих-то рук, обвивающих его, и хочет закричать. Ему нужно выбираться, царапать и кусать. Ему нужно бежать. Но его тело запутано в одеяле и покрыто потом, и он, блять, не может пошевелиться. Не может заставить себя ничего сделать. Комната погружена в темноту. Проявочная. Руки Марка неподвижно лежат на нем, и он понимает, что полностью раздет. Он всегда раздет во время фотосессий, но на этот раз его разум ясен, и он может чувствовать чужие руки. Он может чувствовать прикосновения, а не вспышки. Все отчетливо. Все обжигает. И он может это запомнить. Ему потребовалась мучительно долгая минута, чтобы понять, что он находится в своей постели, а не у Марка, и что это руки Уоррена обнимают его. Облегчение накатывает, как вода через разорванную плотину, и он поворачивается, чтобы уткнуться лицом в грудь Уоррена. Руками изо всех сил пытается удержаться за него, когда его захлестывают рыдания. — Нейтан? — произносят знакомым голосом прямо в ухо. Он хватается крепче и не отвечает. — Все хорошо. Хорошо. Я с тобой. Он тупо кивает, потому что знает, что все хорошо. Он знает, что с ним все в порядке, но это не делает воспоминания менее болезненными. Руки Уоррена снова поглаживают его спину. Он думает, как вообще можно было принять его руки за руки Марка. Они горячие. Марк никогда не был горячим, в лучшем случае теплым, но большую часть времени холодным. А еще они успокаивающие, с более широкими пальцами и тупыми ногтями (Уоррен грызет их). И они нежные и могут утешить. — Давай спать, — говорит Уоррен. Нейтан сильнее прижимается к нему и еще раз кивает, прежде чем снова закрыть глаза.

***

— Хочешь поговорить об этом? Нейтан смотрит на него и ждет продолжения. — Ты знаешь, о чем я. Ты плакал прошлой ночью. — Не о чем говорить. Ты был на суде. — Да, но, может, ты хочешь рассказать мне, каково это? На мгновение он пытается найти правильный ответ. Каково это? Слишком много всего. Иногда это похоже на болезнь, например, на тошноту, а иногда кажется, что он просто фальшивка. Потому что разве можно быть пострадавшим, если он даже не может вспомнить, что с ним происходило? Иногда это похоже на тошнотворное воспоминание, а в следующий момент на ужас. Он не знает, как это объяснить. — Это похоже на предательство, — в конце концов выдает он, — что он расскажет им, но солжет мне. — Что ты имеешь в виду? — спрашивает Уоррен. Он пытается объяснить, что имеет в виду, но не может найти подходящих слов и правильного способа все донести, и его руки разочарованно поднимаются в воздух, как будто пытаются выхватить оттуда слова. — Все нормально, не торопись, — говорит Уоррен и делает глубокий вдох. — Когда я был… вовлечен в его дела, я начал замечать кое-что. Я догадывался об этом. В некотором смысле это было очевидно. Но я просто... не мог, блять, этого увидеть. Болело в местах, в которых не должно было болеть. Синяки от пальцев оставались там, где их не должно было быть. Все... все фотосессии проходили в обнаженном виде. Он всегда говорил, что это про невинность и остальную чушь. Я спрашивал его, а он... Нейтан помнил точные слова. — Он сказал: «Того, что, по-твоему, ты помнишь, не было. Я бы никогда этого не сделал. Ты был под кайфом». Уоррен с сочувствием пытается взять его за руку, но Нейтан раздраженно отмахивается. — А потом на суде его спросили, — продолжает он, — «Вы вступали в половой акт с мистером Прескоттом, когда он был без сознания?». И он просто ответил «да». Он даже не солгал. Не было доказательств, ничего не было, но он даже не испытывал достаточного стыда для того, чтобы солгать. Уоррен снова пытается схватить его за руку, и на этот раз Нейтан позволяет ему, опуская взгляд на свои колени. — Будто он не сделал ничего плохого. И, знаешь, он, вероятно, считает, что это не имеет значения. Все так считают. — Нет, никто так не думает. Он глубоко вдыхает, ведь знает, что это неправда. Он знает, некоторые так считают, потому что, по их мнению, Нейтану не было больно, раз он не может вспомнить, как это происходило. Так почему его это так сильно волнует? У других бывает и хуже. Но в одном Уоррен прав. Не все так думают. — Я думал, что ошибаюсь, потому что он не сделал этого ни с одной из девушек. Уоррен ничего не говорит. На это нечего ответить. Они долго молчат. — Мне очень жаль, — наконец произносит Уоррен. — Ненавижу, когда люди так говорят. Будто это их вина. Он ненавидит эту фразу еще больше, потому что знает, что Марк никогда ее не произнесет. — Хочешь посмотреть Снафф 102? Нейтан фыркает. — Ты омерзителен. — Это значит «да»? — Именно.