Miss Freak

      Я с трудом разлепляю глаза, прищуриваясь и деликатно харкаю кровью на плечо человека, который нес меня. Он задрожал, но не сказал ни слова. Я плавающим взглядом осмотрела его форму: какуши. Час от часу не легче. Дёргаю руками — они оказываются связаны впереди, и не то, чтобы меня это останавливало, но это неприятно.       — Ты проснулась? — спокойно спрашивает голос рядом. Томиока с обнажённым мечом. Смотрю в другую сторону — Шинобу с моим клинком наперевес. Она машет мне рукой и приветствует.       — И тебе не хворать. Куда мы идем? — хриплю я.       — На собрание столпов: будем решать твою судьбу, Сато-сан!       — Знаете, я решила, что всё-таки не проснулась, — деловитым тоном говорю я Томиоке, снова утыкаюсь лицом в несчастного медика и проваливаюсь в небытие. Чёрт знает, что со мной будет, но я сама нарвалась, сунувшись в место обитания множества демонов. Да и… Может, это к лучшему? Всё равно голодая смерть настигла бы меня, а так хотя бы есть маленький шанс на спасение. Или нет. Не знаю, но за жизнь я цепляюсь. Черт, перед Ояката-сама мне станет стыдно, и я точно разревусь. Нельзя реветь! Хотя, я себя знаю…       В следующий раз я прихожу в себя от громкого разговора. Честно говоря, сразу открывать глаза смысла нет: так до меня дольше не будут доебываться, но всё-таки один глаз я предательски приоткрыла. О, столпы. Я валяюсь связанная где-то в стороне и наблюдаю за тем, как они разговаривают с тем самым мальчишкой, который тоже пытался расправиться с луной. Да, вспомнила. То, что он укрывал за деревом, — девочка. И, судя по их беседе, она демон? Вау. Я её плохо разглядела, но она, ёлы-палы, прям, ну, совсем ребёнок. Гию её пощадил? Вот это новости, конечно.       Интересно, что будет дальше? Кажется, они собираются её убить. Пока никто не видит, я устраиваюсь поудобней и далее наблюдаю за этим действом. Мальчик и Гию (!!!) звучат вполне убедительно. Не то, чтобы я человек принципов, я не считаю, что демон должен умереть только потому, что он демон, так что поведение когда-то моих знакомых, а иногда и друзей, считавших он’и достойными смерти из-за одной своей природы, меня бесило.       Вот я лежу, наблюдаю за тем, как этот хуй Санеми режет бедного ребёнка. Прикрываю глаза, абстрагируясь. Голод меня угробит. Я снова приоткрываю глаза, рассматривая цветастые одежды столпов. Они выделяются, как не от мира сего, и это странно, правда, будь я столпом, тоже бы не сняла своё кимоно. Кстати, о нём. Оно, судя по ощущениям, изорвано и держится на соплях. Неловко.       Дальше время идёт странно, заторможено. Я плохо слышу, но чувствую присутствие Господина. Сейчас он разберётся с этими детьми, а пока можно и полежать, благо даже встать шансов маловато. Рот снова наполняет слюна вперемешку с кровью. Здорово же меня приложили…       Судя по звукам, проблема решена, и детей увели. Я неохотно начинаю концентрироваться.       — Махиру, ты ведь уже давно пришла в себя, да? — неожиданно окликнул меня Ояката-сама, и я пристыженно приоткрыла глаза, не решаясь взглянуть в лица собравшимся в саду. Вместе с тем господин Убуяшики ещё более шокирующе тут же похвалил меня, и сделал это он с теми ласкающими слух нежностью и отеческим теплом, что в горле у меня невольно встал ком: — Несмотря на все твои ошибки, я всё ещё уважаю твою осторожность.       Я как-то отрешённо взглянула в даль, чтобы дать себе время успокоиться. Из-за воспоминаний временами становилось так тоскливо, что не было сил держать себя в руках. Жалела ли я, что поступила так? Почти… Жалела ли я, что потеряла несколько лет, наконец-таки наполненных смыслом, который я так искала? Очень. И, вспоминая свои лучшие года, я чувствую, как внутри снова пустеет, как вдруг всё мое желание жить куда-то… уходит? Ничто уже не кажется таким нужным, как банальное рвение вернуться в прошлое. Лучше, чем тогда, уже никогда не будет. Хочется по-детски топать ногами. Верните меня туда, где я ещё не совершала ошибок, ведь там я не была одинока. Я не прошу воскресить мою семью поголовно, но всего-навсего хочу стереть свой промах. Он слишком многого мне стоил.       — Доброго здравия вам, Ояката-сама, — я не узнала своего голоса: он был сдавленным, хриплым. Именно этот человек объявил мой приговор, но мне неведомо чувство ненависти к нему. Не к тому, у кого под опекой больше сотни детей. Именно детей. На эту тропу встают совсем молодые юноши и девушки. — Сожалею, что ситуация не позволяет поздороваться как положено. Но я рада, что вижу вас. И, — я не смогла сдержать рваного выдоха, — пожалуйста, оставайтесь таким ещё очень долго.       Затылок, спину, всё тело, буквально, обжигали чужие взгляды. Стыд, благоговение, грусть, желание дать пизды Санеми — всё смешалось во мне и рвало душу на части. Все они, столпы, если не ненавидят, то точно питают ко мне презрение. Мой проступок нельзя простить, но мне удалось избежать наказания в обмен на изгнание. Ей-богу, анафема. Но вот она я, полезла туда, откуда мне нужно было бежать как от огня. Вторых шансов уже не дают, а их собрание — так, условность да выбор палача. Скорее всего, выберут Шинобу, и та накормит меня щедрой горстью цианида. Меня. Ненавидят. Все.       Моя обычная саркастичность испаряется перед этим человеком, и я чувствую себя нагой.       — Ну вы посмотрите, она ещё слезу для правдоподобности пустила, — тихо вздохнул кто-то из столпов. Неспешное растягивание слов, звук в нос, презрительные нотки вкупе с тихим голосом — Игуро. Только он и Шинадзугава могли себе такое позволить, а голоса у этих двоих поразительно различаются. Мудаки.       Я удивлённо моргнула, один раз, второй, и в глазах противно защипало. О, нет, блять, нет, не смей реветь! Как ребенок, ей-богу! Нельзя! Из носа предательски потекло, и я шмыгнула, стыдливо отворачивая голову в сторону господина Убуяшики. Его расслабленное лицо, мягкая улыбка, добрые глаза — давно я не видела его и его порядком повзрослевших детей тоже. Они были милыми.       — Игуро, — слегка упрекнул он столпа и снова обратился ко мне: — Спасибо, Махиру, я по-настоящему тронут. И я рад, что ты понимаешь, почему здесь находишься. Прости, что разговор получается не из приятных, но твоё присутствие обязательно. Прости всех нас за это.       Я кивнула, хотя знала, что Ояката-сама этого не увидит, но он понял и теперь обратил своё внимание на столпов. Учитывая то, что из себя я для них представляю, ничего хорошего ждать бы не стоило. Вот и попалась птичка. А они и рады из меня решето сделать, небось почти каждый мечтает дырку во мне сделать ниричин своим. Хотя, их можно понять. После нескольких лет порознь они кажутся такими чудаковатыми — все до одного фрики какие-то… Но, вообще, кто бы уж об этом говорил. Они через огонь, воду и медные трубы прошли, пахали до крови изо рта, а я тут осуждаю. Не имею права, ведь это их работа — осуждать таких, как я. Хотя, Санеми тот еще хуй — это факт.       — Итак, у нас на повестке дня есть ещё одно дело, — не стал томить господин Убуяшики. — Нарушив запрет, Махиру Сато снова стала убивать он’и, несмотря на снятие с неё статуса истребителя демонов. Все мы хорошо знаем Махиру, и каждый из нас в курсе, о каком запрете, о каком снятии статуса идёт речь, и какое наказание следует за нарушение запрета. Вчера ночью на гору Натагумо мною были посланы Томиока и Шинобу. Ребята, что произошло, когда вы были на горе?       Гию приподнял голову, готовый ответить первым. Всё-таки это с ним я встретилась тогда. Зная его… Он всю правду-матку разрежет. Не могу не уважать его за это. Он говорит мало и по существу, не преувеличивая и не преуменьшая. В общем, как есть. И это мне в нём мне всегда нравилось. Не хватало мне раньше этого того, что было в нём: решимости, непоколебимости или независимости. Чёрт его знает, откуда в нём это. Явно не от хорошей жизни.       — Вчера мы с Шинобу были отправлены вами на гору Натагумо для подмоги нескольким командам в борьбе с одной из низших лун, — начал он, чуть приподняв голову, чтобы смотреть Ояката-сама в глаза. — Прибывши на место, мы разделились. На пути мне попалась Махиру. По её словам, она убила несколько слабых демонов, но на этой горе у неё была другая цель, какая конкретно — Махиру не сообщила, но сказала, что ей нужно кого-то убить. Мы услышали крик и направились к источнику. Когда мы оказались там, то встретили там Танджиро, его сестру Незуко и низшую луну, которую, по итогу, удалось устранить. Махиру также принимала участие в устранении. Далее она потеряла сознание, и нами было решено доставить её сюда.       — Большое спасибо, Томиока, — кивнул господин Убуяшики и обратился к Кочо: — Шинобу?       — Всё было в точности так, как и описал Томиока-сан, — улыбнувшись, подтвердила девушка, и меня эта её покорность насторожила. Неужели ничего добавить от себя не захотела? А как же ткнуть меня носом в собственную каку? Нет?       — Что ж, тогда, если вы всё сказали, можно дать слово и Махиру, верно? — спросил Ояката-сама, негласно обращаясь ко мне.       Я сглотнула, выровняла дыхание, чтобы случаем не споткнуться и начала свою скудную историю:       — Чтобы не умереть от голода, я убиваю демонов неподалёку от деревень. За это мне платит глава поселения, и я с миром убираюсь прочь. Да, я с самого начала стала переступать черту дозволенного. Но, сами понимаете, подаваться в служанки или на пахоту для истребителя, пусть даже и бывшего, — срам.       — А невиновного убить для истребителя — не срам? — подал голос злой до чёртиков Шинадзугава, и я почувствовала, как лицо становится горячим от стыда. Каким бы грубым он ни был, поддевал всегда за дело. Я не нашлась с ответом, но, на моё же удивление, на мою защиту встал Гию:       — Дай ей договорить.       Я нервно вдохнула и продолжила:       — В ту ночь я просто также, как и обычно, шла в поисках поселения, чтобы предложить свои услуги, — я поняла, что использовала не ту формулировку, когда в сторонке хмыкнул Санеми. Только-только открыв рот, он уже вызвал во мне желание затолкать туда грязную портянку. — На горе всё время было пусто, то есть там не было людей, и я правда убила несколько демонов. Да, я искала одного демона, но его там не оказалось. Я встретила Томиоку. А дальше всё было так, как он и говорил. Мне нечего добавить.       — Ты гналась за тем самым демоном? — спросил меня господин Убуяшики. Я не могла понять, упрекает ли он меня или поощряет: его голос никогда не выражал откровенную злость или презрение. Он никогда никого не ругал, ни на кого не сердился, словно мог понять мотивы всех и каждого.       — Да, — выдохнула я, опустив взгляд вниз, где на камнях высыхали мои слёзы. Лица остальных выражали крайнее непонимание. Всех, кроме Гию и Шинобу. Да, они, конечно, поняли, о чём шла речь. Было бы странно, если бы они не поняли. — Я не могла этого оставить. Даже если ценой этого станет моя жизнь, я не отринусь, не отступлюсь.       Господин Убуяшики кивнул самому себе и слегка зажмурился, когда лучи солнца проникли под крышу террасы.       — Что вы думаете, дети? — обратился он к столпам, и я стала ожидать потока завуалированных помоев на своё величество. Даже не верится, что когда-то мы были хорошо знакомы.       — Я не думаю, что убийца когда-нибудь может исправиться, — поделился своим мнением Рёнгоку Кёджуро, и, может, я никогда никому этого не скажу, но внутри меня это задело. Достаточно сильно. Но, как и думала я раньше, их можно понять: перед ними я — кровожадная маньячина, которая готова кромсать ради демонов.       Один голос к моей казни.       — Я не знаю, — неловко выдавила из себя Митсури. На неё хотелось рассчитывать. — Махиру была такой хорошей… Мне кажется, она раскаялась… И у неё есть цель. Отбирать у Махиру эту цель так жестоко.       Я мысленно помолилась богу за Канроджи. Она оправдала все мои ожидания, и я была бесконечно благодарна ей за это.       — Я ей не верю, — выплюнул Шинадзугава и был таков.       — Аналогично, — язвительно поддакнул Обанай.       — Блестяще подтверждаю, — вклинился Узуй.       Совесть подсказывала, что их можно понять, но чертёнок в голове отчаянно просил отпиздить их, если живой останусь.       — Девочка осознала свою вину, — голос Гемея был насквозь пропитан тоской. Я не могла сказать однозначно, проголосует он за меня или против. — Но то, что она сделала, нельзя оставить без внимания. Пусть она искупит все свои грехи, и свободная душа её покинет эту землю.       Дёрнувшись, как от пощечины, я сжала плотнее челюсть. Вот уж от него… Хотя, ладно, он был прав. Я даже под стражу не попала, а всего лишь по улице пару годиков отбегала, когда за проступки, подобным моим, сносили головы с плеч. Я легко отделалась. Что ж, три к казни.       Когда я отчаялась и уже потеряла надежду увидеть солнце ещё однажды, подала голос Шинобу:       — Мне показалось, Махиру была вполне искренна. Она всегда похожа на открытую книгу, согласитесь, — начала она, и я с недоверием прислушалась к ней. — Если бы она и захотела нас обмануть, то не смогла бы. Я знаю о ситуации двухлетней давности. О смягчающих её обстоятельствах знаем мы все, но не принимаем их. Но Махиру я знаю ещё больше, — на этих её словах в груди подозрительно ёкнуло. Я взволнованно напряглась, и ладони у меня вспотели. Что? Неужели она?.. — Я уверена, что она делала это не из злого умысла, и сейчас, представая перед честным судом, ей нечего скрывать.       С трудом веря в происходящее, я ощутила, как новая порция слёз обжигает ободранные из-за гальки в саду щёки. Не в силах унять дрожь я сжалась в комок, стараясь спрятаться от чужих взглядов. С каждым сказанным ею словом я возвращалась туда, где было так уютно и тепло. Мне было так больно, но так щемяще приятно, что она вступилась за меня.       Пятеро против двух.       — А вы как думаете, Томиока-сан? — спросила Кочо.       — Если бы она и была убийцей, то мы бы уже давно об этом узнали, — начал Гию. И это его начало мне очень понравилось. — С момента изгнания Махиру ни один из истребителей не погиб от рук человека. Махиру могла бы с лёгкостью убить с десяток человек за это время: у неё есть ворон, и она на момент изгнания — без пяти минут столп грома. За время изгнания она наверняка получила урок для себя, поэтому я уверен, что её нельзя казнить. Особенно, учитывая нехватку сил сейчас. В рядах истребителей точно бы нашлось место для сильного обладателя дыхания грома. Я знаю Махиру давно, поэтому готов положить за неё голову на плаху.       — Снова геройствуешь, Томиока? — не без усмешки поинтересовался Обанай, но его реплика так и осталась без ответа.       Я настороженно прислушивалась к разговору. Всё принимало неожиданный оборот. За меня поручились целых трое столпов, двое из которых готовы отстаивать своё мнение. И Гию, который готов отдать за меня голову. Я почувствовала, как внутри что-то волнительно дрожит. Наверное, переживаю из-за того, что со мной будет. Жить хотелось и писать немного.       — Что тогда насчёт Муичиро? — спросил господин Убяшики, и я заинтересованно скосилась назад, но, как и было ожидаемо, ничего не увидела.       — Мне как-то безразлично, — послышался детский голосок. Талант, наверное, раз в таком юном возрасте имеет честь называться столпом и разговаривать так надменно.       Подытожим: у меня пять голосов «против» и три — «за». Это было уже не так плохо, как я ожидала. Хотя, этого также мало, чтобы для меня всё прошло просто. Оставалось надеяться, что они решат найти компромисс, и меня хотя бы не казнят или не сделают из меня свинку*, что, в принципе, было намного хуже. Пленят? — Сбегу. Отберут ниричин? — Свистну у любого охотника, может, даже у Игуро, хотя, нет, у Шинадзугавы! Будет, сука, знать.       — Ну, когда все высказались, можно ли вынести решение? Шинобу, Гию, — обратился к столпам Ояката-сама, — я знаю Махиру столько же, сколько и вы, и я прекрасно понимаю, насколько сложно вам сейчас. Вы верите в неё до последнего, потому что когда-то были близки. Прошло уже несколько лет. Никто из вас не похож на прошлого себя, поэтому я хочу узнать у вас: готовы ли вы поручиться за Махиру? Не за того истребителя, которой вы её знали, а за ту Махиру, которая сейчас перед вами.       Я услышала шорох одежд и шаг: Гию встал и вышел вперёд.       — Я готов поставить на Махиру свою жизнь.       Я подавилась кровью. То есть? Томиока? Серьезно? Не, как бы мы хорошо ни общались раньше, он не может… Долбоеб.       — Томиока, ты довольно расточителен сегодня, — язвительно заметил Игуро, но тот снова пропустил его слова мимо ушей. Наверняка, этого червяка такая стена безразличия бесит.       — Я не могу похвастаться такой возможностью, — сказала Кочо. — В моих полномочиях отдать голос, но необдуманно обещать кому-то свою собственную жизнь мне нельзя: всё-таки я наставник и столп. Думаю, попечительства Томиоки-сана вполне хватит. Простите меня за мою дерзость.       Не знаю, что почувствовала, когда услышала её слова. То, что все наши связи трещат по швам? Точнее, я слышала то, как они треснули тогда, несколько лет назад. И в этот момент меня оглушило этим треском. Это болезненно, как для неё, так и для меня. Удивительно вообще то, что она вступилась за меня.       — Тогда, я думаю, мы все понимаем, какое решение будет принято единогласно, — закрыл дискуссию господин Убуяшики. — Махиру Сато, организация охотников за демонами возвращает тебя на прежний ранг для дальнейшей службы и совершенствования, но в случае нарушения устава, отвечать будешь теперь не только ты, но и Гию, который готов отдать за тебя целую голову. Я уверен, что ты нас не подведёшь.       — Спасибо, — сипло выдавила я и больше не смогла и слова выдать: не удалось остановить плач, и я захныкала прямо посреди сада, перед Ояката-самой, окружённая столпами. Вдруг мне стало так больно, что, как бы ни хотелось мне, вернуть те дни я не смогу. Но вместе с этим пришла надежда на то, что я смогу вернуть свою репутацию и почти что место столпа. Убуяшики говорит столпам, что они еще соберутся и удаляется, а Шинадзугава изрыгает нелестные словечки в мой адрес, сетуя на несправедливость.       Честно говоря, мне кажется, что на ноги я не встану. Я не жрала уже, кажется, третий день, а ещё, чувствую, я себе что-то повредила, и, судя по крови, которая всё ещё собирается у меня в уголках губ и по боли чуть ниже сердца, — это рёбра.       — Развяжите этой… — презрительно выплюнул Санеми, — руки.       — Нет нужды! — Убуяшики удаляется, и я, потеряв всякий стыд, снова не могу оставаться серьезной в такой нервирующей ситуации. Защитный инстинкт (или его отсутсвие), хе-хе. Я показываю давно распутанные руки и деланно разминаю кулаки. За ту девочку ему, конечно, въебать стоит, но, увы, я научена горьким опытом, что делать этого не стоит.       — Если бы не Ояката-сама, я бы устроил самосуд… — мечтательно улыбнулся (ну, как улыбнулся…) Санеми.       — Эй, это так не работает! — я нервно дёргаю руками. — И вообще, меня уже нельзя трогать!       — У тебя совсем совесть и принципы отсутствуют? Если ты допустила такое, то первым делом ты должна убить себя, очистив своё имя… Может, ты все-таки вспорешь себе живот? — оскалился столп ветра. Томиока, стоящий за ним, закатил глаза. Навевает воспоминания…       — Стоп! Об этом и речи не было! Вам нельзя трогать людей! — отрезаю я. — И вообще, будто бы я смогу: у меня сейчас и клинка-то нет! Кстати, где он?       Мне молча протянули пять клинков.       — Пидоры.

Isn't it lovely, all alone Heart made of glass, my mind of stone Tear me to pieces, skin to bone Hello, welcome home*