Мгновения, минуты и часы

      Кансель никогда не говорит с ней о Заке. Сам не знает, почему: щадит то ли ее чувства, то ли свои собственные. Он говорит о нем, с кем угодно: с младшими офицерами, новым солджерским набором, болтливым рыжим турком, но никогда — с Цис.       И когда сообщение, отправленное в никуда, оказывается прочитанным — тоже не рассказывает, хотя сердце замирает в груди, а потом несется галопом, грозясь выломать грудную клетку. Он мечется по казарме, словно раненный зверь, не имея ни малейшего понятия, что теперь делать. Если бы он знал, где его искать! Если бы имел хоть малейшее представление… но Зак должен направиться в Мидгар. Кансель будет ждать его здесь. И дальше — действовать по обстоятельствам.       Он возвращается домой ранним утром: Цис, разумеется, спит, калачиком свернувшись на кровати. Кансель ощущает щемящую нежность, от которой почему-то начинает щипать глаза. Он поправляет сползшее одеяло, целует Циссней в висок и подходит к окну. Дом стоит на краю пятого сектора, он может видеть пустоши, раскинувшиеся внизу. А потом город накрывает непроглядная чернота, в которой движутся неясные силуэты.       Кансель до рези в глазах вглядывается во тьму. Тьма, кажется, смотрит в ответ, шепчет неразборчивыми голосами.       Мрак сгущается, Канселю кажется, будто он на мгновение ослеп. Затем за тьмой следует яркая вспышка света, как будто рядом рванул мако-реактор. На несколько секунд Кансель теряет ориентацию в пространстве, а когда наконец-то снова может видеть, обнаруживает, что за окном окончательно рассвело и начался дождь.       А еще он снова видит пустоши — как на ладони. И замечает две крошечные фигурки, ползущие к городу. Солджерское зрение позволяет рассмотреть их даже с такого расстояния.       Кансель нервно оглядывается на Циссни, подходит к кровати размашистым шагом, опускается рядом на колени, вглядываясь в любимое лицо спящей девушки. Он понятия не имеет, увидит ли ее снова. На всякий случай снимает с шеи жетон с номером и кладет его рядом с Цис. Он безумно любит ее, до исступления и болезненного жжения в груди. Но он дал слово, и нарушить его не может.       Он выходит из дома, подставляя лицо дождю. На асфальт рядом с его байком медленно опускается черное перо.