Слабый человек

Чарующие звуки веселья и радости окружили его, нотки игривого смеха переплетались с бархатистым голосом, словно отражающимся от стен и песней напеваемой тихим ласковым голосом. Сравнить это чувство можно было с теплой ванной, когда ты расслабляешься и позволяешь теплу согреть тебя, укрыть ото всех проблем. Эти звуки становились всё отчетливее, он погружался с головой в эту какофонию пока глаза сами по себе не открылись и он понял, что стоит в чужой гостиной. Стайлз оторопел. Парень покрутился на месте оглядываясь по сторонам, стараясь заметить хоть что-нибудь, что подскажет ему, где он оказался и что вокруг происходит. Недалеко послышались шаги и через секунду в помещение вбежала молодая девушка, всё время оглядываясь назад, она смеялась уходя от погони в лице молодого черноволосого парня. Стайлз узнал в этом парне Дерека и в его голову пришла спонтанная мысль о том, что он попал в прошлое и сейчас придётся придумывать оправдание его присутствию. Однако парочка пронеслась мимо него, словно его и не было здесь, умчавшись через широкие двери куда-то, где спустя несколько минут послышались звуки битья посуды. — Дерек! Если вы снова разбили тарелки из сервиза, — Стайлз повернулся и посмотрел на приближающуюся женщину, черные волосы которой были красиво уложены в причёску, — я отправлю вас в кино с Питером! Великий и ужасный до такой степени, что им запугивали детей, молодая копия самого хитрого и заносчивого оборотня на свете, вошла вслед за женщиной, но остановилась и села на диван перед камином. Блики огня отбрасывали свет на молодое лицо, а огоньки играли в его глазах пока сам мужчина дожидался начала очередной семейной сцены. Позволив себе вдоволь рассмотреть молодого Питера, Стайлз решил пройтись и осмотреться. Дом семьи Хейлов не был увешан черепами врагов, а на каждом углу не стояли алтари с жертвоприношениями для Сатаны, как раньше думал сын шерифа, а напоминал скорее самый обычный дом, пропахший уютом. Пускай и обычным его назвать было сложно, поскольку он напоминал больше фамильный особняк. Висящие картины вместе с фотографиями, у которых стояли вазы с цветами, не казались пустой напыщенностью. Совершенно не зная, что делать дальше, парень присел на ближайшее свободное место, которым оказалось огромное кресло в одной из пустующих комнат, где царил лёгкий полумрак и было много пыли. В отличие от других комнат, эта казалась неживой. Двери резко распахнулись и в комнату вошли Питер и та женщина, имени которой Стайлз не помнил, но молодая версия старшего Хейла вдруг вскрикнула: — Талия, разве ты не понимаешь, что так он подставляет всех нас!? Он может снова... — Успокойся, — она казалось и вовсе не была обеспокоена чужим поведением. — Он ещё юный и зеленый, у него бушуют гормоны. Просто, — она тяжело выдохнула, смотря на родственника, — я хочу, чтобы он как можно скорее забыл Пейдж и начал новую жизнь без боли. Кейт для него может оказаться тем самым спасательным кругом. — Без боли невозможно, сама знаешь. У Стилински вытянулось лицо, он почувствовал как побледнел. Он слышал скорее всего последний разговор Питера с членом семьи перед пожаром. Плечо стало покалывать, а потом и вовсе пронзила ужасная боль и он отвлёкся от парочки, ужаснувшись, потому что его рука горела. Его глаза полезли на лоб, он не мог оторвать взгляд от того как плавится кожа и слышал отвратительные запахи гари и дыма, забивавшие легкие. Послышались крики и Стайлз подскочил с места и побежал на выход, перепрыгивая через горящие обломки, стараясь не дышать. Треск дерева слышался со всех сторон, оранжевые всполохи пламени загораживали коридор, окружая его, желая сожрать заживо. Он видел как огонь, словно бешеный пёс, кидался на всё вокруг: мебель, картины, стены. Леденящий душу ужас сковал его тело, и он не мог пошевелиться, не в состоянии закрыть глаза, чтобы не видеть этого ужаса, как жертва не в состоянии отвести взгляд от пасти хищника в последние секунды жизни. Голова кружилась и вот-вот была готова взорваться от адских криков, пробирающих до костей. Стайлз дёрнулся в попытках уйти от обжигающей внутренности боли, но, распахнув глаза, увидел серый потолок и чей-то щетинистый подбородок, видимо того, у кого он лежал на коленях. Кожа всё ещё чувствовала жар пламени, окружающего его, и парень свободной рукой ущипнул себя за бедро, желая убедиться что не спит. "Это был сон, — его взгляд вернулся к чужому подбородку, а затем, когда он смог вернуть контроль над своим телом, ощутил тепло чужой ладони, сжимающей его собственную. — Сон, да, вот только не мой". Неприятный привкус крови во рту делал жизнь невыносимой, но пошевелиться сил не было, поэтому единственным вариантом оставалось разбудить мужчину. — Пить, — прохрипел Стилински и удивился мгновенному пробуждению — какая неожиданность! — он увидел лицо Питера Хейла. — Что ты здесь делаешь? — О, спящая красавица проснулась! — Питер, сладко зевнув, помог Стайлзу принять сидячее положение на кушетке и отошёл за чашкой воды. — Мы с тобой уже виделись сегодня, помнишь? Хейл стоял перед ним с ехидной улыбочкой на губах, наблюдая, как шестерёнки в голове подростка со скрипом начали своё движение. Опустошив чашку и всучив её обратно оборотню, Стайлз осмотрелся. — Что мы делаем у Дитона? Где Скотт? И прекрати сравнивать меня с диснеевскими принцессами! — Тебе нужна помощь, Стайлз, — промолвил Хейл прищурившись, — ты помнишь, как на тебя напали? Можешь рассказать мне, что произошло с тобой? В помещение вошёл ветеринар, и не обратив никакого внимания на беседующих, начал рыться на полках со склянками. Лампа мигала, пахло сыростью. Стайлзу не нравилось происходящее всё больше с каждой минутой, он чувствовал поднимающееся волнение. Питер же не навредит ему, верно? Дитон не позволит оборотню сделать что-нибудь нехорошее с ним, но почему он тогда игнорирует их? Почему Питер задаёт такие вопросы? — Стайлз, — оборотень напомнил о своём присутствии, ожидая ответы. Поведение Стилински ему не нравилось, он увиливал, не слушал. — Что происходит? — Это я хочу узнать от тебя. — Я не понимаю о чём ты говоришь, зомби-дядюшка. — Позволь мне пролить свет на эту ситуацию, — подал голос Дитон, повернувшись к ним с книгой в руках. Он выглядел абсолютно обычно в своём белом халате и, кажется, даже не замечал, что Стайлз смотрел на него, как на единственного адекватного в этой комнате. Он подсел на кушетку к Стайлзу. — Пять дней назад тебя принёс Скотт и Дерек. Они сказали, что тебя укусил оборотень в полнолуние, но ты не обратился и второй день был без сознания. — Стайлз широко раскрытыми глазами посмотрел на доктора. — Либо я всё ещё сплю, либо у меня амнезия. — Можно сказать, что твой мозг блокирует плохие воспоминания. Не знаю, вернутся ли воспоминания. Я не смог привести тебя в чувства, но обработал раны, которые с трудом затягивались. — Стайлз перебил его: — Кто меня укусил? И почему тогда Скотт не сказал мне? — парень кинул недовольный взгляд на оборотня, отошедшего к стене и наблюдающим за беседой. — Дерек сказал, что они убили Альфу и его стаю, но Стайлз, понимаешь, — медлил Алан, — в тот день было Красное Полнолуние. Я звонил тебе, но не успел. — Парень смотрел на поникшего Алана и всем своим видом выражал непонимание происходящего. Он ничего не помнит. — Что такое Красное Полнолуние? — решил начать с малого подросток и сконфузился под смех Хейла. — Серьёзно? Я дал тебе книги, чтобы они пыль в твоей комнате собирали? — Красное Полнолуние случается довольно редко, но является предвестником огромных перемен как в мире сверхъестественного, так и в людском. Обычно в такую ночь устраивают обряды, жертвоприношения и прочее, но так же Альфы обращают сильных бет в Гамм. — Вот только Гамма, — подхватил оборотень и Стайлз перевел на него взгляд, — не простой волк, а совершенно другой отличительный по своей силе и способностям оборотень. Они так же редки как и Истинные Альфы, возможно, даже реже. И Кровавое Полнолуние один из немногих шансов для сильной беты стать Гаммой. Они — основа силы Альфы и его стаи. — Так вы хотите сказать, что из меня хотели сделать Гамму? — Стайлз попытался встать, чтобы пройтись, но его ноги задрожали и он упал обратно на кушетку под настороженные взгляды. Голова кипела, как чайник, вот-вот пар из ушей повалит. Он схватился за виски, закрывая глаза, желая сбежать от сумасшедшей реальности. — Если бы ты только знал, наверное приполз бы ко мне на коленях, умоляя, да? — в нос ударил запах крови, а горящие глаза застывшие над ним начали двоиться. — Стайлз? — Алан потряс его за плечо, но парень держась за голову болезненно застонал, сжимаясь в комок. — Стайлз! Что у тебя болит? — Подхватившийся оборотень помог доктору уложить подростка. — Питер выйди, — и поймав непонимающий взгляд волка, пояснил, — мне нужно поговорить с ним. Выйди и не подслушивай. На требование Хейл ничего не ответил. Его волк раздраженно ходил из стороны в сторону, размахивая хвостом и порыкивая на бездействие человека. Ему ничего не осталось, как выйти и проветрить голову. Свежий воздух наполнил легкие и Хейл задумался о словах Стилински и его состоянии. Это напоминало неправильно сложенный пазл, части которого были подобраны из другой мозаики. Догадаться, что здесь творится было не сложно, особенно, если знать Дерека и его волка, то неправильно подобранные фрагменты сами собой отпадают, открывая правду. Скотт не сказал Стайлзу, вечно стремящегося защитить друга и встревающего в неприятности, потому что защищал что-то более дорогое на уровне инстинктов. При другом раскладе карт Питер бы посмеялся от души над глупыми подростками, пытающимися всеми силами изменить то, что было и есть сильнее их самих, но сам запустил эту цепочку, укусив не того. И сейчас он ненавидел себя за оплошность больше, чем когда-либо прежде. Стайлз. Стайлз. Стайлз. Парнишка просто не желал видеть то, что тыкали ему в лицо и кричали в ухо, он абстрагировавшись от всех неприятелей в лице Дерека и стаи, решил идти по не протоптанной дорожке и всё ради одного человека. Возможно он любит Скотта даже больше, чем брата, и отлично это скрывает, но этот вариант Питер отмел сразу. Стайлзу просто страшно потерять единственного друга, ему страшно потерять то, что интересно и захватывающе, выделяющее его среди других, не позволяющее вернуться к скучным и унылым будням. Это желание нормально, поэтому старший Хейл и поддержал сына шерифа, несмотря на недовольство остальных. Он видел за упрямством и большими карими глазами что-то совершенно другое то, на что стоит обратить внимание. Черт, он был прав! Чертовски прав! Иначе Стайлз бы сейчас не лежал на койке Дитона. Но теперь Питер не позволит никому навредить Стайлзу. Скотт сделал выбор, а Дерек, осознав весь масштаб ошибок, убежал поджав хвост. Старший Хейл готов расцеловать руки Лидии и помолиться всем несуществующим богам за предоставленный шанс, который он ни за что не упустит. **** Обхватив подрагивающими ладонями чашку, над которой поднимались клубы пара от горячего и наверняка очень вкусного чая, Стайлз, замотанный в плед, кусал губы, бросая в сторону Дитона обеспокоенные взгляды. Его небольшой припадок, как это назвал доктор, прошёл через некоторое время и теперь его знобило, но больше всего его настораживало поведение Алана, который, казалось, всё никак не мог приступить к разговору. — Не буду юлить и спрошу прямо: ты помнишь, как вступал в интимную связь с Альфой? — Что!? — от его собственного вскрика кольнуло в голове, а руки дрогнули. — Ясно. Послушай меня внимательно, Стайлз. Кровавое Полнолуние дарит Альфам возможность обратить бету в Гамму, чтобы усилить свою стаю и в будущем иметь здоровое потомство. — Последние слова повергли парня в шок. — Когда тебя принесли Скотт и Дерек я не смог осмотреть тебя, потому что на тебе не было живого места. Шанс, что ты выживешь был очень мал. Но ты здесь и, судя по твоему состоянию, — собственные слова казались ему приговором, который он выносит ещё совсем зеленому пареньку, — ты можешь быть беременным. Нам нужно... Слова, которые говорил ему Дитон дальше, он не слышал. В голове нарастал звонкий шум, а комок, вставший где-то в горле, перекрывал доступ кислорода в легкие. Предметы вокруг начали вновь двоиться и он уже приготовился вновь погрузиться во тьму, как что-то упало на его запястье. Щека была влажной, и он вытер её пледом. Первая мысль, что всё вокруг абсурд и отец сейчас подойдёт к нему и скажет, что пора в школу. Вторая мысль постучится совсем тихо и напомнит, что Стайлз мастер искать приключения на свою пятую точку, и что в мире, в который он влез, возможно практически всё. Третью мысль спугнул Дитон, когда положил ладонь ему на плечо, видимо желая успокоить и обратить внимание на себя. Возможно у него есть решение проблемы. Третья мысль, притаившись прошептала: Стайлз, проблема — это ты. — Значит... — происходящее возвращалось к нему медленными толчками. — я точно Гамма. — Его глаза распахнулись и он озвучил леденящую кровь догадку, — я теперь зависим от Альфы? — Нет. Стайлз, — Дитон провел ладонями перед его лицом, — мне нужно осмотреть тебя и тогда мы точно сможем сказать, что с тобой и носишь ли ты волчонка. Стилински передернуло от нежности в голосе ветеринара, что не укрылось от глаз последнего. Мужчина, поднявшись, ушёл подготавливать всё необходимое и сын шерифа облегченно выдохнул, отворачиваясь к стенке, желая поразмыслить над всем, однако его довольно скоро потревожили, вручив нож. — Серьёзно? — Стайлз поднялся на ноги, в крови всё ещё гулял адреналин. — Да. Нужно пара капель крови, — он вручил ему склянку с прозрачной жидкостью. Посмотрев на собственную ладонь и отражающее свет лезвие, подросток трясущейся рукой сделал надрез. Алые капли сразу же покатились по ладони и упали прямиком в склянку. Не чувствуя боли и не слыша ничего вокруг, парень неотрывно всматривался в порозовевшую воду, не замечая перевязывающего ладонь Дитона. Доктор, утвердительно кивнув, записал что-то себе в блокнот стоило воде приобрести зеленоватый оттенок, а затем резко окраситься в фиолетовый. — Скажу сразу, что ты можешь сделать аборт, но риск летального исхода очень велик. В момент обращения в Гамму ты был человеком, даже не оборотнем, что усложняет процесс беременности. Однако, ты ещё жив, а значит твой волк сильный и способен дать новую жизнь. Если ты захочешь избавиться от ребёнка, то придется ждать какое-то время. — Сколько? — спросил Стайлз после нескольких минут молчания. — Ты сильно ослаб, и тебе необходимы силы, но здесь свои подводные камни. Как сказать-то, дело в том, что Гамме необходим союз с Альфой для благоприятного вынашивания потомства, так как Альфа помогает, давая свою силу, образуя связь необходимую ребенку и самой Гамме. Мне неизвестно, что будет если ты, обращенный человек, будешь носить ребёнка от Альфы без союза. У тебя может не быть и пары месяцев. Твой организм может "сойти с ума" от резких перестроек и ты потеряешь контроль над собой и своим телом. Тебе необходимо решить, что делать дальше. Подросток, запрокинув голову смотрел в потолок, сжимая пальцы в замок и прогоняя слова Алана в голове по кругу. Только от одной мысли, что внутри тебя будет что-то расти и это что-то совершенно не желанное, зачатое насильно... Да, то что его просто изнасиловали не оставляло даже и сомнений, потому что лечь под оборотня добровольно, он не смог бы. И даже думать об этом было страшно и мерзко. Альфу, сделавшего это убили, а если нет, Стайлз сам сделает это. Значит союзу не быть, как и нормальной жизни. "Ахахаха, какая к черту нормальная жизнь? — думает он и запускает онемевшие пальцы в волосы, сжимая и оттягивая, — её и не было никогда, но тебе всё мало! Теперь, когда твоё тело просто использовали, оставив с... этим, тебе захотелось нормальной жизни?" Самому было смешно, ведь он так желал стать частью запретного и неизведанного, а теперь практически будучи этой самой частью, он готов проклясть весь мир. Но виноват только он один и теперь, съедаемый сомнениями и противоречиями, он должен решить судьбу свою и чужую, ещё не начавшуюся, но уже стоящую под угрозой. Это было так легко, осуждать кого-то из телевизора, выговаривать свои решения чужих проблем, но на деле оказалось сложным даже принять факт наличия самой проблемы. Но Стайлз не в телевизоре и ему уже не шестнадцать, чтобы бегать и кричать о несправедливости, нет, он совсем немного старше, но с проблемами, которые никогда не покажут по телевизору. С проблемами, в которых виноват он сам и теперь сам должен принять решение, которое окончательно изменит его жизнь.