Слабо полюбить?

У вас когда-то было, что не смотря на то, что вы находитесь в шумном окружении, ничего кроме вас больше не существует? Нет голосов, других людей, только вы и осознание, что что-то не так. Что-то определенно не так, вы это чувствуете, вы это прекрасно понимаете, и вас словно высасывает из мира, все больше затягивает в одиночество. В комнату влетает Вера, которая размахивает руками и яростно что-то говорит, Пуля останавливается при входе в комнату и кивает словам Веры, ничего не добавляя от себя. Но я не слышу ничего. Все посторонние звуки смешались в тихое жужжание, а изображение мира начинает тускнеть. И я точно знаю, что не так - эта глупая боль в груди из-за слов Клыка. Жгущая, душащая, и реальная. Которой не было так давно. - Вера, - произношу я устало, начиная массировать виски. Мигрень в 17 - шутка очень неприятная и гадкая. - Я не разобрала ничего из того, что ты сказала. Либо повтори еще раз, либо оставь меня в покое. - Грубо, - хмыкает Пуля, но расплывается в улыбке. Я чувствую, как силы с каждой секундой покидают меня. Как последние капли энергии уходят на то, чтобы не зарыдать, упав на пол и сжавшись в комок. Чтобы не жалеть себя, утешая ложными надеждами. Чтобы пытаться оставаться Ариной с нулевым уровнем эмоций. Да и боль в висках, с жаром растекающаяся по всей голове, не дает возможности собраться. Еще немного - и я сорвусь. - Вера, я могу взять выходной? На один день, завтра вернусь. Мне просто нужна передышка. Короткая, срочная передышка. - Так ты не увольняешься? Это же здорово. - Я не знаю, Вер. Ничего не могу сказать, дай мне время осмыслить все, а потом я буду решать. Путь в город проходит в тумане. Я смотрю в окно, всматриваюсь в деревья и серые тучи, сжимаю кулаки, и хочу забыться. И не помнить ничего о последнем месяце жизни. Хотя бы на день, хотя бы на час, чтобы стало немного легче дышать. А еще я не знаю. Не знаю, как могла довериться, открыться парню, для которого это все было лишь игрой. Не знаю, как теперь вспоминать что-либо из своей жизни, потому что с этими воспоминания в голове сразу будет всплывать лучезарно улыбающийся Клык. Не знаю, как собраться, выключить чувства и забить на растоптанное сердце, как вернуться к прежней себе. И просто не знаю как дальше жить без парня, что так шумно и быстро залетел в мою жизнь. Многоэтажный серый дом, в котором проживает Даня, встречает меня холодно. Солнце только-только поднялось на небо, и улочки переживают последние мгновения своей пустынности. Пуля, согласившийся меня подвезти, машет на прощание рукой и уезжает прочь. А я стою перед входной дверью и не знаю, нужно ли заходить. У меня есть магнитный брелок для входа в подъезд, есть код для общей двери на этаже парня, если порыться в сумке - есть даже ключ от самой квартиры Дани, но я вдыхаю ледяной воздух и думаю стоит ли. Даня не сможет понять, все что я чувствую, ему не нужны чужие проблемы, особенно от девчонки, которая и есть сплошная проблема, да и к тому же в семь утра он скорее всего спит. Но я через несколько мгновений уже нахожусь возле красной двери, что ведет в квартиру парня, просто потому, что мне хоть раз за последний год хочется побыть эгоисткой. Я так устала думать, анализировать и не выпускать ничего наружу, что мне нужен день перерыва. - Арина? - парень сонно трет глаз, растирает красный след от подушки на лице и широко зевает. После моего звонка он, вероятно, успел снова заснуть. - Что на этот раз? Толкаю его внутрь и срываюсь. Просто сил больше не осталось. Энергии ноль, попробуйте обратиться позже. Ноги подкашиваются, и я падаю вниз. Колени ноют от удара, но им не уделяется никакого внимания. Слезы уже во всю прокладывают дорогу по щекам, а рука сжимает футболку в области груди, словно так пытаюсь унять боль. А еще вою. Нет, не плачу и не рыдаю взахлеб, а именно вою. Как воют от боли волки, когда стаи больше нет. Как воют от отчаяния собаки, когда хозяева оставляют их на холоде и больше никогда не возвращаются. Как воет любое животное, знающее, что лучше не станет, что конец так близко. Я сворачиваюсь клубочком на коврике при входе, вою, потому что больше не в силах сдерживаться и не знаю, что мне теперь делать. Парень обескуражен, беспокоится и боится за меня, в то время, как я от всех его слов и вопросов отмахиваюсь, задыхаясь от нехватки воздуха. Прости, прости меня, Данчик, я встану, обязательно встану. Через секунду, через одну минуту, через год. Я встану, просто дай мне возможность пережить то, как рушиться вселенная внутри меня. Давлюсь воздухом, слезами и несправедливостью судьбы. Почему как только появился тот, кто мне действительно понравился, кому я открылась и не боялась быть собой, почему он сразу же ушел? Неужели мое прошлое никогда не даст людям просто быть со мною рядом? Или это я не создана для любви? Ведь я была права - меня не за что любить, я не заслуживаю любви, не заслуживаю быть кому-то нужной. Моим уделом всегда будут парни, которые хотят лишь поиграть, и отец с его семьей, которые рядом со мной, только из-за кровного родства. Голос на грани срыва, когда я начинаю кашлять. Даня крутится вокруг, пытается всунуть мне стакан воды с успокоительным, но я не замечаю его, ничего вокруг не имеет сейчас значения. - Что ты сделал? - такой знакомый голос пробивается сквозь шум в ушах. - Ничего. Я пытался выяснить, что произошло и успокоить, но ничего не получается. - Потому что ты идиот! Яна. Моя милая, добрая и родная. И я чувствую себя последней дрянью. Она не должна сейчас быть здесь. Ей тоже больно, ей тоже плохо, ей еще хуже моего. У них с Даней - два года серьезных отношений, четыре поездки на отдых вдвоем, полгода совместного проживания, вагон воспоминаний и общий ребенок. Но вот, сейчас она рядом с парнем, при виде которого она заново переживает все. И мои переживания - слишком эгоистичны. Я убиваюсь по парню, с которым знакома месяц, с которым лишь несколько совместных воспоминаний и ни одной фотки. Закусив губу, я чувствую как рот наполняется металлическим привкусом, но нахожу в себе силы заткнуться. Ногти ломаются и почти протыкают кожу на руках, но заставляю себя подняться на ноги. Ощущаю, как все эмоции подходят к незримой грани, и вытираю слезы. Готова рухнуть обратно, повторно отдаться истерике, но растягиваю губы в улыбку, умоляя, чтобы не выглядело слишком фальшиво. - Простите, - надо же, и в голосе проскакивают радостные ноты. - Не знаю, что это было. - Нервный срыв, - комментирует Даня и получает подзатыльник от подруги. Я думала, еще хуже себя чувствовать невозможно. - Все отлично. Мне лучше, и мне пора уходить. Простите за это все, это больше никогда не повторится. - Заткнулась, выпила это чертово успокоительное и рассказала мне все, ясно?! - Ян... - Не "Янкай" мне тут! Я неслась к тебе с самого утра, блядь, не для того, чтобы ты отмахнулась от меня! Подруга протащила меня в кухню, усадила за стол и выжидающе посмотрела на меня. Я пыталась сохранить свой весело-боевой настрой, но получалось не очень. Выпустив на волю тяжелый вздох, позволила всему грузу вины перед друзьями взять вверх надо мной, что заставило сойти на нет эгоистичное желание продолжить истерику. - Что случилось с Клыком? - Даня присаживается напротив меня, сжимая мою руку, успокаивая. - Клык? - подруга переводит взгляд на бывшего. - Я звонила Дане с утра и рассказала, что парень признался мне в любви, - пора брать ситуацию под свой контроль. - Мне показалось, что я могу ответить ему взаимность, но ошиблась. Ты ведь знаешь, мне всегда было трудно разобраться в своих чувствах и чувствах окружающих. - И именно потому, что ты не любишь Клыка, у тебя была истерика пять минут назад? - Я люблю его, - слова вырываются раньше, чем я могу их обдумать. - А вот он меня - нет. Ситуация явно не под моим контролем. Друзья переглядываются и переводят на меня полный жалости взгляд. Поэтому я так не хотела говорить. Не нужно мне жалость, не нужно сочувствие, мне просто нужна была передышка, чтобы решить, как поступить дальше. Забыть? Бежать как можно дальше? Вернутся к отцу? Я строила столько планов, путей отхода, если что-то пойдет не так. А сейчас - ни один из них не подходит, ни один не хорош достаточно. Уехать в другой город и начать все заново? - не тогда, когда Яне нужна моя помощь. Снимать с ней квартиру? - не тогда, когда у меня денег хватит только на первый месяц. Остаться работать няней дальше? - слишком больно, слишком много воспоминаний, просто слишком. Пока я копаюсь в себе, Яна встает со стула, хватает меня за руку и тянет в спальню. Падая на кровать, я знаю, что будет дальше, и надеюсь, что после этого станет легче. Пока подруга скидывает куртку, в которой сидела все время, Данчик уже ложится рядом, прижимаясь к моей спине и обхватывая за талию. Яна ложится лицом ко мне, и я обнимаю ее за талию, после чего все замолкают, а дыхание становится медленным и ровным. Групповые обнимашки тире сон всегда помогали собраться. Мы устраивали их, когда я была потеряна после смерти матери, после того, как подругу выгнала из дома тетя (они помирились почти через две недели, но эти были долгие тринадцать дней). И особенно в тот день, как Данчику сообщили, что из-за порванного сухожилия ему нужно завязывать с хоккеем. - Отомсти, - горячее дыхание заставляет поежиться. - Ты ведь думаешь, что делать - отомсти. Ты в этом всегда была хороша. - А мы поможем, - подхватывает Янчик. Я киваю, зная, что жажда мести всегда давала мне толчок вперед, вот только это всегда было при отсутствии эмоций. О, и я прекрасно понимаю, что нужно сделать, чтобы не одной мне было так больно. Закрыв глаза, и сделав глубокий вдох, я ищу внутри себя переключатель. Надавливаю на чувства сильнее, и отпускаю, представляя как они рассыпаются в прах. В прошлый раз сработало на отлично, и сейчас поможет. Глаза распахиваются, и тепло растекается в груди. "0 эмоций" снова в деле.