Эскизы, нарисованные кровью

      Райнер не мог спать. Браун держался уже вторые сутки и был намерен бодрствовать пока окончательно не вырубится где-то за рабочим столом. Он знал, что стоит ему закрыть глаза, как кошмары не заставят себя долго ждать.       А пока время тянулось медленно и лениво, словно равнинная река, что никак не взялось с вчерашними происшествиями. Теперь же ему предстоит разбираться с их последствиями. И ладно бы завалы разгребать — к разрушениям и людским трупам он уже привык. Но нет, он же воин, его ждёт иная миссия. Снова нужно надеть маску героя, защитника, спасителя, чуть ли не мессии, когда всё, чего он хочет –просто нормально поспать без кошмаров.       Собрание, где Магат планирует стратегию и, наверное, раз десять говорит, как важно вернуть Звероподобного, ведь Парадис и без того уже заполучил Атакующего, Женскую особь и Колоса. Ночь без сна дала свои плоды, и большая часть слов генерала проходит мимо него, но имена шифтеров пролетают насквозь, словно пули через мягкую плоть.       Эрен, Энни, Бертольд.       Они одинаковы. Да, они с Эреном друг друга стоят. И то, что сейчас творит Йегер начал именно он, проломив врата стены Мария. И, как бы ему не хотелось списать всё на многовековую вражду, для Эрена всё началось в тот день, когда титан сожрал его мать. И эта кровь, как и кровь тысячи невинных людей, осталась и на руках Райнера тоже.       Если бы он только послушал Энни, и они повернули обратно после смерти Марселя. Но он жаждал вернуться домой с победой, показать, что он достойный воин Марлии, стать героем. И его желание осуществилось. Теперь чуть ли не из каждого утюга доносится, что Бронированный титан — единственный, кто сумел вырваться из лап демонов с острова, а другие элдийцы делают из него чуть ли не праведного мученика.       А про Энни и Бертольда все забыли. Никто не даже не думает о том, жива ли Леонхарт в своём кристалле, а смерть его первого настоящего друга никого не заботила. Командование волновало потеря Колоссального титана, а не его носителя.       Райнер успокаивает Кольта и говорит, что Фалько продержится до их прихода, обещает матери и родителям Габи вернуть её домой живой и здоровой, хотя понимает, что не может подписаться ни под единым сказанным словом. Сила титана не делает тебя всемогущим. Даже обладая непробиваемой бронёй, ты остаёшься неспособен защитить своих близких. И Браун уже давно это осознал.       Он прикрывает рот рукой, сдерживая очередной зевок. Если бы можно было вообще не спать. Сейчас он закроет глаза и снова увидит Бертольда, Марселя и Энни. Услышит крики и мольбы Марко. А затем к нему придут новые кошмары: в них будут мёртвые Софи и Удо, Габи и Фалько, которых, возможно, тоже уже нет среди живых. Потом будут Эрен, Армин и другие кадеты сто четвёртого корпуса. Тогда, когда они ещё были друзьями, когда они все ещё были невинны. Конечно, кроме самого Баруна.       И Мирэль тоже будет в этом сне. Какой именно она придёт к нему на сей раз, когда они встретились спустя четыре года? Будет ли это та Мирэль, которая ещё кадетом перерисовывала титанов из учебников, гадая, так ли они на самом деле выглядят, играла с ними в шахматы, причём почти всегда проигрывая, и радостно улыбалась, когда на ужин им давали по горстке орехов? Или же он вновь увидит этот холодный решительный взгляд и летящий в него гарпун?       Райнер старался отстрочить погружение в сон. Браун заметил: чем сильнее он себя вымотает за день, тем выше шанс того, что ему вообще ничего не приснится. Главное — держать глаза открытыми, чтобы вновь не увидеть весь этот ужас.       Но каждый раз, когда он закрывал глаза, в сознании всплывал образ Мирэль.                     Этой хитрости её научил отец: если надо продержаться и не уснуть, то сжимай в руке карандаш так, чтобы грифель упирался в ладонь. Карандаш должен быть небольшим, но обязательно хорошо заточенным. С этим у Мирэль проблем не возникло — каждый уважающий себя художник держит под рукой блокнот и карандаш. Она улеглась в кровать прямо в одежде. Все девочки в казарме уже давно видели десятый сон, а Мирэль смотрела в окно, ожидая условного сигнала и сжимая в руках небольшой карандаш.       Осталось только выяснить, ради чего пришлось пойти на подобные «жертвы».       Раздаётся тупой звук: камень ударяется об подоконник. Мирэль вновь ловит себя на мысли о том, насколько безумна вся эта затея: мало того, что она гарантированно не выспится перед очередным днём обучения, так ещё и камень мог легко угодить в окно и разбить его. Но Райнер наверняка знал, что делает, а ему доверять можно.       Мирэль резко вскакивает, половица под ней трещит, и девушка замечает, что Саша недовольно морщится. Лурье замирает, стараясь не дышать, но Блаус что-то бормочет, переворачивается на другой бок и продолжает дрыхнуть. Мирэль спокойно вздыхает, без приключений добирается до двери, и лишь у выхода обувается.       На улице было немного прохладно, луна освещала территорию лагеря, но вокруг не было ни души. Мирэль выскочила из домика и быстро преодолела тренировочную площадку, направляясь к условленному месту. Райнер уже ждал её за столовой.       — Я уже боялся, что ты не придёшь, — юноша, который до этого стоял, опираясь спиной об стену, выпрямился и сделал несколько шагов навстречу ей.       — Саша чуть не проснулась. Пришлось идти очень тихо, — Мирэль улыбнулась. — Так что это за дело, которое не могло подождать до утра?       — Утром бы нас никуда не отпустили. Пойдём.       Райнер разворачивается и идёт в сторону леса, а Мирэль, недолго думая, следует за ним. Вокруг было тихо, а редкие звуки, издаваемые ночными обитателями леса, заглушало шуршание листвы да хруст веток под ногами молодых людей.       Они шли по знакомой тропе, по которой кадеты бегали на тренировках, и Мирэль уж подумала, что Райнер что-то обронил на утреннем кроссе и позвал её для помощи. Почему он не попросил Бертольда или того же Эрена, с которым хорошо общался, девушка приблизительно догадывалась, от чего невольно покраснела и тихо радовалась, что это было незаметно во тьме леса. Ведь с того самого дня, как кадеты совершили свой первый полёт на устройствах пространственного маневрирования, и она, добравшись до нужной точки, едва не полетала вниз, спотыкнувшись на краю крыши, а Райнер схватил её за руку, не давая упасть, где-то в душе каждый раз становилось тепло при одном только его появлении.       Нет, это было не сродни любви с первого взгляда, которого с лихвой хватало для того, чтобы быть готовой пойти за ним в огонь и воду, как она когда-то читала в сопливых книжках, позаимствованных у матери. Но Мирэль не могла отрицать, что ей приятно находиться рядом с Райнером, что ей нравится работать с ним в команде и отдыхать вместе по вечерам. И сам он вроде добрый и общительный всегда и со всеми, как старший брат для кадетов, но вместе с тем девушка иногда ловила на себе его взгляды, а каждое приглашение сыграть в шахматы или карты юноша озвучивал с некими нотками неловкости в голосе, словно это было полноценное свидание.        Однако сегодня вечером голос Райнера звучал твёрдо и решительно, а Мирэль, ни секунды не колеблясь, согласилась на данную авантюру.       Вместо привычного поворота налево у дуба с засохшими ветвями, Райнер продолжил идти прямо, тем самым сбив её с толку. Он не заметил столь очевидный указатель? Да быть такого не может! Райнер один из лучших в ориентации на местности, как, впрочем, и во всём остальном.       — Что-то не так? — заметив замешательство девушки, спросил он.       — Я думала, мы идём на полигон, — сказала она.       — Мы там ещё успеем набыться, так что ещё и надоест, — засмеялся Райнер. — Я хотел кое-что тебе показать. Уверен, тебе там понравится.       Мирэль это показалось странным, но она продолжила идти, хотя переться ночью в дебри леса, не имея при себе и перочинного ножика, было в некоторой степени безрассудно.       Погруженная в свои мысли, девушка не заметила, как молодой человек остановился, и едва не врезалась в него.       — Упс, извини.       — Ничего, я как раз хотел попросить тебя остановиться.       С этими словами он стал позади неё, и закрыл Лурье глаза.       — Что ты делаешь, Райнер?       — Не бойся, кусать не буду. Пойдём, говорю же, тебе понравится.       Мирэль ступала аккуратно и неспешно, но вместе с тем доверчиво следовала указаниям Брауна. Девушка оставила всякие попытки понять, куда же её ведут, и сосредоточила всё внимание на том, чтобы не навернуться, ведь теперь они шли по довольно-таки крутому склону.       — Всё, а теперь осторожно, не упади, — Райнер убрал руки от её лица.       Они стояли на возвышенности, с которой открывался чудесный вид на долину, посреди которой было озеро с чистой водой, что блестело, словно зеркало, в серебристом свете луны. Мирэль застыла в изумлении, ведь пейзаж напоминал скорее картину, нарисованную талантливым художником, нежели действительность.       — Это невероятно, — улыбнулась она.       — Знал, что тебе понравиться, — Райнер стал рядом. — Мы как-то свернули не туда во время кросса и нашли это место.       — Это самое прекрасное, что я когда-либо видела, — Мирэль показалось, что она вот-вот заплачет. Как в их жестоком мире, где есть титаны-людоеды, может существовать такая красота?       — Так и думал, что ты так скажешь, — Браун улыбнулся. — Наверное, надо было предупредить тебя, что мы идём любоваться красивыми пейзажами. Тебе небось надоело одни деревья в блокноте рисовать.       — Обижаешь, — хмыкнула Мирэль. — Каждый уважающий себя художник всегда имеет под рукой бумагу с карандашом.       С этими словами девушка достала из кармана юбки небольшой блокнот с карандашом внутри.       — А на тренировки ты тоже это всё носишь? — удивился молодой человек.       — Не-а, на тренировках это всё может выпасть, — Мирэль, усевшись под деревом, открыла чистую страницу и уже принялась делать наброски. — Садись рядом, — она похлопала рукой по земле возле себя.       Райнер молча сел, видимо, всё ещё пребывая в лёгком шоке. Мирэль же то поднимала голову и смотрела на озеро, то вновь принималась водить карандашом по бумаге.       — Расскажи что-нибудь, — не отрываясь от этого дела, попросила она.       — Что-нибудь?       — Да. Ты хороший рассказчик.       Райнер действительно знал много интересных историй, которые ни Мирэль, ни остальные ребята нигде раньше не слышали. Оставалось только отдать должное миссис Браун, ведь по словам самого юноши, именно мать рассказывала ему все эти сказки. Вот только в этих сказках было больше правды, нежели во всех днях их знакомства.       И вот, очередная история подошла к концу, а набросок был завершен.       — Вот доберусь я до цветных карандашей… — Мирэль зевнула. — Но видимо уже завтра…       — Завтра наша очередь дежурить на кухне. Но я могу тебя прикрыть, — Райнер подмигнул. — Ты так быстро закончила всё рисовать, — заметил он.       — Всего лишь эскиз сделала. И блокнот маленький. Были бы у меня с собой большие листки и карандаши, мы бы застряли здесь до рассвета. А если бы где-нибудь нашлись мольберт и краски… — мечтательно протянула девушка.       — Кстати, Мирэль, — Браун развернулся к ней. — Я хотел спросить: почему ты пошла в кадеты, когда так хорошо рисуешь? Ты бы могла стать художником.       — Жан тоже хорошо рисует. Но он хочет отправиться в столицу и вступить в военную полицию. Если мы это умеем, не значит, что мы должны посвятить этому всю жизнь.       — Но Жан так с рисунками не носится. Кроме того… ты что, тоже хочешь переехать в столицу и бегать хвостиком за дворянами? — Райнер насмешливо хмыкнул.       — Не-а. По баллам не пройду. Да и я с самого начала собиралась вступить в гарнизон. А ты чего смеёшься? Сам-то легко попадешь в военную полицию — ты один из лучших в нашем отряде.       — Вернёшься в родной город и будешь следить за порядком?       — Буду пить вино и играть в карты по кабакам и тавернам и иногда разнимать дерущихся посетителей. На моей памяти, в гарнизоне ничем другим не занимаются, — хмыкнула Мирэль.       — И тебе так хочется к ним присоединиться? — удивился Райнер.       — Всё лучше, чем быть обслуживающей их официанткой в таверне у отчима. А большего в нашем городишке мне не светит, — Лурье заметила, как молодой человек нахмурился. — Они меня не обижали, даже наоборот. Мне ведь всего десять было, когда я начала там работать. А они мне таскали конфеты и орехи и даже в карты научили играть!       — То-то ты всех всегда обыгрываешь.       Мирэль гордо кивнула.       — А вот в шахматы тебе ещё стоит поучиться играть.       — Ну не всем же умниками быть!       — Шучу-шучу, — молодой человек примирительно поднял руки.        Девушка слегка улыбнулась.       — На самом деле, я бы очень хотела стать художником, — призналась Мирэль. — Вот отслужу в гарнизоне, а по выходу на пенсию куплю мастерскую — не коморку-пристройку к дому, как была у отца, а такую, чтобы на целый этаж. И вон там уже буду рисовать, сколько влезет. А на чаевых пьяных вояк много не накопишь.       — А я хочу вступить в Разведкорпус, — сказал Райнер. — Хочу выйти за стены, сразиться с титанами. Я хочу вернуться домой, — тихо добавил он.       — Райнер… твой дом… он ведь тоже теперь остался за стеной, да?       — Да, — кивнул юноша. — Но я обязательно туда вернусь. Я знаю, что это опасно. Но я выживу и вернусь.       — Райнер. Раз ты точно решил, что хочешь выйти за стены… То можно попросить? Если увидишь там какой-то очень красивый вид, то запомни его. А потом вернись обратно и расскажи мне. Я тогда его нарисую, — Мирэль отчего-то покраснела.       — Хорошо. Вряд ли там у меня будет время делать наброски. Так и художник из меня никакой. Но я запомню каждую деталь, вернусь к тебе и расскажу.       И это обещание прозвучало чувственее и искреннее всяких слов любви.       Райнер подвинулся ближе к Мирэль и аккуратно, даже бережно, словно имел дело с хрупким хрусталём, коснулся её щеки. Девушка ещё сильнее залилась краской, но отступать было не в её правилах. Губы сомкнулись в нежном неумелом поцелуе, сквозь который Мирэль чувствовала, как Райнер слегка улыбается. Да и она сама тоже улыбалась.       Наброски карандашом Райнер действительно делал неважно. Ему куда лучше давались эскизы, нарисованные кровью.              Гнать прочь мысли о Райнере Мирэль удавалось с переменным успехом. Он был её первой любовью. Он был убийцей, предателем и врагом. Он помог ей найти своё место в жизни. Он разбил ей сердце и научил ненавидеть. Благодаря ему Мирэль решила вступить в Разведкорпус и выйти во внешний мир. Его она собиралась убить, коль выпадет такая возможность.       Хотя, придётся встать в очередь. У того же Эрена претензий к Райнеру тоже хватает, ведь тот косвенно причастен к смерти его матери. Да и шансов одолеть Бронированного у Йегера куда больше, чем у обычного человека.       Мирэль отступит и станет наблюдателем, если так будет надо. Конечно, при условии, что в час расплаты ей дадут место в перовом ряду.       Разбитое сердце — это больно, но это ещё не всё. И месть — тоже далеко не всё.       В её жизни есть смысл, ведь вступив в Разведкорпус она посвятила своё сердце человечеству. И у неё есть друзья, которые заставляют её улыбаться вопреки всему. Есть место, куда она может вернуться после очередной миссии.       Кроме того, намеренья Мирэль стать художником никуда не делись. Все стены в её комнате были увешаны рисунками, а те из них, которым не хватило места, лежали в до отказа набитом ящике.       Несмотря на то, что на материке уже давно появились фотографии, Мирэль выведала у Оньянкопона, что художники никуда не делись.       И тогда у Мирэль появилась идея. Немного безумная, но всё же. Если Парадис победит Марлию, если она сама выживет, то сможет отправиться в другие страны, о существовании которых раньше и не догадывалась. И там она покажет свои картины — все те прекрасные пейзажи их острова, народ которого считается проклятым. А людям надо просто показать, донести, что среди такой красоты не могут рождаться демоны.       Не можешь передать словами, так покажи — именно этому учил её отец.       В мире много красивых пейзажей, которые нужно нарисовать. А для этого надо проснуться.