Эскизы, нарисованные кровью

      Анджей и Милош уехали рано утром, когда большинство гостей ещё спали. Мирэль проводила их, после чего вернулась в отведённую ей комнату. Но, ни выпитое накануне вино, ни бессонная ночь, ни раннее утро не заставили её вновь отправиться в страну Морфея. Полежав в кровати с полчаса, девушка встала и вышла на крыльцо, прихватив с собой блокнот и карандаш.       Рядом с фермой рос густой лес, но едва Мирэль сделала несколько штрихов, как скомкала лист бумаги и бросила себе под ноги. Чего-чего, а деревьев она нарисовала достаточно. Не тянет её сегодня на пейзажи. Лес никуда не денется, он подождёт. Мирэль хотелось нарисовать что-то более живое. Кого-то, кто ждать не будет.       Дома девушка хранила альбом с портретами всех людей, с которыми она как-то пересекалась. В основном это были её сослуживцы: все кадеты сто четвёртого корпуса — и живые, и те, кого уже нет среди них, и их командиры, и даже некоторые гражданские, в том числе и её родственники. В этом альбоме Марко жив и улыбается, а Эрвин Смит ведёт разведчиков в бой. В этом альбоме её мама ждёт её.       Мирэль решила нарисовать Каю — девочка ещё растёт, и уже лет через пять будет выглядеть совершенно иначе, но у них будет этот портрет, будет память о прошлом.       Увлечённая работой, девушка и не заметила, как «героиня» картины тихонечко подкралась к ней сзади.       — Что ты делаешь? — спросила Кая.       Мирэль подскочила от неожиданности, рука дрогнула, и жирная линия пересела рисунок до самого края, но портрет не испортила.       — Рисую, — ответила девушка.       — Ты рисуешь… меня? — удивлённо спросила Кая.       — Ага, — кивнула Лурье. — Нравиться? Я могу нарисовать два портрета, один оставлю себе, а второй подарю тебе. Хочешь?       Кая слегка замедлила с ответом.       — Хочу, — согласилась она. — Но зачем ты меня рисуешь? И, разве портреты не пишутся, когда сам человек сидит перед художником?       — Так в идеале и происходит. Но у меня с собой ни красок с кистями, ни мольберта, да и тебе наскучит неподвижно сидеть несколько часов. Тем более, что у меня пока нет студии, — последняя фразу Мирэль адресовала скорее себе. — Так что имея под рукой блокнот с карандашом и полчасика свободного времени, я могу ограничиться лишь наброском, эскизом. Но мне этого хватает.       — Милош рассказал, что у тебя есть много портретов людей.       — У меня вообще много разных рисунков. А эти портреты нужны мне — так я всегда буду помнить лица тех, кого встречала. Твой портрет я рисую для того, чтобы не забывать тебя такой — ты не всегда будешь ребёнком, ты вырастешь, изменишься. Но у меня, помимо воспоминаний, будет ещё и портрет.       — Ясно, — Кая села рядом на ступеньках. — Скажи, Мирэль, а среди твоих рисунков есть портреты тех, кого уже нет в живых?       — Есть, и много. Часть из них я рисовала, когда они ещё были живы. Но многие из них… как бы так сказать… посмертные?       — Чтобы помнить их лица?       — Да.       — Я бы хотела, чтобы у меня был портрет моей мамы, — вдруг сказала Кая.       Мирэль ничего не ответила. Портрет её матери тоже был посмертным.                     Отношения между матерью и дочерью не клеились. И чем старше Мирэль становилась, тем больше любое их взаимодействие походило на танец на раскалённых углях. Копия отца, похожая на мать лишь упрямством — этим всё сказано.       Единственное время, когда они чувствовали какую-то близость друг с другом, было несколько месяцев после смерти отца. Тогда они нуждались, может, не сколь в друг друге, сколь хоть в какой-нибудь поддержке. По крайней мере так казалось Мирэль, ведь после девушка ещё долго думала, что уход отца она пережила куда тяжелее, нежели мать.       Не прошло и года с его смерти, как к ним зачастил Анджей Скляр — владелец местного трактира. Мирэль его визиты не казались чем-то странным — он был знаком с её родителями ещё до того, как те поженились, да и к самой девочке он относился хорошо.       Известие о том, что её мать собирается выйти за него замуж, прозвучало как гром среди ясного неба. Как так можно? Со смерти отца прошло чуть больше года, зачем она это делает? Да, у Анджея денег было побольше, чем у их семьи, но им с матерью на жизнь хватало. Иначе Мирэль бы уже давно нашла какую-нибудь работу — разливала напитки в том же трактире, убирала в доме у зажиточных граждан, разносила газеты, рисовала бы на заказ как это делал отец в конце концов! Но нет, дело было вовсе не в деньгах и даже не в одиночестве. Погружённая в печаль, девочке не замечала, как Амина буквально начинала светиться, когда Скляр пересекал порог их дома, как подолгу задерживалась на крыльце, разговаривая с ним после того, как мужчина провожал её домой по вечерам, и с какой лаской и нежностью она говорила с ним и смотрела на него. Мирэль не могла этого понять. Она не могла простить матери счастье, когда сама носила в душе необъятную тоску.       Незадолго до свадьбы Анджей наконец решился поговорить с будущей падчерицей наедине. До этого он вёл себя с ней осторожно, словно от чего-то её боялся. Но скоро они должны были стать семьёй, поэтому медлить было нельзя.       — Мы с твоей мамой поженимся в это воскресенье, — начал с очевидного он.       — Угу, — кивнула Мирэль. — И?       — Она возьмёт мою фамилию. Амина сказала, что тебя и спрашивать смысла нет, но…       — Вот именно, — перебила будущего отчима девочка. — Я ношу фамилию своего отца и не собираюсь от неё отказываться.       — Понимаю. Я и не прошу об этом. Я знаю, как тяжело тебе далась потеря Виктора — я сам рос без отца. Мирэль, я хочу, чтобы ты знала, что всегда можешь на меня положиться. Не только Амина становится моей женой, но и ты становишься моей дочерью.       — Кажется, моя мать и правда тебя любит. По крайней мере, я никогда не видела, чтобы она была такой доброй и нежной по отношению к папе или ко мне. Может быть, с тобой она будет счастлива, как и ты с ней. Я не буду вам мешать. Как только я повзрослею, то уеду далеко отсюда. И ещё. Ты мне не отец и никогда им не станешь.       На этом разговор и закончился.              Амина, окрылённая счастьем, словно не замечала отношения Мирэль к происходящему. Анджей старался быть хорошим отчимом. Возвращаясь из большого города с закупками для трактира привозил Мирэль её любимые орехи и конфеты, а позже стал брать девочку с собой, чтобы та прошлась по магазинам, где продавались товары для художников. И комната, в которой теперь жила девочка, была на солнечной стороне, и в ней было достаточно места, дабы разместить мольберт. Со временем их с Мирэль отношения стали напоминать взаимодействия хороших соседей по квартире — помогали друг другу, если это требовалось, говорили вечером за чаем о том, как прошёл день, но личные границы никогда не пересекались.       Подарки от Анджея она всё равно принимала с трудом и, дабы хоть как-то компенсировать жгучее чувство вины, девочка предложила свою помощь в трактире. Клиенты, а в особенности солдаты Гарнизона, хорошо к ней относились.       И вроде жаловаться было не на что: утром школа, днём уроки и домашние дела, вечером работа в таверне. Но драки в школе и ссоры с матерью никуда не делись, а тоска по отцу лишь усиливалась. Мирэль рисовала много. Каждый раз, когда она брала в руки карандаш или кисть, одиночество словно куда-то исчезало, будто бы отец снова стоял рядом с ней.       Она должна стать художницей. Это её призвание, в этом — её жизнь. Но каким художником она будет здесь, в их крохотном городишке? Тогда нужно ехать туда, где будут заказчики. Может, сразу в столицу? Но там и своих художников должно хватать: те, кто посвятили этому ремеслу и искусству десятилетия, кто может себе позволить пушистые кисти, дорогие краски и большие холсты. Но куда же ей до них? Нужен большой опыт, а ещё деньги и немало.       Решение пришло само по себе. Точнее не пришло, а ввалилось в таверну за час до открытия. Двое из Гарнизона решили отдохнуть после конца смены, и явились уже изрядно подвыпившими. Ради постоянных клиентов можно было и закрыть глаза на раннее время. Мирэль схватила поднос, и, разливая вино по бокалам, принялась расспрашивать о службе и обучении.       — А чего спрашиваешь? В наши ряды хочешь вступить? Ик! — спросил один из них.       — А что тебя не устраивает? Девчонка-то не промах. Да и толку от неё на службе будет побольше, чем от тебя, — пошутил второй.       Но Мирэль этого хватило. На службе в Гарнизоне можно заработать денег, ещё и пенсия будет выплачиваться по выслуге лет. А если ей крупно повезёт, и она сможет пробиться в военную полицию, то ещё и выпадет шанс засветиться в столице. И тогда, когда она отслужит стране, можно будет купить целую мастерскую и рисовать до самой смерти, не переживая о деньгах.       — Не смей!       Конечно, говорить всей округе о планах на будущее Лурье не хотела. Именно поэтому Амина и Анджей узнали о том, что она собирается на военные сборы за несколько недель до их начала.       — Я не спрашиваю твоего разрешения. Я уже всё решила.       — Куда ты собралась? Тебе же всего тринадцать!       — А до сборов допускают с двенадцати лет. Я уже потеряла один год.       — Мирэль, служба — это очень опасно, — спокойно сказал Анджей. — Ты уверена, что хочешь этого? Работой ты обеспечена. Да и здесь тебя все знают. А там все будут чужие.       — Здесь тоже только чужие, — резко ответила Мирэль.       Причитания матери резко оборвались.       — Я одна с того самого дня, как умер мой папа. Прости, Анджей, но тебе не удалось его заменить. Ты можешь стать хорошим отцом, но у меня отец уже есть. Прости, и спасибо за всё, что ты для меня делал. Но я всё равно уйду.       — Я тебя никуда не пускаю! Слышишь?! — закричала Амина. — Я тебе мать или кто? Я сказала, что ты останешься, и ты меня послушаешь!       — С чего это вдруг? Ты с моим мнением никогда не считалась и вряд ли когда-то это будешь делать. Или ты резко вспомнила о том, что я тебе не чужой человек? Ты опоздала. Тебя не было рядом всякий раз, когда я в тебе нуждалась. Что ты обо мне знаешь? О моей боли, моих целях, мечтах? Ничего. Ты всегда словно стыдилась меня. Ничего, я больше не буду позорить тебя перед соседями. Я вступлю в Гарнизон или даже в военную полицию. А может и в Разведкорпус — выйду за стены и увижу внешний мир. Папа знал, что я этого хочу, но я пообещала, что не оставлю его. Но раз его больше нет со мной, то мне больше не для кого держать обещание.       — Вся в Виктора, — глаза Амины округлились, а руки впились в спинку стула. — Все твои бредовые идеи от него. Почему ты не можешь быть нормальной? Я делала всё, чтобы ты жила обычной жизнью! Почему ты такая неблагодарная эгоистка? Почему ты такая, почему? — женщина уронила лицо в ладони. — Я просто хотела, чтобы ты была нормальной. Почему ты такая?       Мирэль затрясло. Как она может, как она смеет? Теперь ещё и её покойный отец в чём-то виноват?! Зачем она такое говорит? Она вообще хоть немного его любила?       — А почему ушёл папа, а не ты? — опустив глаза в пол, тихо спросила Мирэль.       — Ч-что? — едва слышно спросила Амина.       — Почему лихорадка забрала его, а не тебя? — уже громче произнесла девушка. — Я бы хотела, чтобы ты умерла вместо него! Нам с папой было бы куда лучше, если бы мы остались вдвоём!       Она наконец-то сказала это. То, что лежало камнем на душе не один год, наконец вышло наружу. И больше ей говорить не хотелось. Мирэль ушла, хлопнув дверью, Амина заплакала, а Анджей застыл посреди комнаты, не зная, что делать: бежать следом за падчерицей или успокаивать супругу.       Мирэль закрылась в своей комнате. Она ожидала, что этот разговор будет не из лёгких, поэтому заранее сделала все приготовления: собрала вещи, деньги и документы, изучила маршрут по карте и приблизительно набросала план побега, который состоял в том, чтобы вылезти через окно, пока все будут спать и направиться к месту сборов.       Девушка ушла, думая, что никогда больше не вернётся в этот город.       Быть может, так всё и было бы, если бы не письмо, просто чудом попавшее к ней в руки.              Это случилось через несколько недель после миссии в Шиганшине. Многие ходили как в воду опущенные, а сама Мирэль проклинала себя за то, что не могла быть рядом с друзьями в нужный момент. В решающей битве во время восстания она сорвалась со стены в хрустальной пещере и повредила обе ноги, поэтому о миссии в Шиганшине и речи быть не могло. Узнав о произошедшем, девушка много думала, что её присутствие могло бы что-нибудь изменить. Может быть, ей как-нибудь удалось бы защитить Армина, и тогда капитану Леви не пришлось бы делать выбор между ним и Эрвином? Тогда бы их командир остался жив?       А открытие правды о внешнем мире потрясло всех без исключения. За стенами есть люди, и их куда больше, чем внутри стен. И настроены они отнюдь не дружелюбно.       — Посвятите своё сердце человечеству!       Но какому человечеству им теперь посвящать свои сердца и отдавать жизни?       Это не та правда, которой они хотели. Не та правда, к которой они были готовы. Мирэль такой правды не хотела. Жизнь в неведении была куда счастливее.       — Я — Бронированный титан.       И снова словно обухом по голове. И снова она всего лишь свидетель, который стоял в стороне, лишь краем уха услышав то, чего знать не стоило. Но этого с лихвой хватает, чтобы сжечь прошлые мосты и наполнить душу ненавистью. За что она больше злится: за обман или разрушенную иллюзию?       — Мирэль Лурье, если я правильно помню?       Сидевшую на ступеньках перед казармой девушку выдернул из размышлений мужской голос. Она подняла глаза и увидела перед собой молодого человека с тёмно-рыжими волосами. Тот самый чёрт, который прямо в королевском дворце заявил Армину, что он должен был умереть вместо командира Эрвина.       — Ты правильно помнишь, — не тратя время на светские приветствия, Мирэль спросила: — Что тебе надо, Флок?       — Известие о том, что мы далеко не одни в этом мире очень скоро изменит всё на острове. Нам придётся предпринять все меры, чтобы выжить.       — Не могу не согласиться, — кивнула девушка. — Но, если у тебя есть какие-то соображения по этому поводу, то почему ты не поделишься ими с командиром Ханджи?       — Я говорю это к тому, что наши враги делали многое, чтобы уничтожить нас изнутри, не пачкая при этом руки. Вот не логичным ли было для Марлии послать сюда десяток-другой шпионов? Должны же они были как-то узнавать, что происходит внутри стен?       — Но разве они не сделали это, послав к нам Энни, Райнера и Бертольда?       Мирэль уже успела десять раз пожалеть о том, что ввязалась в этот разговор. Надо было сразу указать Форстеру вектор движения и продолжать спокойно себе сидеть на крылечке.       — Я имею ввиду не их. Могли же быть и другие, может даже не титаны? — Флок сузил глаза, пристально глядя на Мирэль.       Девушка встала на ноги, дабы избежать укоризненного взгляда сверху вниз.       — Ты это на что сейчас намекаешь?       — Вы с Бронированным не особо-то и скрывались, — продолжил он. — Все знали, что ваши отношения выходят за рамки товарищеских.       Дальше Мирэль слушать не стала. Кулак вмазался в щёку Флока до того, как он успел сказать что-либо ещё. Тот явно не ожидал удара, он отшатнулся, но не упал.       Продолжиться драке не дали трое, что буквально выросли из-под земли. Жан и Конни удерживали Мирэль и Флока, а Саша стала между ними, вытянув руки в обе стороны, чтобы отлепить их друг от друга.       — Спокойно! — сказала она.       — Не нужно драться, вы же не хотите, чтобы вам влетело от капитана Леви? — Конни не без труда удерживал вырывающуюся Мирэль.       — Не смей обвинять меня в том, что я когда-то доверяла Райнеру! Он обманул нас всех: и командование, и Эрена, и меня, и всех остальных! — кричала девушка, словно так до Флока могло лучше дойти. — Но теперь он наш враг, которого нужно уничтожить!       — Что ж ты, сама его убьёшь? — ехидно спросил он.       — И убью! В лепёшку расшибусь, но Бронированный титан погибнет от моей руки, даже если это будет последнее, что я сделаю в этой жизни!       — Что-то с трудом вериться.       — Флок, иди уже отсюда! — наконец рявкнул Жан.       Форстер вырвался из рук сослуживца и без лишних слов удалился.       — Вот мудак, — бросила вслед Мирэль.       — Ну его к чёрту, не расстраивайся из-за него, — сказала Саша. — Фух, хорошо, что мы уже поели, а то сил на вас не напасёшься.       — Извините, не сдержалась. Спасибо, что выручили, иначе влетело бы мне от капитана по самое не хочу, — тихо молвила Мирэль.       — Мы вообще шли к тебе по другому поводу, — Жан достал из жилетки конверт. — Мы были на почте — тебе письмо из дома.       — Верните туда, где взяли. А лучше выкиньте, — сухо бросила Мирэль.       Раз в несколько дней кадетам, а теперь уже солдатам приносили письма и оставляли их на одном из складов штаба. Мирэль была уверена, что никакие письма ей никто не пишет. Но однажды она решила составить компанию Саше и узнала, что на складе лежит несколько десятков адресованных ей конвертов. Больше Мирэль на тот склад не заходила.       — Оно с пометкой «срочно». Мирэль, это от твоей матери. Хотя бы прочти, — настоял Жан.       Обречённо вздохнув, девушка всё же приняла письмо из рук друга. Она пробежалась по нему глазами, но затем прочла ещё раз, уже более внимательно.       — Что-то случилось, Мирэль? — заметив, как та изменилась в лице, спросил Конни.       — Ничего не случилось, — девушка скомкала письмо и не глядя бросила куда-то в сторону. — Моя мать просит приехать, но я не хочу этого.       — Но, Мирэль, те письма на складе… — аккуратно зашла Саша. — Их там уже за сотню перевалило. И все они от твоей семьи.       — Нельзя так с мамой, Мирэль, — добавил Жан.       — Моя семья умерла вместе с моим отцом. А я всю жизнь была для матери обузой! Я ушла не только потому, что не хотела её видеть, но и чтобы не мешать ей и её новому мужу! Я не хочу возвращаться в тот город, понимаете? Я не хочу там никого видеть. И уж точно никто не будет рад моему приезду.       Мирэль отправилась спать рано, да вот только сон всё никак не шёл.       — П-с, п-с, ты спишь? — стоя над её кроватью, спросила Саша.       Девушка старалась дышать ровно, дабы ничем не выдать своё бодрствование — говорить с кем-либо ей отнюдь не хотелось.       Даже когда сама Блаус уже заснула, Лурье продолжила ворочаться. Всё наслаивалось друг на друга, словно обломки этажей разрушенного здания. Нет, нужно как можно скорее уснуть и ни о чём не думать, ибо так и сума сойти недолго.              На следующее утро Мирэль чувствовала себя хоть немного да отдохнувшей. Но, не успела девушка выйти из казармы, как увидела приближающихся к ней троих человек. Лурье отдала честь, вздохнула и мысленно настроилась на моральный, а то и физический нагоняй.       — Утречко, Мирэль, — поздоровалась Ханджи. — Хах, а я тебя вчера целый день не видела — работы невпроворот. Вот только под вечер ребят встретила…       — Почему ты всё ещё здесь? — сухо спросил Леви.       Не успела Мирэль что-либо ответить, как он продолжил:       — Тебя ждут дома. Бери коня и отправляйся туда, заявление на отгул напишешь, когда вернёшься.       — Я не поеду туда. Простите, капитан, но туда я больше не вернусь. Прошу вас, любые миссии, любые задания, — даже хмурый взгляд Аккермана не заставил её заткнуться. — Я даже казарму готова сама выдраить, только бы туда не возвращаться!       — Мама ждёт тебя, Мирэль, — сказал наконец Эрен. – Она сильно болеет и может умереть.       — Я читала то письмо, Эрен. И это ничего не меняет.       — Так нельзя, Мирэль. Она же твоя мама, — взгляд Йегера словно говорил: «Ты потом пожалеешь об этих словах».       Но Мирэль оставалась непреклонной:       — Ты не понимаешь. Я бежала оттуда, чтобы вступить в кадеты. После смерти отца меня там уже ничего не держало. Моя мать не из тех людей, кто умеет хоть как-то поддерживать или создавать ощущение того, что перед тобой не чужой человек. Понятия не имею, зачем она прислала мне это письмо и на что рассчитывала.       — Мирэль, — Ханджи подошла к ней и спокойно, даже ласково произнесла: — Я всё понимаю. Но ты должна быть дома.       — Командир, я…       — Я понимаю, — кивнув, шёпотом сказала Ханджи. — Но ты должна поехать домой.              Лурье взяла лошадь из конюшни и, собрав с собой по минимуму вещей, поехала в город, который даже с натяжкой не могла назвать «домом». Лошадь скакала быстро, словно чувствовала желание наездницы как можно скорее покончить со всем этим. На ней Миирэль отправлялась не на одну миссию, так что надеялась, что присутствие боевого товарища окажет ей хоть какую-нибудь поддержку.       — Не с людьми, так хоть с лошадью поговорю, — произнесла девушка, поглаживая кобылу по гриве.       Доскакав до окраины города, Лурье спрыгнула на землю и, взяв лошадь за поводья, пошла пешком. То, что у неё не было здесь друзей, не означало, что её бы не узнали на улицах. Девушка не придумала ничего лучше, чем пройтись через кладбище. Заодно и могилу отца навестит.       Она нарвала букет полевых цветов и нашла знакомое надгробие. На нём уже лежали цветы. Интересно, кто их тут оставил? Тягучая тоска вновь обволокла её душу, но Мирэль была не в состоянии выдавить из себя хоть слово. Лучше зайти на обратном пути.       Девушка прошла ещё с сотню шагов, пока не обратила внимание на совсем ещё свежую могилу, заваленную букетами. В городе кто-то недавно умер? Она подошла поближе.       «Амина Скляр»       Девушка шла к трактиру быстрым шагом, чуть ли не волоча лошадь за собой. Куда она идёт? Теперь-то зачем? Анджея её появление уж точно не обрадует. Он просто её выгонит, так куда она спешит?       Привязав лошадь, девушка вошла в трактир.       — Мы закрыты!       Сгорбившаяся фигура с копной растрёпанных рыжих волос сидела за барной стойкой спиной к ней. Ей лучше уйти. Ничего хорошего эта встреча не сулит.       Пока девушка замешкалась на пороге, Анджей развернулся:       — Я же сказал, трактир зак… — он оборвался на полуслове. — Мирэль?       Та так и осталась стоять на месте, как Скляр подскочил к ней и, к её удивлению, обнял.       — Ты всё-таки приехала, Мирэль. Я и не надеялся, что ты вернёшься…       — Когда она умерла? — шёпотом спросила девушка.       — Три дня назад. Амина написала тебе письмо… она писала много писем, но ты на них не отвечала. Мы так боялись, что с тобой что-то случилось на службе. Хорошо, что ты хоть… — Анджей ненадолго умолк, заметив её зелёный плащ с крыльями свободы. — Ты вступила в Разведкорпус?       — Угу, — кивнула Мирэль.       — И за стены, получается, выходила?       — Да.       Скляр улыбнулся и издал лёгкий смешок:       — Вся в Амину.       — Ч-что, прости?       Впервые в жизни девушка слышала, чтобы её сравнивали с матерью.       — Стремление к свободе несмотря ни на что… Даже если это может стоить жизни… Да, Амина была такой же в молодости, когда мы только познакомились…       Только теперь Мирэль осознала, что хмельным запахом веяло не только от самого трактира, но и от его владельца, а сам он стоял на ногах лишь за счёт того, что опёрся об неё.       — Анджей, ты что, пьян?       — Ага, — протянул он. — Я хозяин трактира, вообще-то, и имею круглосуточный доступ к выпивке… Тем более, несколько дней назад я потерял любовь всей моей жизни.       Мирэль довела пьяного мужчину до стойки. Что он имел ввиду, говоря о её схожести с матерью? Надо будет расспросить, когда протрезвеет, а пока ей нужно проследить, чтобы он не ушёл в запой.       Алкоголя она ему не давала, только воду, и в пол уха слушала, как сильно он скучает. Держать себя в руках в сложившихся обстоятельствах должна именно она. Но с какой же любовью и нежностью он говорил о её матери! А всё только потому, что она любила его также сильно.       А если бы её мать была тем человеком, которому можно было открыться и довериться для самой Мирэль? Может, её жизнь бы сложилась совершенно по-другому.       Анджей уже еле ворочал языком и начал потихонечку засыпать. При всей своей физической подготовке, Мирэль не намеривалась тащить его на второй этаж в спальню. Перекочует на скамью, где обычно сидят клиенты и накроет пледом, а сама подымиться в свою комнату. Конечно, там пыли немерено, но всё лучше, чем ночевать на улице.       Как тут со второго этажа донёсся странный звук, похожий то ли на плач, то ли на щенячий лай.       Уже дремающий Анджей мигом вскочили протрезвел на месте.       — Иду, Милош!       Мужчина устремился на второй этаж так, словно это не он менее минуты назад размазанной соплёй лежал на барной стойке.       «Кто такой Милош?»       Мирэль отправилась вслед за отчимом. Войдя в открытую дверь, она застыла на пороге комнаты. Маленький мальчик, что пил что-то из бутылочки, тоже остановил на ней взгляд больших зелёных глаз.       — Милош, смотри кто к нам пришёл, — Анджей посадил ребёнка к себе на колени. — Это твоя сестричка, Мирэль, — сказал он, а после обратился к падчерице: — Не бойся, можешь взять его на руки.       И как только Мирэль подошла и потянулась к мальчику, тот обнял её маленькими ручками.       Когда Милош снова заснул, они спустились обратно в трактир.       — Сколько ему?       — Зимой будет два годика.       — Он очень похож на тебя.       — Знаю, — кивнул Анджей с некой гордостью. — Когда Милош родился, твоя мать так сильно радовалась. Она говорила, что ей словно дали второй шанс. Амина говорила, что не допустит ту же ошибку во второй раз. Что будет хорошей матерью для своего ребёнка. Мирэль, есть кое-что, что ты должна знать о твоей матери и обо мне… и о твоём отце тоже.       Девушка уселась за барную стойку и опёрлась локтями. Анджей продолжил.       — Я любил твою мать с самого первого дня нашей встречи, когда она только-только здесь появилась. Тогда её ещё звали Аминой Аккерман. Она сбежала из подземного города и ей нужно было спрятаться так, чтобы никому и в голову не пришло, что она оттуда. Да, твоя мать не всегда была образцовой жительницей маленького городишки. Когда-то ей приходилось бороться за свою жизнь… Я даже не знаю, как именно ей удалось выбраться на поверхность и через что пришлось пройти ради этого.       Чтобы затеряться среди населения, мало было просто найти работу. Амина хотела как можно скорее выйти замуж, и не только для безопасности. Она хотела семью.       Мы оба её любили: и я, и Виктор. Но я по молодости много чудил, не имел ни гроша за душой, а стражи порядка были со мной знакомы не в лучшем смысле этого слова. В общем, я был далеко не надёжным парнем. И Амина выбрала твоего отца. Они с Виктром поженились, я же уехал на несколько лет, а когда вернулся, у них уже была ты. А дальше ты и сама знаешь.       Мирэль, ты похожа на свою мать куда больше, чем думаешь, и куда больше, чем того хотела Амина. Твоя мама любила тебя, честно.       Пожалуйста, будь осторожна. Ради Виктора и Амины. И ради меня тоже. Я рад, что ты приехала, Мирэль. Спасибо. Может… может, когда-нибудь у нас с тобой и Милошем получится стать настоящей семьёй.              Лурье осталась ещё на день, но дольше пребывать в отгуле было нельзя.       Когда девушка вошла в конюшню для лошадей Разведкорпуса, там были Микаса и Леви. Вот они-то ей и были нужны.       — Капитан! Микаса!       — Мирэль, что с тобой? Ты такая бледная…       — Ничего, не случилось, Микаса. Простите, если мой вопрос перейдёт личные границы, но я должна знать. У вас… нету родственников в подземном городе?       Микаса по-прежнему пребывала в недоумении, а вот капитана вопрос явно заинтересовал.       — Почему ты спрашиваешь?       — Анджей… в смысле мой отчим сказал, что девичья фамилия моей матери была Аккерман. И что она сбежала из подземного города. Раз у вас и Микасы тоже такая фамилия, то… получается, что вы её родственники.       — Получается, что да. Но в семейных узах клана Аккерманов есть много белых пятен, — сказал Леви. — Кем была твоя мать? — кажется, он понял, что Амины уже нет среди живых.       — Иногда шила что-то на заказ, а так дома сидела. Когда вышла замуж во второй раз, то помогала отчиму в трактире. Но ничего такого… Ничего, что можете вы или Микаса, она не делала.       Я вот ещё почему спрашивала… Я же не знаю, наверное, у неё там остались ещё родственники или друзья какие-нибудь. Военным можно спускаться в подземный город. Может, стоит их найти и сказать, что она умерла…       — Вряд ли там ещё остался хоть кто-то, кто её помнит. И не нужно тебе это выяснять, — перебил её Леви. — Жизнь в подземном городе — далеко не сахар. Это ужасное место, пропитанное преступностью и смертями, где нет ни солнца, ни надежды. Там люди умирают от голода, болезней и нехватки света. А раз твоя мать была из клана Аккерманов, то это лишь добавило ей причин для побега.       Мирэль, раз так, то тебе передались гены Аккерманов. Но мы поговорим об этом позже. Сейчас лучше пойди и отдохни.       Лурье так и сделала. В комнате, которую она делила с Сашей, помимо самой девушки были ещё Жан и Конни.       — Ты уже вернулась! Как… — Блаус оборвалась на полуслове.       Мирэль легла к себе на кровать, уткнулась лицом в подушку, накрыв голову руками, словно защищаясь от кого-то, и зарыдала.                     До отправления на Парадиз оставались считанные часы. Райнер клевал носом, сидя на лавочке перед генеральным штабом. Думал, что хоть в дирижабле отоспится, так нет, именно сейчас, когда надо ловить каждое слово командира, его клонило в сон.       — Браун, — прозвучало сквозь пелену дремоты.       Райнер вскочил, но вместо разъярённого генерала увидел перед собой Кольта.       — Что случилось?       — К тебе мама пришла.       Грайс тактично удалился, а тем временем Карина подошла и обняла сына.       — Вы скоро улетаете?       — Через несколько часов. Это буквально на пару дней… А может, и на один день. Не переживай. Я скоро вернусь.       — Делай то, что требуется, а обо мне не беспокойся, — Карина улыбнулась и погладила сына по щеке.       — Мы с Кольтом найдём и вернём Габи и Фалько. Как только мы их отыщем, они будут в безопасности.       — Я знаю. Я успокаивала их родителей. Даже хорошо, что Габи идёт той же дорогой, что и ты.       — Ч-что?       Райнера словно обухом по голове ударили. Чего хорошего в том, что его двенадцатилетняя двоюродная сестра из-за преданности Марилии оказалась чёрт знает где, и не известно, жива ли она вообще?       — Габи точно так же как ты будет среди демонов с острова. Знаю, это ужасно, но не сравнится с тем, через что довелось пройти тебе. Но это закалит Габи и поможет ей на пути воина.       Райнер лишь кивнул, будучи не в силах что-либо ответить. Кто виновен в таких мыслях матери? Она сама, его отец-марлиец, бросивший её беременной, или же ядовитая идеология Марлии?       — Райнер, мы скоро отбываем! — крик Кольта вернул его в реальность.       — Ну всё. Тебе пора.       Мать с сыном вновь обнялись.       — Мама будет ждать тебя.