Эскизы, нарисованные кровью

      Вода в умывальнике была холодной, капельки стекали вниз по конусообразному сливу, пока девушке предпринимала тщетные попытки отмыться от засохшей крови. С лица и рук сдирала её ногтями, из слипшихся прядей волос вычесывала найденным в каюте гребешком, и наконец с горем пополам смыла багровые следы с многострадальных пальцев. Теми, которыми она сжимала оружие, чтобы убить бывших товарищей. Теми, которыми она возьмёт карандаши и кисти, чтобы нарисовать портреты умерщвлённых ею же людей, дабы навеки запомнить их лица.       Одежда была безнадёжно испорчена. Это натолкнуло Мирэль на мысль, что не мешало бы переодеться. Из того, что ей удалось найти на корабле, в пору пришлись чёрные брюки и чёрный свитер. Рукава были коротковаты, но добирать не приходилось.       Всякий раз, когда Мирэль смотрела на своё лицо в зеркало, или же осматривала руки на предмет увечий, ей казалось, что она пропустила почерневшее пятно. Но стоило приглядеться — и она осознавала, что ей просто показалось.       Сколько времени пройдёт прежде чем она перестанет видеть на руках кровь убитых людей? Или же это будет следовать за ней до самой смерти?       Но разве у неё был иной выход?       Раз уж она приняла решение двигаться вперёд, то должна идти до конца. А теперь, когда чужая кровь пролита, пути назад уже нет. Только вперёд, к ещё большей крови.       Мирэль сидела на кровати, опустив голову, глядя в пол.       — Так ведь, да? Так ты себя чувствовал всё это время, Райнер? Да, теперь я понимаю. Наконец-то я смогла тебя понять.       Сбоку от неё послышался какой-то шум. Девушка резко повернулась в сторону иллюминатора. Но, вопреки ожиданиям, вместо прицепившегося к кораблю йегериста, она увидела самую обычную птицу.       — Чайка? — Мирэль подошла к окну.       Почему люди не могут быть как птицы? Почему они не могут просто жить свободно и видеть целый мир? Почему они просто не могут улететь?       Но ведь она поэтому и приняла крылья свободы. Чтобы увидеть мир. Чтобы не убегать и прятаться, а решать проблемы. Чтобы обрести свободу.       Мирэль отшатнулась от окна, и птица взмыла в небо.       Девушка вышла из каюты и начала поиски. Вроде как вторая каюта слева, считая от входа. Кажется, именно туда Жан и Габи завели Райнера. Да, она самая. Лурье даже не удосужилась постучать в дверь прежде, чем зайти.       — Мирэль?       Райнер, до этого лежащий на кровати в полудрёме, чуть привстал.       — А что, я сама на себя не похожа? — кончики её уст слегка дрогнули. Она закрыла дверь и подошла к кровати. — Я могу сесть? — и, не дожидаясь ответа, умостилась рядом с ним.       — Как ты?       — Паршиво. Но мне досталось меньше, чем тебе.       Его раны уже затянулись, но усталость была на лицо: синяки под глазами, растрёпанные волосы, запачканная одежда и собственная кровь на лице, которую он даже не пытался отмыть.       — Ты уже второй раз меня спасаешь. Правда не хочешь, чтобы я умерла? — она говорила так, словно сама не до конца была уверенна в этом. — Если бы план Марлии по уничтожению Парадиза увенчался успехом, меня бы точно убили. Но, если бы ты взбунтовался против военной верхушки, то твоего титана бы просто передали кому-то другому, ещё бы и твоей матери досталось.       — Всё так бы и было. Но… — он избегал зрительного контакта. — Я не хочу, чтобы ты умирала, Мирэль. До вашей атаки на Реберио я даже не был уверен, жива ли ты. Но я всё равно… всё равно не мог перестать думать о тебе… Годы, проведённые с вами на Парадизе были лучшими в моей жизни, правда. Я…       — Ты чувствовал себя точно так же, как я сейчас, да? Будто бы кровь на руках засохла и её уже не отмыть? Но ты продолжал убивать, потому что считал это единственным правильным решением. Потому что иного пути победить врага и вернуться домой нет.       — Да, — он нахмурился. — Но я никогда, никогда не считал тебя своим врагом.       — А вот я, напротив, хотела убить тебя куда больше, чем кого-либо ещё. Но… — она не могла подобрать слов. Просто боялась снова расплакаться и убежать. — Скажи, они тебе снились? Убитые тобой люди?       — Только те, которых я знал.       — А мне будут сниться? Мои сослуживцы, которых нам пришлось убить?       — Не знаю. Но думаю — да. Ты добрая, Мирэль. До недавних пор я и помыслить не мог, что ты способна убить человека.       — Правда, что ли? Но я ведь уже убивала. Троих, в пещере Райссов.       — Где?       — Ах, точно. Как раз незадолго до битвы за Шиганшину. Я была ранена, поэтому меня там и не было тогда… Мы не виделись четыре года. Знаешь, я иногда ловила себя на мысли, что хотела бы, чтобы ты был рядом, когда мне было плохо. Или же, наоборот, когда я чувствовала себя счастливой.       У меня, кстати, мама умерла. Я так жестоко с ней поступила: сбежала из дома, чтобы вступить в армию, и не ответила ни на одно письмо. Я даже на похороны опоздала — приехала лишь спустя три дня. А она ждала меня все эти годы. Я, — девушка сделала паузу — сердце пронзила уже поутихшая боль, — я всё думаю, что если бы мы с ней смогли тогда объясниться, то всё было могло быть иначе. Если бы она знала, что я её на самом деле люблю, то может, и не умерла бы… Правда, пока меня не было, у неё и моего отчима родился ещё один ребёнок. Милош это просто маленькое солнышко, мне кажется, вы бы с ним быстро подружились. И, так вышло, что Габи и Фалько уже знают его и Анджея. Мне бы так хотелось, чтобы вы с ними могли познакомиться.       Со стороны иллюминатора послышался металлический лязг.       — Опять эта чайка.       Отчего-то девушке показалось, что птица её преследует.       — Знаешь, я никогда и подумать не могла, что океан может быть таким огромным. Да никто из нас даже не предполагал, что внешний мир окажется настолько большим. Мы вышли к океану четыре года назад, но я всё помню так, словно это было сегодня: блики солнца на морской глади, привкус соли в воздухе, касание воды моих босых стоп… Но в тот момент я почувствовала себя до жути одинокой. Не потому что я казалась себе крошечной песчинкой в этом мире. Просто потому что рядом не было тебя.       Глаза защипало от слёз.       — Мирэль…       — Нет, помолчи, дай мне закончить, — отмахнулась она. — И когда мы попали на материк, я увидела столько всего, о существовании чего даже не догадывалась. И каждый раз я думала: видел ли ты это, пробовал ли, знал ли об этом. Я просто хотела, чтобы ты был рядом со мной.       Райнер, я не хочу, чтобы ты умирал. Я не хочу, чтобы кому-то из нас приходилось убивать другого, чтобы выжить самому. Я бы хотела, чтобы мы смогли увидеть всю красоту этого мира вместе.       Девушка была уже не в силах сдерживать слёзы, и они ручьём потекли по щекам.       Сидящая на иллюминаторе птица захлопала крыльями, заставляя молодых людей обратить на неё внимание. Чайка успокоилась, посмотрела на них и взлетела, устремившись ввысь.       — Ладно, отдыхай, — Мирэль поднялась. — Тебя нужно восстанавливаться и набираться сил.       Девушка пулей вылетела из каюты и поднялась по лестнице на палубу. Ей нужно было выговориться. Нужно было, чтобы Райнер знал, что она его не ненавидит. И, даже если кто-то из них умрёт, то недомолвок больше не будет.       Морской ветер бил в лицо, колыхая пряди волос, а солнце слепило. Красиво, прекрасно. Этот мир слишком прекрасен, чтобы в нём было место для ненависти.       — Мирэль, постой!       Райнер выбежал следом за ней. На фоне безоблачного неба он казался совсем бледным.       — Всё это время, я хотел, чтобы ты была рядом со мной. Я так надеялся, что ты сможешь понять и простить меня, принять со всеми грехами. Иногда я ловил себя на мысли, а что, если бы мы сбежали вдвоём в место, где нас никто не знает? Если бы я прожил оставшиеся четыре года вместе с тобой где-нибудь в мире и спокойствии. Я знаю, насколько это эгоистично: ты бы никогда не бросила товарищей и не убежала бы с предателем. Я люблю тебя, Мирэль, и хочу быть с тобой. Но уже поздно что-либо пытаться изменить.       Глаза Мирэль блестели от удивления, а сердце трепетало, словно пойманная в клетку птица.       — Да, поздно. Всё, что мы можем сделать — это попытаться спасти мир, в котором мы никогда не смогли бы быть вместе. Но даже если так, Райнер, спасибо.       Она кротко поцеловала его в щёку, на которой остались следы засохшей крови.                     Счёт времени был давно утерян. Единственное, на что рассчитывали молодые люди — найти подходящее место ночлега до темноты и не попасться йегеристам. Кони были уставшими, поэтому до леса они доехали только через четыре часа, и уже неведомо сколько бродили меж деревьями, пытаясь сбить со следа возможных преследователей.       — Не думаю, что за нами кто-то гонится, но лишняя осторожность не повредит.       Саша лишь кивнула в ответ. Погоня давно минула, и кровь убитых ими людей засохла и впиталась в сухую землю, но колени по-прежнему дрожали так, словно это было несколько минут назад. Она уже убивала людей, не раз стреляла в них из лука или винтовки, так почему же сейчас у неё в горле стоит ком? Почему хочется закрыть глаза и уши и кричать, что есть мощи? Отчего же ей так паршиво?       «Я убила своих товарищей. Тех, с кем я вместе тренировалась в кадетском корпусе, тех, с кем мы стояли в бою плечом к плечу. Я убила их собственными руками».       Никколо за долгое время тоже не обронил ни слова. Ему пришлось убить из-за неё, пролить кровь другого человека. Никколо не должен был убивать. Он рождён для того, чтобы дарить людям радость своей готовкой. Охотница среди них она. Это ей суждено забирать жизни.       С наступлением темноты они сделали привал. Костёр не разводили: пришлось кутаться в имеющиеся спальные мешки и довольствоваться сырыми продуктами, оставшимися из запасов.       — Луна так красиво светит сегодня, — вдруг сказал мужчина. — В городах это не так заметно. Но вот в лагерях, где ночь освещают костры и от силы с десяток ламп, она предстаёт во всей красе. У вас на ферме луна тоже светит ярко.       — Думаешь, мы можем вернуться к моей семье? Если нас будут искать, то мы подвергнем их опасности…       — Не думаю, что наше появление вовлечёт их в большую опасность. Если йегеристы решат отыграться на твоей семье, то наше присутствие наоборот защитит их. А если нет, то нам нужно будет просто какое-то время тихо отсидеться и нигде не светиться.       — Тогда мне нужно скорее попасть домой!       Мысль о том, что родители, Кая и остальные дети могут пострадать была невыносимой. Хотелось сорваться с места и бежать домой со всех ног, да вот только девушка понимала, что пробежка по лесному бурелому ничем хорошим не закончится.       — Да, — кивнул Никколо. — Я тоже беспокоюсь о них. Но сейчас нам обоим лучше поспать.       Несмотря на усталость, девушка заснула не сразу. Каждый раз, когда она закрывала глаза, перед ней всплывали образы убитых сослуживцев. Лицо казалось липким от брызг чужой крови, хотя она давно уже её смыла. Но больше всего Саше не давали покоя руки. Пальцы словно то и дело сжимали невидимое оружие и спускали курок, от чего девушка вздрагивала. Её руки — теперь это руки убийцы. Она закрыла лицо и тихо заплакала.       А тем временем чужие руки, которые проливали кровь вместе с ней, обнимали её.              Весь целый день они шли лесом и окольными путями, минуя полуразрушенные поселения. Гул земли зацепил и жителей острова, унеся с собой сотни жизни и оставив без дома тысячи людей. И это тоже цена, которую им придётся заплатить ради защиты Парадиза? Или же это не в состоянии контролировать даже сам Эрен?       Уже вечерело, когда они добрались до знакомого городишки. Спрятав оружие в телегу, они сели на неё и поехали по улицам, надеясь, что их примут за обычных торговцев, благо, одежда на них была гражданской. Едва ли йегеристы стали их здесь искать.       — Теперь на лево, — указала Саша дорогу.       Она сама была здесь всего два раза, но дорогу к таверне отлично помнила.       На деревянных ступеньках сидел маленький мальчик и тоскливо наблюдал за заходом солнца, но, едва заметив их, вскочил на ноги.       — Папа! — позвал он, после чего побежал им навстречу. — Саша! Где сестрёнка?       — Мирэль сейчас далеко, Милош, — Никколо спрыгнул с повозки и помог Саше сойти. — Но она скоро вернётся к вам, не переживай.       — Саша, Никколо! — Анджей выбежал из таверны. — Где Мирэль?       Его зрачки сильно округлились, а на лбу выступил пот. Он схватил Сашу за плечи продолжил спрашивать.       — Где она? Почему она не с вами?       — Она села на корабль и он, должно быть, уже достиг материка! Но с Мирэль всё хорошо! — залепетала Саша.       — Да? Она жива?       — Да, господин Скляр, всё хорошо, Мирэль жива.       Анджей наконец-то отпустил девушку.       — Прости, не сдержался. Когда она узнала о нападении на Шиганшину, то ускакала верхом на Офелии. Но лошадь вернулась в тот же вечер, а вот Мирэль всё не было. А потом это видение и голос вашего друга, Эрена. Милош тоже это видел, как и все посетители трактира. Это правда? Неужели Эрен действительно решил уничтожить всё человечество за пределами острова? — в глазах Анджея читалось отчаянье с нотками мольбы.       — Похоже на то. Но ребята сделают всё, чтобы его остановить.       — А что за корабль? Они поплыли останавливать армию колосов на корабле?       — Господин Скляр, — сказал Никколо, — этот разговор не предназначен для посторонних ушей.       — Ах, точно, я что-то совсем уже… Проводим коней в стайню, а потом поговорим в доме.       Кони, едва их распрягли, подошли к корыту с водой. Старая кобыла хозяина никак не отреагировала на их появление. Офелия, казалось, ещё сильнее постарела с того времени, как Анджей и Милош приезжали на ней в больницу.       — Она ничего не ела уже несколько дней. Офелия вернулась сама, без Мирэль, а мы не знали, что и думать, — погладив лошадь по худому боку, произнёс Анджей.       — Наверное Мирэль оставила Офелию за внутренней стеной, — предположила Саша. — В бою в городских условиях кони только мешают.       — Да, конечно, — вздохнул Анджей. Небольшие морщины у него на лбу и вокруг глаз стали ещё выразительнее. — Вы… — только сейчас он заметил, насколько потрёпанными выглядят молодые люди. — Вы, должно быть, ужасно устали. Простите, что-то я туго соображаю. Пройдёмте в дом, я вас накормлю, и вы спокойно мне всё расскажите.       Уплетая за обе щеки свежую варёную картошку с рыбой и овощным рагу, ребята поведали, что случилось в Шиганшине и как они боролись с йегеристами в порту.       — Дело дрянь, — подытожил Анджей. — Не хочу приуменьшать заслуги Разведкорпуса, но как они собираются остановить титана-основателя?       — Мы не знаем, — произнесла Саша. — Думаю, ребята сами ещё до конца не уверены в том, что собираются сделать. Получится ли у них спасти мир и останется ли после этого в живых Эрен или кто-нибудь из них…       — Не хочу показаться грубым или эгоистичным, но… Я просто хочу, чтобы Мирэль вернулась домой живой, — сказал Анджей. — Они с Милошем — всё, что действительно важно для меня в этом мире.       — Простите, господин Скляр, — Никколо встал из-за стола. — Нам не следовало приходить и подвергать вас и Милоша опасности. Если йегеристы нагрянут по наши души, то и вы, и ваш сын могут пострадать…       — Никто сюда не придёт. Как я понял, все, кто знают о вашей причастности к бойне в порту либо мертвы, либо пытаются догнать оставшихся разведчиков и не дать им остановить Эрена. А если и будут искать, то кого они найдут: повара и раненую девушку? Никто, кто не знает вас лично, в жизни не поверит, что вы смогли ликвидировать склад боеприпасов вместе с десятком йегеристов, а после убежать так далеко. Вы для меня не люди с улицы, вы — друзья моей дочери. Можете оставаться, сколько угодно.       — Нам бы просто где-нибудь переночевать, — сказала Саша. — Завтра утром мы отправимся к моей семье на ферму и там заляжем на какое-то время.       — Тогда я отвезу вас завтра, — кивнул Анджей. — А пока пойдите помойтесь и ложитесь спать.       Анджей одолжил Никколо свой комплект одежды и предоставил ему гостевую комнату, Сашу же поселили в комнате Мирэль.       — Ты немного выше, но, думаю, одежда Мирэль придётся тебе в пору.       — Да, спасибо вам огромное, господин Скляр.       Устроив гостей, хозяин трактира спустился вниз к уже собравшимся клиентам. Милош лёг спать, в комнате Никколо тоже было тихо, а вот Саша всё никак не могла сомкнуть глаз. Девушка сидела на кровати, комнату освещал лишь лунный свет, но этого было достаточно, чтобы она могла разглядеть портреты полегших товарищей, которыми были увешаны стены комнаты. Среди них были как командиры, так и обычные рядовые, которым не посчастливилось вернуться с очередной вылазки за стену. Били здесь и портреты двоих людей — мужчины и женщины, совершенно не похожих на военных. Это были родители Мирэль?       На письменном столе лежал открытый альбом с незаконченным рисунком. В умелых набросках подруги Саша узнала сад особняка Адзумабито. Девушка принялась листать дальше и обнаружила, что весь альбом разрисован эпизодами из их путешествия на материк. Порт, магазины, площади, фонтаны, дома, люди, корабли и дирижабли, лагерь беженцев, в котором они провели последний беззаботный вечер, и перерисованные картины, которые они видели в музее. Одну из них — женщину, идущую по облакам с младенцем на руках, Мирэль рисовала несколько раз.        Разве Мирэль должна быть сейчас на том корабле? Её руки, хоть уже и пролившие кровь, созданы для другого, и сама Лурье рождена для того, чтобы показывать людям красоту мира, которую они не замечают.       Точно так же, как и у Никколо другое предназначение в этом мире.       Охотницей среди них была она. Но почему она чувствует себя так, словно кровь теперь на руках всех, кого она знает. Отчего это чувство, что каждое её касание оставляет следы чужой крови?       За окном подул ветер, Саша вздрогнула, и альбом выпал у неё из рук. Карандаш, размещённый между листов, закатился куда-то под кровать. Девушка подняла альбом, после чего залезла под кровать, дабы в темноте нащупать карандаш. После нескольких приступов чиха, вызванных пылью, ей всё же удалось достать беглеца вместе с каким-то клочком бумаги.       Саша развернула измятый и немного размазанный рисунок.       — Мирэль… — вздохнула Саша.       Что-то подсказывало девушке, что з последние четыре года она нарисовала далеко не один портрет Райнера. И точно пролила не мало слёз над каждым из них.       Но ведь она любит его. Да, бесспорно. Лурье не раз клялась, что убьёт Бронированного, только потому что любит Райнера. И, как думалось Саше, Браун тоже любит Мирэль.       Но даже если они и успеют объясниться, то не будет ли уже слишком поздно? Нет ничего хуже запоздалых слов.       Саша тихо, на цыпочках вышла в коридор и тихонечко постучалась в соседнюю дверь.       — Никколо, ты не спишь?       — Нет, — за дверью раздался ответный шёпот.       — Я могу войти?       — Да.       Девушка вошла в комнату и закрыла дверь, Никколо сел на кровать.       — Что-то случилось?       — Кроме того, что уже произошло? — грустно улыбнулась девушка. — Да нет.       — Сядь, не стой босиком на холодном полу.       — Мне не холодно, — отмахнулась Саша, но всё же села рядом с ним на кровать. — Всё кажется таким неправильным. Я не хотела, чтобы ты вновь возвращался на войну, Никколо. Ты не должен был снова брать в руки оружие и убивать.       — Но я бывший солдат. И сколько бы народу я не накормил своей стряпнёй, кровь со своих рук мне никогда не отмыть, — он посмотрел на свои ладони так, словно они были грязными. — Но тебе не нужно сожалеть о том, что было в порту, по крайней мере касательно меня. Я впервые убил не для того, чтобы уничтожить, а чтобы защитить. И сделал это по своей воле, а не по чужому приказу.       — Никколо, я люблю тебя. Спасибо, что ты рядом со мной.       Девушка прижалась к нему ближе, после чего робко поцеловала. Касания были мягкими и нежными, а движения почти беззвучными. В ту ночь только луна была их свидетелем.