Это всё, что останется после меня

Иногда кажется, что, когда ждёшь чего-то значительного, то жизнь круто поменяется, стоит только вот этому произойти и вот это сделать… а в результате часто оказывается, что не меняется практически ничего. Получив чин академика, Валерий думал, что тут же развернёт бурную деятельность, вдохновляя своим новым положением в обществе безалаберных и инфантильных людей и привлекая к сотрудничеству других инициативных. Он мечтал, что будет услышан в силу своего авторитета – не ради себя, но ради дела, которое собирался провернуть. В итоге, жизнь шла своим чередом, и всё это оставалось лишь чем-то вроде странного сна. Легасов по-прежнему вёл лекции в институте, по вечерам гулял с псом, по выходным навещал кафедру в МГУ, и единственным новшеством в его жизни было только лишь посещение Департамента Министерства энергетики. Борис Щербина был благодарным и увлечённым слушателем, но прошло больше месяца, а «АЭТАМ» так и продолжал жить «кабинетной» жизнью – в виде приятных, но абсолютно оторванных от жизни разговоров двух интересующихся человек. Мало того, каждый раз из Министерства он выходил всё более и более несчастным, чувствуя, что процесс стопорится. Создавалось впечатление, что Щербина и вправду взялся за его проект из жалости, из внутреннего чувства справедливости, может быть, из сугубо теоретического интереса, но точно не ради самого проекта. Им редко удавалось посидеть вместе больше получаса подряд, не потревоженными ни срочными звонками, ни телеграммами, ни забракованными документами или даже совещаниями. Легасов не мог винить Министра в этом: в конце концов, это были его главные обязанности, а его, Валерия, проект – лишь дополнением ко всему этому. Иногда Валерий бесился, что страна не может дать возможность проекту увидеть свет из-за махровой бюрократии, которая отнимает львиную долю времени партийной верхушки. Иногда погружался в апатию, готовый прекратить все эти попытки, кажущиеся бессмысленными. А порой его брало за душу сочувствие и глубокое уважение к солидному человеку, Борису Щербине, так безропотно несущему всё это бремя и ещё успевающему выделять силы и время на какого-то там учёного, заделавшегося Нострадамусом. И при этом Министр умудрялся оставаться со всеми вежливым, собранным, лишь изредка раздражаясь. Каждый рядом с Щербиной чувствовал себя особенным. Лелеемым, уважаемым, выслушанным. Говорят, никто от него не уходил без помощи или без совета, несмотря на его сильную, почти что стальную натуру. Валерий говорил себе, что нельзя видеть в его расположении нечто бóльшее, чем просто доброту и вежливость, нельзя думать, что ему удастся впечатлить его сильнее, чем кто бы то ни было. Это для Легасова каждое деловое рандеву с Министром, особенно поначалу, было как целое событие. Для Щербины же, Легасов в этом не сомневался, он был лишь одним из множества интересных людей, с которыми ему доводилось сотрудничать. Всё чаще Валерий чувствовал себя непроходимым идиотом от этих мыслей. Маргарита говорила не бросать проект. Что ему стóит попытаться по максимуму включить своё обаяние, выплеснуть на Бориса весь свой ум, фантазию, гибкость мышления… но откуда ей было знать, что Щербина поведётся на это?.. Они слишком разные. Им не по пути – и никогда не будет. Чиновник высокого ранга и сумасшедший учёный, хотя в институте среди своих Валерий тот же чиновник, второй по важности после директора. Но ведь всё же это разные вещи – будучи учёным, заниматься локальной политикой, или будучи политиком – заниматься сотрудничеством с наукой? И всё же, что-то было в их общении, что-то такое, не поддающееся описанию, выходящее за рамки простой вежливости, кажущееся несуществующим, и всё же имеющее значение. Как мнимая единица в комплексном числе, которую бóльшую часть времени никто старается не замечать и не прописывать, но она всё равно существует. Совместный чай, как некий ритуал, чувство общности – при каждой встрече. Долгие взгляды глаза в глаза. Странные полусерьёзные шутки и ощущение расслабленности в компании друг друга. Было ли это на самом деле так важно, или Валерий нарочно придавал этому всему такое большое значение? Он мог бы спросить прямо, но знал, что не добьётся честного ответа – это не то, что должны обсуждать два практически незнакомца, собравшиеся начать спасение Советского Союза. Даже коллеги, участвовавшие в поддержке «АЭТАМ» и помогавшие Легасову в расчётах, в конце концов сдулись. Доказывать пользу проекта и заставлять разобраться в нём влиятельных партийных деятелей отнимет чуть ли не больше сил и времени, чем реализация самого проекта. Только вот Валерий был упрям, хотя порой и ненавидел себя за это. Сегодня он должен был снова встретиться с Министром энергетики. Кажется, в прошлый раз они были почти что в финале теоретической части, поэтому учёный не терял надежды на то, что в ближайшее время могут быть предприняты хоть какие-то шаги, хотя уже ощущал первые признаки выгорания – и только искренний (или казавшийся таковым) интерес Щербины подогревал его упрямство. Однако в обед в его кабинете раздался телефонный звонок: – Валерий Алексеевич, Вы? – Да. Здравствуйте, товарищ Министр, – Легасов мгновенно почуял неладное. Они ни разу не созванивались, и уж тем более – по инициативе самого Министра. – Валерий Алексеевич, я прошу прощения, но наша сегодняшняя встреча не состоится, – Щербина говорил ровно и спокойно, и по тону его невозможно было понять, что он чувствует по этому поводу. А что он может вообще чувствовать? Вполне возможно, что Щербина как раз никак не реагирует на эту ситуацию в отличие от вечно взволнованного Легасова. – Сегодня в Департаменте просто наплыв из людей, и я уже выбился из графика. – Ммм… Понятно. Увы, – постарался максимально хладнокровно ответить Валерий, вытирая потеющие ладони о ткань брюк. – Я очень сожалею, – произнёс Щербина неожиданно. – Я был бы рад Вас видеть. Я всегда рад. – Конечно, – откликнулся академик, вновь ощущая дикое разочарование. Чего он, собственно ждал? Всё к этому шло. Министру просто некогда заниматься раскручиванием его амбиций. – Я всё понимаю. – Нет, я думаю, Вы не вполне понимаете, – внезапно произнёс Щербина, да так, что Легасов аж вздрогнул. – Вы не представляете, как сильно я хочу работать с Вами, заставить Ваш проект жить. На кону судьба моей Родины. Рядом со мной умный человек, который делает всё, чтобы избежать краха, и я очень недоволен, по правде говоря, что вся эта шелуха из менее значительных вопросов перекрывает наше с Вами общение. И, если быть совсем откровенным, мне стыдно за такую непродуктивность, профессор Легасов. Обычно я не подвожу людей вот так. Я намеренно отменяю сегодняшнюю встречу, чтобы снова не превратить её в фарс из постоянных прерываний звонками и визитами. Если бы Вы знали, насколько мне осточертела «инициативность» и «срочность», которые являются предлогами только для того, чтобы побеспокоить меня! У Валерия горели уши. Он не понимал, за какие заслуги удостоился такого признания. – Я просто… товарищ Министр, простите меня за нелюбезность. Я понимаю, что Вам непросто, – с трудом подбирая нужные слова, проговорил Легасов. – Я уже и сам пожалел, что добавляю Вам хлопот к Вашей и без того нелёгкой жизни. – Я знал, на что соглашаюсь, Валерий Алексеевич, – тон Бориса смягчился, и в нём мелькнуло даже что-то, похожее на теплоту. – Я Вам уже говорил, что никогда ничего не делаю просто так. Я предвидел сложности. Давайте встретимся в другой день. Когда Вам будет удобно? – Ну… честно говоря, у нас до конца недели будет проходить студенческая конференция, и на меня сложили часть организационной работы… так что даже если я свободен, мне лучше находиться в Институте в рабочее время. Повисло молчание. Валерий ждал, что Щербина назначит дату, попрощается и повесит трубку, но ничего не происходило. Министр просто молчал. – Я думал, мы на этой неделе начнём уже предпринимать реальные шаги, – наконец задумчиво произнёс Министр. – Я тоже. – Хорошо. Рабочее время для Вас – это до скольки? – Когда как. Обычно часов до шести или семи, но… – Семь это рано. У меня рабочий день ещё в самом разгаре. Легасов хохотнул, перекладывая трубку к другому уху. – У меня есть возможность принять Вас так, чтобы нас гарантированно никто не потревожил. Ночью. – М? – В десять вечера, в моём Департаменте в любой день, Валерий Алексеевич. Хоть сегодня. Вы согласны? – Да! – выкрикнул Легасов, едва ли понимая, что это восклицание летит вперёд соответствующей мысли. – Конечно, да! – Я рад это слышать, – всё так же до странного мягко, в противовес оглушительному восторгу в голосе учёного, произнёс Щербина. – Тогда до встречи сегодня. Если что, запишите номер телефона моей приёмной... *** – Нет! – Да! – Нет-нет-нет! – Я сказала да! – Ты ещё фрак на меня напяль! – Фрак это вульгарщина! А вот этот костюм в самый раз! Супруги Легасовы оба пребывали этим вечером на эмоциях, и сложно было сказать даже, кто возгорелся больше – нервничающий, как перед свиданием, Валерий или вознамерившаяся нарядить его, как на бал, Маргарита. – Рита, то, что ты рассталась со своим Филиппом, не даёт тебе права отыгрываться на мне! – Ты ещё громче крикни. Валерий расхохотался, завязывая перед зеркалом в прихожей тёмно-бордовый галстук. – Валерка, чёрный – это скучно и повседневно. Чёрный и бордовый. Чёрный и тёмно-синий. Чёрный и чёрный. И так каждый день. – Тот серебристый костюм у меня для особых случаев. – Разве это не особый случай? Валерий закончил с узлом и взял мокрую расчёску, чтобы накрутить на неё предварительно выпрямленную чёлку, размышляя о словах жены. Он и так корил себя за то, что придаёт многим мелочам слишком большое значение. Ночь, пустое здание Министерства, и они вдвоём с Щербиной… – Нет. Это всего лишь работа. Маргарита подошла сзади и обняла его за плечи, глядя на то, как он тщательно, волосок к волоску, приводит в надлежащий вид причёску. – То-то ты такой марафет наводишь. Конечно, всего лишь работа. – И за что ты только так меня любишь?.. – вздохнул Валерий. – Ладно, будь по-твоему. Серебристый, – и ушёл на несколько минут в комнату. Маргарита встретила его после переодевания ослепительной улыбкой. – Ты великолепен, милый. – Будь мы помоложе, я бы подумал, что это флирт, дорогая. – Тебе бы ещё реснички тушью подкрасить, будет вообще шикарно. Ни один Министр не устоит. – Ладно. Оставь это для нового Филиппа. Или Георгия. Или Якова… Легасова со смехом пихнула мужа локтём в бок, он в ответ схватил её за рукав, но Маргарита легко вывернулась и закончила эту маленькую перепалку долгими объятиями. – Ты мой лучший друг, – сказал Легасов, улыбаясь. – Никто больше не поддержал бы это сумасшествие. – Я тоже не поддерживаю, папа. Ты слишком много работаешь, – раздался за спиной чей-то голос. Валерий обернулся, надеясь, что его мечтательно-влюблённая улыбка не выдаст его мыслей о предстоящей «работе». – Инга, солнышко, иди сюда, – он обнял дочь, которая уже была такой взрослой и цветущей. Иногда он и правда жалел, что не может быть обычным отцом, которого жена не будет провожать к другому мужчине, как сваха. Его радовало только то, что Маргарите самой было комфортно от всего происходящего, о чём она не раз напоминала ему, когда чувство вины грозило захлестнуть его с головой. – Я всего лишь хочу дать вам с Лёшкой хорошее будущее. Вашим детям и внукам. В стране кризис, и я могу… дать небольшой импульс, чтобы помочь нам. Всем нам. Если бы я не любил вас всех, я бы сидел дома с газетой и всё. Дочь вздохнула и поцеловала его в щёку на прощание. То же самое сделала Маргарита. Алексей опять отсиживался в своей комнате в плохом настроении, поэтому провожать не вышел. Любовь этих прекрасных женщин, пусть и несколько своеобразная, заставляла Валерия верить в чудо. Поднимаясь в кабинет Щербины, он пребывал в отличном настроении, и даже лёгкое волнение от такого антуража встречи не испортило его. Щербина был как всегда, собран и невозмутим, несмотря на поздний час, а на столе уже выжидательно дымились две чашки. – Сегодня кофе в зёрнах, – вместо приветствия резюмировал Борис. – Я привычен к ночной работе, но лишняя порция кофеина не помешает нам обоим. – Да, я тоже часто работаю по ночам, – признался Валерий, усаживаясь в уже знакомое кресло, и едва не подавился первым глотком вкуснейшего напитка, но вовсе не из-за кофе: Борис улыбнулся. Очень сдержанно, уголками губ, но всё равно это было настолько великолепно, что у Легасова перехватило дыхание от восторга. Да уж, он и вправду влюблён как пятиклассник в «ту самую девочку с самыми большими бантами в классе». Хорошо, что Маргарита его не видит сейчас – он и так не может отбрехаться от её ехидства по этому поводу, хотя знает, что на самом деле она просто искренне радуется за него, но, как женщина строгая и несентиментальная, выражает это таким способом. Впрочем, мысли о жене и её «шпильках» быстро выветрились из его головы, едва они начали разговор с Министром. За час с небольшим, не тревожимые назойливой секретаршей, они смогли обсудить больше, чем обычно успевали днём. Когда доходило до дела, Борис становился темпераментнее обычного себя, он с энтузиазмом выхватывал у Валерия ручку и листок, тыкая в непонятные ему моменты, перегибался через стол, переспрашивал и даже спорил, озвучивая свои взгляды с позиции Министра энергетики. – Если уж говорить о новом типе энергетики, – горячо рассуждал он, пока Легасов потягивал вторую порцию кофе. – Атомной энергетики, тогда нужно сразу ориентироваться на последние и лучшие разработки! – Именно! Мне очень приятно это слышать, товарищ Щербина! В этом, собственно, и заключается вообще вся суть «АЭТАМ»! Нельзя идти по пути наименьшего сопротивления. Мы проигрываем за счёт дешевизны всего! Представьте, насколько дороже смогла бы стать наша нефть, если бы мы обеспечивали её переработку передовыми технологиями! – Чёрт побери, Легасов! Вы как будто озвучиваете мои мысли на каждом из собраний по вопросам энергетики! Поверьте, что пока я был главой Тюменского обкома, в Западной Сибири высоких технологий было не меньше, чем на Байконуре! Помяните моё слово, как только мы с Вами докажем, что это реально работает, как только запустим хоть что-то, что откроет глаза на правильность наших решений, я ни на минуту больше не отступлю от нашего плана! – Отлично! Тогда… с чего мы начнём? – Завтра первым делом я или мои помощники свяжемся с Метровагонмаш в Мытищах – сделаем спецзаказ на экспериментальный состав из титана и алюминия. Как железнодорожнику в прошлом, мне вдвойне приятно и даже несколько символично будет начать именно с этого! – Вы ещё и железнодорожник! Невероятно! – абсолютно искренне и не сдерживая восторга в голосе, воскликнул Валерий. – Хорошо, тогда я, пожалуй, принесу Вам наши лучшие разработки по части атомных станций – к слову мой научный руководитель продвигает новые типы реакторов, в разработке которых он участвовал в качестве главного инженера. Я думаю, Вы сможете понять лучше, где с бóльшей вероятностью мы сможем размещать станции, снабжённые этими реакторами! – Я очень постараюсь оправдать Ваши ожидания, Валерий Алексеевич! Мужчины поднялись со своих мест и потрясли друг другу руки в крепком рукопожатии. Легасов отметил про себя, что лёгкий румянец, показывающий, насколько Министр воодушевлён, делает из него вместо железного человека простого и очень дружелюбного украинца. У самого Валерия сна не было ни в одном глазу, несмотря на близящуюся полночь – он как никогда был бодр, весел и полон надежд. – Я благодарен Вам за одно только такое горячее участие, товарищ Министр! До встречи? – До встречи. Только одна просьба. – Да? – Называйте меня по имени, пожалуйста. Мне это чинопоклонство уже в партийных кругах поднадоело. Валерий не смог сдержать широчайшей улыбки во все тридцать два зуба, когда произнёс в ответ: – Хорошо, Борис Евдокимович.